— Сло-о-о-ломаю-у-у тебе-е ко-о-ости и-и-и вы-ы-верну-у наизна-а-анку, мя-я-ясо-о разорву-у-у, кро-о-овь, кро-о-овь, кро-о-овь поте-е-чет реко-о-ой, о-о-очень краси-и-иво.

Тени, начавшие по-настоящему искажаться, так и не попали ей в поле зрения. Ордельфия поспешно поднесла руку к лицу и коротко, нервно втянула воздух носом. 

Запах… Сейчас от меня пахнет человеком? Может ли оно уловить его и найти меня? Когда же вернется Киллиан? Надо было не отпускать его, а идти вместе. Нет, надо было сразу согласиться на то, о чем он говорил. Зря я заколебалась.

Пережевывая накатывающее сожаление и изо всех сил задерживая дыхание, она почувствовала, как задрожали ресницы.

Ба-бах!

— Ой! Ты слишком шумишь!

Звук, похожий на разрыв воздуха, прозвучал одновременно с тем, как искаженная тень вернулась к прежним очертаниям.

— Извини-и-и-и.

Она не видела этого отчетливо, но, похоже, тот, кто все время болтал, успокоил того, кто кричал «человек» и пускал слюни. Это принесло огромное облегчение, но они все равно не спешили уходить от двери.

Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук.

Сердце, пожалуйста, перестань так биться. Ордельфии до ужаса хотелось ударить себя кулаком в грудь. Гул пульса в ушах был таким же, как и раньше, и это сводило ее с ума еще сильнее.

Перестань. Хватит. Это не волнение. И не любовь.

Нет, раньше она не придавала этому значения, но сейчас было ясно: если не справиться с этим сердцем, случится что-то очень плохое. Если не сейчас, то совсем скоро.

Ордельфия вовсе перестала дышать, пытаясь силой замедлить пульс. Но вскоре в этом уже не было нужды.

— …ну и, кстати. Ах да, я ведь еще не рассказал. Раньше тут было иначе. Что-то более… пух-у-ухлое? Или нет, мелькающее? В общем, не такое упорядоченное место.

— Зву-у-чит ску-у-у-чно.

— А, и сейчас тоже? Нет. Сейчас-то все очень хорошо прибрано. Говорят, раньше те, кто не соблюдал правила, валялись тут повсюду! Короче, я хочу сказать, что тот, кто привел все в такой порядок — представь себе! Не кто иной!

Умелый рассказ, будто нарочно подогревавший ожидание слушателя, заставил насторожиться даже Ордельфию.

Кто-то мог бы съязвить, мол, как можно слушать такую чепуху в столь критический момент, но она могла уверенно ответить: где вы видели дурака, который упустил бы такой редкий шанс получить информацию об отеле, где творятся «странные вещи»?

Тот, что растягивал слова, вставляя иногда реплики, помолчал несколько секунд, словно выжидая.

— Человек! Человек!

— Че-е-е-елове-е-е-ек!

— Эй. Эй-эй. Я же сказал — не шуми. Здесь нет людей. Человек, о котором я говорю, — это тот, кто хоть как-то прибрал это пространство. И знаешь что? Говорят, у людей еще и личные имена есть.

— Не зна-а-аю.

— Ну, в твоем случае это все равно что давать имя каждому продукту питания.

Продолжая с поразительной легкостью повествование, от которого у любого человеческого существа стыла бы кровь в жилах, вытянутая тень зашевелилась, и начался новый занимательный рассказ.

— Короче, его имя… Хм-хм… Это, э-э-э… Как же оно… Аа! Грига! Идель Грига!

Неосознанно поправив про себя на «Адель Грюго», Ордельфия широко раскрыла глаза.

Она в какой-то степени ожидала этого, но выходит, человеком, который навел хоть какой-то порядок в этом пространстве, где творятся «странные вещи», была ее бабушка?

Не ведая о ее потрясении, вытянутая тень продолжала болтать с воодушевлением, покачиваясь.

— Так вот, когда же это было… Не помню. В общем, она прибрала здесь все. М-м? Как она это сделала, будучи человеком?

На этот еще более интригующий вопрос Ордельфия, забыв дышать, прилипла к двери, от которой все пыталась оторваться.

— А вот это-то и интересно. Говорят, она заключила сделку. С кем? Так, слушай сюда. Здесь есть те, кто был изначально, есть те, кто приплыл по течению, есть те, кто уплыл и вернулся — короче, много разных типов. И среди них есть такие, к которым лучше не прикасаться.

— Я-а-а со всеми-и-и спра-а-а-влюсь.

— Ладно, твою уверенность я оценил. В общем, есть несколько существ, которых лучше обойти еще до встречи, а если уж встретил — пройти, не сталкиваясь. Так вот, эта Идель Грига заключила контракт с одним из них!

Сердце Ордельфии забилось с новой силой, но уже по другой причине.

Что ба-абушка сделала? Сделку? Контракт? И еще с тем, что, хоть и неизвестно что именно, но явно является опасным и могущественным существом из «странных вещей»?

— Содержание сделки, конечно, знают только сами стороны. А после этого человек еще и что-то здесь построил. М-м? Откуда я знаю? Я же там бывал, вот и знаю! А-ха-ха-ха! А, но вот что я знаю точно: говорят, из-за того контракта этот человек стал чем-то странным?

— Че-е-елове-е-ек!

— Ну вот, опять ты. Пере-е-е-стань! Шу-у-уметь! Сколько раз говорить? Если будешь так себя вести, я просто уйду, а ты тут останешься!

— Не-е-е-ет. Не-е-е-ет, не на-а-адо та-а-ак.

— Быстро раскаиваешься, молодец. В общем, этот человек, говорят, получил у себя что-то… нечеловеческое. И, представь, даже когда человек исчез, контракт все равно продолжает действовать! Хмм… и та сторона, похоже, тоже знала. Точно знала. Хм-м-м-м…

Чем дольше длилось это «хм-м-м», тем сильнее горело внутри у Ордельфии. Потому что на нее обрушивалась не только тайная история отеля, но и информация о «бабушке», которую она не могла найти даже пылинки, как ни обыскивала комнаты.

Наконец, покачивающаяся вытянутая тень немного утихомирилась, и тот тип снова заговорил.

— Наверняка она была стервозной и пугающе красивой. Больше ничего не могу вспомнить, как ни крути! А-ха-ха!

— И ла-а-адно.

— М-м? Конечно, ладно. Что ты будешь делать, если я не помню? Кстати, тут не холодновато? Я вышел, потому что в банкетном зале было слишком жарко…

Не было никакого способа вернуть резко сменившуюся тему разговора, поэтому она оторвала от двери покрасневшее от давления ухо. Ордельфия с невыразимой миной продолжала яростно кусать внутреннюю сторону щеки.

Похоже, она где-то там надкусила кожу, потому что во рту расползался металлический вкус крови, но она даже не заметила.

По правде говоря, она не до конца понимала все, о чем болтали те двое. Но, сложив кусочки воедино, она могла предположить одно имя.

Киллиан.

Между ним и Адель, бабушкой, была какая-то сделка, и она до сих пор не завершена.

Она ничего не могла знать наверняка о том, какой именно был между ними контракт. Но, судя по тому, как даже нечеловеческие существа не смеют обращаться с ним фамильярно, это была не та сделка, что заключается между обычными людьми.

И если «нечто нечеловеческое», что приобрела бабушка, это…

〈Госпожа Адель тоже не любила прикосновений.〉

Вместе со скользнувшей в памяти фразой управляющего всплыли и последние следы отца, который как раз в этом отеле обещал как-нибудь разобраться с ее способностью.

〈Говорят, контракт все еще действует!〉

В тот миг, когда ее грудь изнутри вдруг промерзла, словно она проглотила лед, знакомый голос и аромат, напоминающий о дожде в лесу, проникли в самую глубь ее легких.

— Что вы тут делаете? Представление скоро начнется.

За дверью мелькнула еще одна тень. Даже не видя, можно было понять что это Киллиан.

— О? Правда? А ты, выходит, хороший. Говорили, тебя нужно избегать, а ты вовсе и не такой. Спасибо, что рассказал.

— Мне-е-е то-о-оже на-а-адо и-и-дти-и. 

Едва две тени, давно утратившие человеческие очертания, исчезли, Киллиан произнес в щель двери:

— Откроешь?

Словно не мог войти без ее разрешения, он, как и раньше, ждал, ничего не предпринимая и даже не прикасаясь к ручке.

Ордельфия продолжала кусать свою израненную щеку. 

Острая боль от раскусанного места нахлынула, но она даже обрадовалась ей.

После только что услышанного в голове была такая каша, что было бы неудивительно, если бы она прямо взорвалась.

Она хотела спросить его о многом.

Слишком многом, чтобы перечислить это даже на пальцах.

Что-то было незначительно, а что-то невероятно важно для нее. 

Но с чего начать? Да и можно ли спрашивать?

Всего минуту назад она кожей и кровью прочувствовала, что она — человек. А то, что он — нет, никогда еще не ощущалось с такой леденящей, жестокой очевидностью.