Киллиан, спрятав Ордельфию целиком за своей спиной, снова распахнул запертые чувства и ответил, не скрывая раздражения:

— Похоже, пока мы не виделись, у тебя в башке случилась крупная поломка. Человек, говоришь? Я? Я похож на человека?

Существо, столкнувшийся с холодно усмехающимся и оскалившимся Киллианом, вздрогнул и замялся.

— Нет, я же говорю, что мне так кажется. Не то чтобы ты стал человеком, а просто… стал похож на него.

— М-м? Что сказал? Киллиан стал человеком?

Из-за спины монстра появилось нечто очень длинным носом.

Ордельфия, видящая это поверх головы Киллиана, не знала, стоит ли назвать это носом или щупальцем, и желала тут же крепко зажмуриться.

Но так или иначе, существо, выдвигавшее вперед свой нос, вдруг остановилось.

— О-хо. Вот где. Человеческий запах.

Ордельфия сжалась еще сильнее, стараясь прижаться к Киллиану со спины так плотно, как только могла.

Если они уже заговорили о «запахе», то, возможно, скрывать тело было бессмысленно, но без этого простого жеста ей казалось, что сердце, сжавшееся в груди, просто перестанет биться.

Пока Ордельфия отчаянно повторяла про себя, будто заклинание: «Меня здесь нет», Киллиан вдруг протянул руку, бесцеремонно сжав длинный нос того существа, и искривил губы в насмешливой ухмылке.

— И-и-и-ги… ги-ги-ги-гак! Гу-гу-а-ак!

Длинный нос затрепыхался, судорожно дергаясь в попытке вырваться, но Киллиан даже не шелохнулся и спокойно заговорил:

— Запах, говоришь. Стал ближе к человеку и все в таком духе. Похоже, вам всем не терпится затеять со мной ссору.

Из его голоса вырвалось низкое, царапающее слух рычание, и этого оказалось достаточно. Длинный нос мгновенно обмяк и перестал сопротивляться.

— Я вовсе не это имел в виду. И все же ты по-прежнему невыносим.

Существо, словно пытаясь не уступить на словах, недовольно проворчал, но почти сразу опустил взгляд и отступил на несколько шагов.

Казалось, он отшатнулся, боясь обжечься адским жаром, вспыхнувшим в алых глазах Киллиана. Несколько существ вокруг прыснули со смеху, находя происходящее забавным.

Однако монстр больше не решился заговорить, а длинный нос лишь глухо кряхтел, будто стараясь отползти подальше.

Киллиан одарил их обоих, а заодно и окруживших существ, холодной улыбкой.

— Если есть что сказать, оставь это для внутреннего монолога. Не порть мне настроение, раскрывая рот.

Хруст.

— Гу-у-у-а-а-анг!

В ту же секунду он сложил длинный нос пополам, будто ломал ветку, превратив его в короткий, и швырнул существо прочь, как мусор. Короткий нос захлебнулся жалобным воем и, покачиваясь, попятился.

Пока короткий нос, жалобно воя, неуклюже пятился, другое существо, поняв, что настроение Киллиана улучшилось по сравнению с прошлым разом, снова засуетился и заговорил.

— Что-то же произошло, да? Почему ты не такой, как прежде?

Желая утолить свое любопытство и при этом не касаться темы сближения с «человеком», он вел себя точь-в-точь как мотылек, летящий прямо в пламя.

Киллиан понял, что если не пресечь это сейчас, половинчатого монстра придется останавливать самым простым и грубым способом, буквально разрывая его надвое.

Он тщательно подобрал слова, которые должны были сосредоточить внимание окружающих исключительно на нем, не давая им даже заподозрить присутствие Ордельфии.

Существа, собравшиеся здесь, в целом могли смешиваться друг с другом.

Разумеется, существовали определенные условия, ограничения и негласные правила, но в любом случае это означало, что поблизости не было тех, кто в любой момент мог бы протянуть щупальца и попытаться поглотить добычу, или тех, чье присутствие само по себе было настолько ядовитым, что разъедало все вокруг.

Здесь не могло оказаться, к примеру, женщины с красным зонтом, появляющейся в дождливый день и жадно пожирающей все, что соглашалось быть принятым. Не могло быть и той гостиной, где само пространство превращалось в аномалию.

И уж точно здесь не было существа, когда-то грозившего Киллиану штрафом, оно тоже не имело права появляться в подобном месте.

Перебрав в памяти еще несколько созданий, с которыми Ордельфии ни в коем случае нельзя было сталкиваться, Киллиан наконец заговорил:

— Ты все повторяешь, что я человек. Может, твое чутье просто притупилось?

Тот, кто минуту назад нагнетал смертельную опасность, а теперь с ухмылкой сам снова произносил слово «человек», со стороны выглядел бы безумцем.

Однако ни одно из присутствующих существ это не смутило.

Каприз был их естественным инстинктом, а терпение тем, без чего они прекрасно обходились. Резкая перемена в поведении Киллиана воспринималась ими как нечто обыденное.

Конечно, и среди них существовали правила, уставы и законы. Но в конечном счете они оставались «странными» существами.

Ничем не связанными и в то же время связанными абсолютно всем.

И потому половинчатый, позволив любопытству взять верх, тут же воскликнул:

— Притупилось, говоришь!

Словно тут же забыв, что только что от страха перед Киллианом поджал хвост, он поднял плечи и добавил:

— Ты же знаешь, какой я чувствительный!

Когда он, казалось, обидевшись, принялся громко ворчать, расположившаяся рядом саранча тоже залопотала.

— Да-да, да-да. Он же, он же знает, знает, какой, какой чувствительный, чувствительный.

— Хм. А я не очень понимаю. Ну, если этот тип так говорит, наверное, так оно и есть.

Человек с рыбьей головой рядом с саранчой кивнул, и из его жабр с бульканьем разлетелись зловещие пузыри.

Киллиан, ощущая открытыми чувствами, как рассеянные взгляды со всех сторон снова сосредотачиваются на нем, невозмутимо ответил:

— Может, это от того, что я слишком много спал.

Когда он, махнув рукой, произнес это словно нечто незначительное, существо, казалось, удивился и наклонил голову набок.

— М-м? Ты спал?

— Я только что так и сказал. Ты и правда постоянно спрашиваешь бесполезные вещи.

От нотки не столько безразличия, сколько отвращения половинчатый собрался рассердиться, но подступившие еще ближе существа подняли шум и заглушили его.

— Вот почему этого наглеца не было видно.

— Сон? Что такое сон?

— Стал ближе к человеку от того, что спал? Что ты делал во сне?

— Эй, я спрашиваю, что такое сон!

Насекомое, влезшее посреди расспросов существа, в котором вспыхнувший гнев уступил место любопытству, раздражающе порхало вокруг, сбивая с толку.

Половинчатый, размахивая разными руками, огрызнулся с явным раздражением:

— Сон как сон. Что вообще за вопрос. Какая сейчас разница. Спал и стал ближе к челове… мпф. Мпф-ф-ф.

Он закашлялся и поднял шум, выплевывая бабочку, залетевшую ему в рот прямо во время речи.

Киллиан, не меняя выражения лица, наблюдал за этим, чуть склонив голову, а затем перевел взгляд на того, кто, бесцеремонно оттеснив половинчатого, приблизился ближе.

— Я слышал, ты связался с той, что с красным зонтом. В прошлый дождливый день эта красная тварь волочилась и хлюпала повсюду.

— Что?! Этот с ней спутался?!

— О-о. Да у него, выходит, желудок из железа.

— Тогда, может, и со мной разок…

Киллиан бросил на приближающееся существо презрительный взгляд. Женщина это была или нечто иное, извивающееся, словно водоросли, понять было трудно. 

Он медленно приподнял уголок губ.

То, что все взгляды сосредоточились на нем, и было его целью. Однако от этой низкой попытки дерзко приблизиться настроение мгновенно испортилось, и гнев вскипел, готовый прорваться наружу.

В тот самый миг, когда воздух вокруг него наполнился густой, едкой жаждой крови, от которой перехватывало дыхание у стоящих рядом…

— Мы подрались. Хватит этой мерзкой болтовни, отойдите. От вашего рыбьего смрада нос сгниет.

— Он сейчас дискриминирует меня, потому что у меня нет носа!?

— Какая дискриминация, он даже ничего сказать не может, что ли? Его же правда нет! 

— И-и-ик! Ты… тыыы!

Детская перебранка, больше подходящая пятилетним или шестилетним, неожиданно разрядила ту гнетущую атмосферу, которая еще мгновение назад казалась способной раздавить все вокруг.

Существо, похожее на спутанный пучок водорослей и уже почти доползшее до Киллиана, наткнувшись на его прямой, пропитанный жаждой взгляд, вскрикнуло «ой, горячо» и в панике бросилось прочь.

Некоторое время вокруг Киллиана стоял шум.

Однако ни он сам, оказавшийся в центре внимания, ни кто-либо из присутствующих не осознавали одной вещи.

Даже половинчатый, который по первому взгляду уловил суть, спустя мгновение произнес уже совсем иным тоном:

— М-м-м. Чутье и правда притупилось. Теперь ты уже не кажешься человеком, как раньше.

— А-ха-ха-ха-ха. Потому ты и половинчатый!

Другое существо тут же подхватило насмешку, и перепалка вспыхнула с новой силой.

Так и осталось незамеченным то, что Киллиан действительно становился ближе к «человеку».

Незамеченным осталось и другое. Это был медленный процесс накопления штрафов, наложенных за нарушение правил и за своевольное разрушение всего, что вставало между ним и Ордельфией.

Более того, это было явление, которого не смог бы предсказать даже тот, кто эти штрафы назначал. Но сейчас оно уже существовало, оставаясь тайной для всех.

Существа, давно забывшие, из-за чего начался спор, размахивавшие конечностями и разбрызгивавшие кровь вперемешку с плотью, вдруг одновременно замерли.