Часть 7

Это тоже своего рода бегство от реальности. Сознание, не выдержавшее боли, укрылось не где-нибудь, а в моём собственном прошлом.

То есть, в том времени, когда я был ещё сопливым мальчишкой, который ничего не знал и мог себе позволить не знать.

Случилось это на задворках театра, которым владел мой отец в престижном районе столицы, — театра под покровительством одного знатного дворянского рода. Спрятавшись в тени старых, выброшенных декораций, я грыз шоколадку, стащенную из комнаты. Я уже вышел из того возраста, когда можно быть счастливым, просто носясь с дурацкими криками. Но и не настолько повзрослел, чтобы справляться с захлёстывающим ребяческим протестом. Это был тот самый трудный возраст.

Словом, в тот день я плюнул на школу, куда велели ходить родители, но, кроме как дуться на весь мир, заняться мне было нечем.

— А, ты и правда здесь, Лайнас.

— ...Сестрёнка.

Над облупившейся дощатой стеной, заглядывая вниз, показалось знакомое лицо сестры. Длинные волосы льняного цвета. Даже если отбросить родственную предвзятость, она была красивой и не по годам развитой девушкой. Вполне достойная звания примы в труппе при театре, искусная актриса, способная за секунду разрыдаться, если ей предложить роль вдовы, сейчас она улыбалась той простодушной, искренней улыбкой, которую показывала только родным. С тех пор как я себя помнил, мы вместе носились по этому двору, обдирая коленки. И вот теперь, когда она незаметно для меня научилась носить маски взрослых, я, терзаемый смесью ревности, смешанной с восхищением, и тоски по материнской заботе, которую она мне дарила, сказал:

— А тебе-то можно здесь прохлаждаться? Дневное представление скоро начнётся.

— Это ты мне говоришь? Твои уроки уже давно начались.

С этими словами она уселась рядом, и её колени скрылись под длинной юбкой. К слову, в те времена, до революции в королевстве, в школу ходили только мальчики. О необходимости женского образования заговорили лишь в самое последнее время.

— Планы изменились. Представляешь, папа наконец-то уговорил директора того самого цирка, которого давно хотел заполучить. И они сегодня дают представление у нас. Так что я свободна и решила поиграть со своим милым братцем, сто лет не виделись!

— А если бы я пошёл в школу, что бы ты тогда делала?

— Ну ты же не мог пойти. Я это сразу поняла.

Я хотел возразить, но тут же сдался. Её не переспоришь.

— Слушай, тебе настолько не интересно а школе?

На её искреннее любопытство я, ещё не ставший взрослым настолько, чтобы ответить остроумно, лишь пробурчал:

— Не то чтобы она скучная... но она мне противна.

— Вот как, — только и сказала сестра, не став лезть дальше в душу. Она умела не трогать то, что рассыпалось бы от слов, и за это, как ни крути, я её и любил.

— Да и потом, даже если я, как велит отец, буду ходить в школу и учиться, я всё равно не смогу управлять всем этим. Мне неинтересно зарабатывать деньги.

Эти слова, сказанные, скорее, чтобы обмануть самого себя, она легко парировала:

— Но ведь всё равно ничего другого ты делать не хочешь, верно?

— Ну, это так, но...

Сестра на мгновение задумчиво посмотрела в небо, а потом вдруг хлопнула в ладоши, будто её осенило.

— Тогда знаешь что, Лайнас! Может, выйдешь со мной на сцену?

— Чего?

— Решено! Тогда немедленно начинаем тренировку! Сначала постановка голоса. Давай, вставай.

— П-погоди-ка, сестрёнка!

Я в панике запротестовал против её мгновенно включившегося учительского тона.

— Актёрство... у меня не получится. Так громко кривляться — это... стыдно как-то...

— Ну-ну, всё в порядке, в порядке. Быстро привыкнешь. Положись на сестрёнку.

Она наклонилась и прошептала мне на ухо:

— У тебя определённо есть талант, Лайнас.

А потом заглянула прямо в глаза и наставительно произнесла:

— Ты достаточно хорошо понимаешь сердца других людей. Но в актёрской игре куда важнее понимать собственное сердце и уметь им управлять. А в этом ты, наверняка, далеко выдаёшься из толпы.

— И к тому же, — с этими словами её белая рука скользнула в карман моих брюк. Не успел я опомниться от неожиданности, как на свет был извлечён фантик от шоколадки, которую я прятал.

— Ты ещё и весьма дерзкий и ловкий... Это ведь моя шоколадка, которую я положила в комод. Я заметила, что шоколада стало меньше, и даже заперла его на ключ, а ты всё равно...

— ...А, ну, это...

— В наказание будешь сегодня срывать голос до упаду. Ну-ка, начали!

Не успел я и крикнуть в ответ наседавшей сестре: «Пощади!» — как она снова, на этот раз ещё сильнее, хлопнула меня по спине. И в этот миг моё сознание выдернуло обратно в реальность.