Часть 6

В то же самое время.

Эту комнату было бы слишком роскошно назвать кабинетом и слишком безвкусно — рабочим кабинетом. Скорее, это была гостиная — пространство, предназначенное для того, чтобы выставлять напоказ перед посетителями авторитет хозяина.

Хозяин комнаты, тучный мужчина, трапезничал.

На ореховом столе была расстелена белая скатерть; серебряные нож и вилка размеренно разрезали ароматное мясо, которое он отправлял в рот и с влажным чавканьем пережёвывал. Его лоснящаяся лысина жирно поблёскивала в свете люстры.

— Повтори-ка ещё раз, лорд Хаттинсон. Я не расслышал.

— Гордон, я… у меня к тебе просьба.

Человек по имени Хаттинсон, напротив, страдальчески исказил своё худое лицо. Одежда на нём была дорогая, но сам он выглядел измождённым, словно воплощённый образ обнищавшего аристократа.

— …Просьба, значит, просьба. Ну конечно. У тебя ведь только просьба и может быть.

— П-прошу! Хотя бы немного. Я ведь рассказал тебе о финансовом положении той семьи. Ты же выиграешь суд, верно? Так что и мне…

— Хочешь получить подачку с имущества семьи, с которой давно знаком. Ты это хочешь сказать, Хаттинсон?

Когда перед ним обнажили неприглядную суть дела, от которой он отводил глаза, Хаттинсон слегка дрогнул. Но, вспомнив родовое поместье, переходившее из поколения в поколение, и лица старых слуг, он, подавив стыд, кивнул.

Увидев это, Гордон вытер рот салфеткой и поднялся. Тарелка из-под обеда вместе со скатертью уже бесследно исчезла.

— Нет уж, откажу. Хотел бы я так сказать, но, пожалуй…

Он сделал паузу и, не терпящим возражений жестом, выставил вперёд правую ногу.

— Я дам тебе шанс встать на колени и облизать мой ботинок. Может быть, тогда я и передумаю.

На мгновение в глазах немолодого аристократа промелькнула борьба между ставшей бесполезной гордостью и решимостью смириться с реальностью падения. Но на решение ему потребовалось всего несколько секунд. Медленно опустившись на колени, он провёл языком по начищенной кожаной туфле, в которой ясно отражалось его жалкое лицо.

Стараясь не видеть злобно-жирной ухмылки, взирающей на него сверху, Хаттинсон зафиксировал взгляд только на носке ботинка.

— Хе-хе, кха… До чего же ты жалок. Ладно, я передумал.

— Т-тогда…

— Ага. Потому что заставлять тебя позориться и дальше было бы слишком жестоко.

В тот же миг, как прозвучали эти слова, в шею Хаттинсона вонзилось нечто, со свистом рассекшее воздух.

— Г-гх… что… это… кровь, а-а-а!

В руке Гордона, непонятно когда, оказался охотничий арбалет. Выпущенная стрела была кровопускательной — тем самым оружием, что наводило ужас во время революции. Её острый наконечник пробивал кожу, а полая, как соломинка, трубка за счёт капиллярного эффекта мгновенно высасывала кровь, принудительно выводя её в огромных количествах из тела. Это было оружие для охоты на аристократов, созданное против фактора благородной крови.

В рот задыхающегося от кровопотери Хаттинсона Гордон вбил носок ботинка, словно пнув его.

— Меня просто бесит, когда я смотрю на вас, аристократов… Сперва вы безмерно задираете нос, а когда грянет революция, виляете хвостом, чтобы выжить, и, лишь окончательно опустившись на дно, наконец расстаётесь с гордостью. Поистине, жалкие создания.

Будто желая растоптать последние крохи достоинства распростёртого на полу Хаттинсона, Гордон широко раскрыл рот:

— Времена изменились. В ваших руках больше ничего не должно оставаться. Ни честь, ни положение, ни деньги, ни даже ваша плоть и кровь… Всё, что ваше, — теперь моё.

И вот, час спустя.

Неторопливо раскуривая послеобеденную сигару, Гордон принял следующую посетительницу, ступившую на новый ковёр.

— Добро пожаловать, юная леди. Прошу прощения, что заставил вас долго ждать. Итак, какое же дело у вас ко мне? Посланница от рыцарского ордена, как я слышал?

— Я прибыла, чтобы предложить вам одну сделку, господин Шелли Гордон.

— …Что ж, давайте узнаем подробности. Но для начала, не соизволите представиться?

Платиновые волосы качнулись вместе с голубой лентой в поклоне.

— Меня зовут Патриция Ушкейн. Я пришла просить вас о содействии в поимке одной юной аристократки.