Если бы внешность Киллиана отличалась от человеческой в чем-то одном или во всем, как у тех, что собрались в банкетном зале, она бы заподозрила неладное гораздо раньше.

Но когда при первой встрече ребенок назвал его дядей, она не почувствовала ни малейшей неловкости. И увидев его в тот дождливый день, она не могла подумать, что он из той же породы, что и та женщина.

И потом тоже. Время, проведенное в разговоре на кухне, мгновение, когда они танцевали в гостиной, и бесчисленные опасности, через которые они прошли вместе.

Но что если…

Что, если прямо спросить его, была ли у него с бабушкой какая-то сделка, имеет ли он какое-то отношение к этой «способности»?

Какой ответ он даст тогда? Вообще даст ли? А если отреагирует как-то иначе?

Например, как другие «странные вещи»…

Дойдя до этой мысли, Ордельфия сознательно оборвала ход размышлений. 

И будто зная, что ее напряженно работающий мозг на секунду остановился, он прошептал невероятно мягко и почтительно:

— Ордельфия.

Скрип.

Без единого ответа Киллиан вошел в открытую дверь и улыбнулся, прищурив глаза. Мрачное желание и кипящая похоть, плескавшиеся в его красных глазах, скрылись за улыбкой.

Щелк.

Вместе со звуком закрывающейся двери рука Киллиана легла поверх ее кисти, сжимавшей ручку. 

В комнате, освещенной не лампой, а колеблющимся пламенем свечи, две тени сплелись в одну почти мгновенно.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

Ордельфия потянула его за руку к кровати.

Плюх.

С силой, которую можно было счесть за грубость, она толкнула его, усадив на кровать, затем крепко зажмурилась и снова открыла глаза.

Несколько раз шевельнув губами, словно собираясь с духом, она наконец сказала:

— Раздевайся.

Слова прозвучали жестко и прямо, однако дрожь в голосе и беспомощно мечущиеся глаза лишали их всякой уверенности, не говоря уже об игривости.

Киллиан скользнул взглядом по своему плечу, в которое вцепилась ее побелевшая рука, затем снова посмотрел на Ордельфию снизу вверх. Растерянность, стыд, колебание и страх, передававшиеся через ее ладонь, словно просочились под его кожу.

Впрочем, понять ее состояние можно было и без всякого обмена чувствами. Дрожащие пальцы и губы, искусанные до боли, говорили сами за себя и были бы заметны любому.

Он все равно не мог до конца охватить всю глубину того, что она переживала в этот миг. И не мог по-другому.

Потому что чувства, переполнявшие сейчас Киллиана, были совсем иными. Ликование и восторг, предвкушение и волнение, жажда и желание. Он не знал ни смущения, ни стыда, как она. Не было в нем и страха или нерешительности.

Разве не этого шанса он ждал с того самого момента, когда по-настоящему увидел ее?

Если же все продолжится так…

— Ра-раздевайтесь же.

Повторив фразу, которую в здравом уме никогда бы не произнесла, Ордельфия почувствовала, как Киллиан улыбнулся и накрыл ее руку своей.

— Не нужно спешить.

Голос его прозвучал странно глухо и непривычно низко, так что от этого тембра что-то защекотало глубоко в груди. Ордельфия вздрогнула и попыталась отступить хотя бы на шаг, но не смогла. Его рука уже крепко обхватывала ее талию.

Казалось бы, это она стоит выше и держит его, но почему тогда ощущение ловушки не исчезает?

Отвращение к необходимости сделать с мужчиной то, о чем она знала лишь по книгам и обрывочным разговорам, отступало под напором куда более сильного, животного страха.

Да. Ордельфии было страшно.

〈Хо-хо-хо-хо. Эх вы, молодые. Знаете, как больно бывает в первый раз? Больно, будто тело разрывается пополам. Неужто думаете, что стоит только вставить, и все будет хорошо?〉

Когда-то давно она случайно подслушала болтовню слуг в поместье.

Тогда она не поняла, о чем речь, но со временем осознала, что они говорили о соитии мужчины и женщины.

Должно быть, это было мимолетное воспоминание, совершенно стершееся из памяти, так почему же сейчас всплыли слова служанки, чье лицо она даже не помнила?

Но были и другие причины ее страха.

Была ли правдой та информация, что она вывела из разговора, подслушанного в отсутствие Киллиана? И если да, то связана ли причина этой чертовой способности с ним?

И если это действительно так, то, конечно, Киллиан тоже знает о ее способности, так почему же он ничего не спрашивает и делает вид, что не знает?

Почему ты на меня…

— …так смотришь?

— М-м?

На нечаянно вырвавшуюся у нее мысль Киллиан лишь слегка склонил голову.

Ордельфия не могла выговорить вопросы, подступившие к самому горлу.

Почему ты смотришь на меня так, с такой невыразимой нежностью?

Кто я для тебя? Что я значу для тебя?

Ордельфия больше не хотела думать.

Обстоятельства, уже тяготевшие над ней, и без того казались невыносимыми, а теперь эта обрушившаяся информация — правдива ли она или нет, оставалось неизвестным — и то, что исходило от Киллиана, выходящее далеко за пределы обычной незнакомой учтивости, грозило разорвать ее сознание на части.

Сделав короткий выдох, Ордельфия начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Пальцы раз за разом соскальзывали, но она упрямо не отводила взгляда от пуговиц. 

Киллиан, молча наблюдавший за ней, за ее сбивающимся от напряжения дыханием, тихо рассмеялся.

— Ха-ха. Так хочешь меня?

— Заткнитесь.

Отвечая нарочито резко, она изо всех сил пыталась расстегнуть его ремень дрожащими пальцами. Руки были ледяными, почти нечувствительными от оцепенения, и все же скользили от пота.

Прошло время, показавшееся вечностью.

— Больше не могу ждать.

За низким, хриплым голосом последовало быстрое движение руки Киллиана.

— Хы-ак!

Платье, внезапно стянутое до пояса, заставило Ордельфию рефлекторно вскинуть руки, пытаясь прикрыть грудь.

Она попыталась это сделать, но он тут же остановил ее.

В широко раскрытых изумрудных глазах ясно отразился алый кончик его языка, скользнувший по нижней губе между белыми зубами. В тот самый миг, когда она приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, и по затылку пробежал холодок, он одним движением сорвал с себя рубашку и бросил ее на пол.

Ордельфия застыла с приоткрытыми губами.

Это зрелище оказалось для нее слишком откровенным. Она никогда не видела отца и тем более не видела обнаженного мужчину. Вообще никого.

Коротко усмехнувшись, Киллиан ухватился за тонкий край сорочки, соскользнувший с ее округлого плеча. Плечо еще не успело дернуться от прикосновения его грубых пальцев, как ткань исчезла, сорванная в одно мгновение, а сам он уже подхватил ее на руки.

То ли от внезапно изменившейся перспективы, то ли от осознания, что грудь, которую никто никогда не видел, теперь была полностью открыта, у нее закружилась голова.

Она даже не успела испугаться или осмыслить происходящее. Моргнув, Ордельфия обнаружила себя сидящей на его бедрах с разведенными ногами.

Каким образом это произошло, она не понимала. Платье и сорочка исчезли, и теперь она, удерживаясь за его плечи, оставалась лишь в нижнем белье. 

Тело качнулось.

Она резко отдернула руки, словно обожглась, но тут же потеряла равновесие снова.

— Ой, опасно. Держись крепче.

— Нет, а, нет. Это…

Ордельфия не смогла продолжить.

Обнаженная кожа его плеч под ее ладонями была слишком непривычной, и она не решалась снова прикоснуться. Это ощущение не имело ничего общего ни с тем, как они держались за руки, ни с поцелуем. Тепло руки, сомкнувшейся на ее талии, дыхание, касавшееся ключиц, все это сразу сбивало с мыслей.

В одно мгновение румянец залил не только щеки, но и шею, и кончики ушей. Побледневшая кожа словно ожила, и в тот же миг красные глаза Киллиана вспыхнули особенно ярко.

Покраснев до самой макушки, Ордельфия шевельнула губами, затем обвила его шею руками и изо всех сил притянула к себе. Движение было почти инстинктивным, будто так можно было скрыть и собственную наготу, и его обнаженное тело.

Пока она пыталась перевести дыхание, на ее округлых плечах от прохладного воздуха проступила гусиная кожа. Сглатывая металлический привкус крови, появившийся из-за искусанной до боли щеки, Ордельфия едва слышно прошептала:

— На… начинайте.

Как и в тот первый раз, когда она потребовала раздеться, ее слова прозвучали прямо и честно, без намеков и скрытого смысла.

Киллиан рассмеялся, и дрожь от его смеха прошла по всему ее телу.

Но когда Ордельфия добавила следующее, его челюсть заметно напряглась.

— Введите.