Часть 8

«Ой, проснулся».

Стоило разомкнуть веки, как я встретился взглядом с заглядывающими в меня аметистовыми глазами. Судя по ощущениям в затылке, моя голова лежала у девушки на коленях.

Та чудовищная боль куда-то бесследно исчезла.

«Ты как раз вовремя, Лайнас. Я уже закончила вытаскивать их из тебя... Я временно заблокировала болевые ощущения, так что ты ничего не почувствовал, да? Теперь поможешь мне с моими?»

Слегка растерянно улыбнувшись, Кроника указала на собственное горло, которое насквозь пронзал багрово-чёрный шип.

«К-Кроника, ты жива...»

Я резко поднялся и увидел, что девушка в чудовищном состоянии. Шип, глубоко вонзившийся в горло, явно был смертельной раной; вдобавок ещё правые плечо и грудь, бок и левое бедро. Оставаться в живых, а тем более разговаривать в таком состоянии немыслимо. Но, несмотря ни на что...

«Эти шипы, похоже, пьют кровь и растут, проникая всё глубже внутрь. Высасывают кровь у вонзившейся жертвы, пуская корни всё дальше в плоть и кости, а болью лишают способности двигаться», — буднично пояснила Кроника, хотя лицо её было бледным и покрыто испариной.

«Чёрт!»

Отбросив все прочие опасения на потом, я огляделся в поисках хоть чего-нибудь полезного. В нос ударил спёртый жар и запахи готовки. Судя по всему, мы находились в вагоне-кухне, сразу за пассажирским.

Не обращая внимания на стоящие на огне кастрюли, я перерыл всё вокруг, собирая то, что могло пригодиться. А затем, недолго думая, схватился за шип, торчащий из Кроники, что обессиленно привалилась к разделочному столу.

Дёрнув посильнее, я с отвратительным хлюпающим звуком вырвал его вместе с мягкой кожей и плотью. Кровь, хлынувшая, словно сок из плода, залила мои ладони, обжигая своей липкой, тёплой реальностью. Это совершенно точно не та травма, которую способен вынести человек... и всё же.

«Чудовище, значит... Что ж, откровенность мне по душе», — прочитав мои мысли, Кроника криво усмехнулась алыми губами.

«Аристократы, носящие в себе фактор, отличаются от простых людей даже биологически. Это меня не убьёт... Хотя я и среди них особенно живучая».

Запах крови витал в воздухе. Её израненное, хрупкое тело, казалось, вот-вот безвольно рухнет.

«... Этот тип, Глэйсиэль... он нас не преследует?»
«Похоже, что нет. По крайней мере, пока. Я знаю, потому что заглянула в его мысли. Он, кажется, намерен убить всех пассажиров подряд. А нас оставил на потом, думая, что после нескольких уколов шипами мы всё равно не сможем нормально двигаться».
«...Ясно».

Благородная идея броситься на помощь другим, видимо, потерялась где-то по пути, пока мы бежали. Сейчас у нас не было душевных сил беспокоиться о ком-то, кроме самих себя.

Я промыл раны спиртным и остановил кровь чистым лоскутом ткани. Когда ради дела пришлось снять с неё мешавшую одежду, девушка слегка покраснела.

«Извращенец».
«Исключительно медицинские манипуляции. Расслабься, твоё тощее, как у козы, тело меня ничуть не интересует».
«...Вот именно такие лишние замечания и стоит держать при себе».

Спустя несколько минут неотложная помощь была оказана. Застёгивая на ней платье, я лихорадочно думал о том, как нам выбраться из этой передряги. То ли прочитав мои мысли, то ли просто догадавшись, Кроника обречённо покачала головой.

«Это невозможно. Человеческими ногами, как ни старайся, от него не убежать... Если только ты не бросишь меня».

Прислонившись к залитому кровью буфету, девушка спросила:

«К счастью, он явится сюда не так скоро. Благодаря своей мерзкой привычке не просто убивать быстро, а стараться причинить как можно больше страданий, у нас есть время подумать. Так каков твой ответ, Лайнас?»

Это противоречило тому, что она говорила раньше. Сперва просила помочь, а теперь небрежно заявляет, что можно её и бросить. Её тон напоминал приговорённого к смерти, который, услышав шаги, прекратил долбить стену камеры.

«Сдалась?» — спросил я.

Кроника тихо и безвольно подтвердила:

«...Да, пожалуй. На него мой глаз не подействовал. Я пробовала такое впервые, но, похоже, против аристократов это бесполезно. То ли дело в нём самом, то ли моя сила просто ослабла. Хотя теперь уже всё равно».

Едва слышно бормоча свои мысли, она перебирала тонкими пальцами пряди кроваво-красных и серебристых волос. На мой повторный вопрос, не страшно ли ей, она ответила:

«Страшно. Но, как ни странно, когда этот миг настаёт, многое вдруг становится неважным. Наверное, я уже очень давно... просто устала».

Почему-то её окровавленная покорность вызывала у меня не столько жалость, сколько раздражение.

«...Ты можешь сдаваться сколько угодно. Но как же мои деньги?»
«Ну... Может, ты хочешь, чтобы я сначала вернула тебе память, пока меня не поймали и не убили? Прости, но этого я не сделаю. Я, в отличие от кое-кого, предпочитаю держать свои обещания».

То ли шутки ради, то ли именно потому, что терять нечего, она произнесла с издёвкой:

«Или, прежде чем бежать, попробуешь выбить из меня правду пытками? Поступай как хочешь. Можешь надругаться, можешь бросить здесь. Выбирай, что тебе по душе».

Её слова упали к моим ногам, словно сорвавшись с безжизненных рук. Только теперь я осознал: она с самого начала не верила, что сможет спастись. Знала, что однажды настанет этот день, и всё равно продолжала идти. Тогда почему было просто не покончить с собой? Какой смысл идти по пути, зная об ожидающей в конце безысходности? Этого мне было совершенно не понять. Но одна вещь была предельно ясна.

«...Меня это просто бесит».
«А?»

То, что она не отдаёт деньги даже сейчас, — это ладно, это я понять могу. На её месте я бы поступил точно так же. Мысль о том, что кто-то наживётся на твоей смерти, раздражает до чёртиков.

Но по-настоящему меня бесило другое. Я однажды уже проиграл этой девушке, которая с вечной загадочной улыбкой на устах принимает своё отчаяние. Проиграл как мошенник. И до сих пор не взял реванш. Поэтому позволить ей уйти от меня навсегда, оставив и с деньгами, и с моей растоптанной мошеннической гордостью, — с этим я не мог смириться даже под страхом смерти.

Из кипящих глубин моей души вдруг всплыло давно забытое воспоминание.

— Похолодевшее лицо сестры, её пустые, ничего не отражающие глаза.
— За окном — непрекращающийся белый дождь.
— Ощущение ножа в правой руке и алый цвет.

Я вспомнил. Точно. Ответ на вопрос «как мне поступить» был предрешён уже давным-давно.

Стоя к ней спиной, я заново зарядил патроны в свой, к счастью, ещё не выброшенный пустой пистолет. За спиной раздался удивлённый возглас:

«...Эй, постой... ты серьёзно?»

И хоть ты, кажется, можешь читать мысли, чему тут удивляться? Я пожал плечами, не оборачиваясь. Для меня очевидно одно: деньги весят больше жизни. А моя гордость мошенника, которую я взращивал годами, — более чем достаточный повод поставить на кон и саму жизнь. Никаких противоречий.

«Расслабься. Если уж я решил, то умирать не собираюсь».

Глубоко вдохнул и выдохнул. Вместе с порцией кислорода разливаю хладнокровие по всему телу. За двадцать лет мошеннической жизни я совершал бесчисленное множество ошибок и попадал в бесчисленное множество передряг. Но каждый раз, несмотря ни на что, я именно так и выкарабкивался. Окидываю взглядом тесную кухню и прочёсываю свои внутренние резервы. Мобилизую весь опыт этих последних десяти минут и всей своей предыдущей жизни, сосредотачиваюсь на едва заметной тропке впереди.

«Я убью эту тварь. А потом верну свои деньги».

Эти слова я произнёс не столько для неё, сколько для самого себя.