Том 10. Глава 16: Знакомство Моники и Неро

Заставив Феликса немного подождать в коридоре, Моника попросила Рэя об одолжении.

— Господин Колдун Бездны, пожалуйста... наложите на меня проклятие.

От слов Моники брови Рэя на мгновение приподнялись, но затем он с понимающим видом хлопнул в ладоши.

— Если сильные человеческие чувства и привязанность тоже можно назвать своего рода проклятием, то под словами «прокляни меня» ты имеешь в виду «полюби меня», верно?

— Н-нет... я не это имела в виду...

Моника, нервно перебирая пальцами, объяснила Рэю детали проклятия, которое хотела на себя наложить.

Хотя подобное колдовство считалось в королевстве полузапретным, семье Олбрайт было позволено пользоваться им. Им разрешалось применять магию при условии, что проклятие будет слабым, соответствующим определённым критериям, и на него будет получено согласие того, на кого оно накладывается. Впрочем, желающих добровольно подвергнуться проклятию практически не встречалось.

Рэй, казалось, недоумевал, зачем ей это понадобилось, но когда Моника повторила «пожалуйста», он в конце концов сдался и радостно кивнул.

— Хорошо. Раз уж об этом просит обожающая меня младшая коллега, я всё сделаю... но прежде хочу убедиться. Ты влюбилась в меня?

— Я у-уважаю вас...

— Уважение... уважение тоже может быть формой обожания... ах... как же приятно, когда тебя кто-то уважает!

Бормоча это с довольным видом, Рэй положил бледные пальцы на шею Моники. Затем он провёл ими по коже, словно выписывая знаки, и пропел короткое заклинание.

Ярко-розовый свет, под стать цвету его глаз, хлынул с кончиков пальцев, вырезая магическую формулу на шее Моники. В горле у неё мучительно запершило, жжение расползалось внутри с тихим шипением.

— Готово. Теперь на тебе проклятие безобразного голоса... оно продержится час.

— СпАсИбО бОлЬшОе.

Голос, которым она поблагодарила его, звучал настолько хрипло, будто лягушка пыталась выдавить из себя человеческие слова, напрягая голосовые связки. Немного поупражнявшись в произношении, Моника поспешно накинула мантию с капюшоном, висевшую на спинке стула.

Глядя, как Моника натягивает капюшон на глаза, Рэй промолчал. В конце концов, на собраниях Семи Мудрецов она всегда сидела с опущенной головой, скрывая лицо под капюшоном, и он к этому привык.

— ГоСпОдИн КоЛдУн БеЗдНы, мНе нУжНо оБсУдИтЬ кОе-чТо с еГо вЫсОчЕсТвОм нАеДиНе, еСлИ вЫ пОзВоЛиТе...

Она попыталась деликатно намекнуть, что ему пора уходить. Рэй от этого лишь наморщил нос.

— Эх, я так и знал... Похоже, все женщины любят принцев... Ещё бы, он самый красивый из трёх братьев: голубоглазый блондин... естественно, его все любят...

— ВсЁ нЕ тАк... МнЕ пРаВдА нУжНо оБсУдИтЬ с нИм вАжНоЕ дЕлО...

— Везёт же королевской семье. Их любят просто за то, что они есть. Мне бы тоже хотелось, чтобы меня любили просто так, просто так, просто так, просто так… — бубнил он.

— Достал уже, давай наконец-то вышвырнем его отсюда, — злобно бросил Неро, хватая за шиворот горько ворчащего Рэя и открывая дверь.

Затем он, «вежливо» извинившись, отпихнул с прохода стоящего за дверью Феликса и бросил Рэя в коридор. В его поведении не было ни капли уважения ни к Феликсу, ни к Рэю.

— Так, с мусором разобрались. Можешь входить, принц.

— ...тогда прошу прощения.

Феликс ошарашенно смотрел на выставленного за дверь Рэя, но всё же вошёл в комнату.

Как только он переступил порог, Неро быстро захлопнул и запер дверь. После этого Моника поклонилась Феликсу и произнесла:

— СпАсИбО, чТо уДеЛиЛи вРеМя и пОсЕтИлИ нАс, ВаШе ВыСоЧеСтВо.

Феликс вздрогнул от её хриплого, безобразного голоса.

— ПрИчИнА, пО кОтОрОй я дО сИх пОр мОлЧаЛа, в тОм, чТо мОй гОлОс уЖаСнО нЕпРиЯтЕн. ОдНаКо я пОсЧиТаЛа, чТо нАшУ бЕсЕдУ нЕ сЛеДуЕт дОвЕрЯтЬ бУмАгЕ, пОэТоМу и пРиГлАсИлА вАс. Н-нАдЕюСь, вЫ пРоСтИтЕ мЕнЯ зА тО, чТо я дОсТаВлЯю вАм нЕуДоБсТвА эТиМ бЕзОбРаЗнЫм гОлОсОм.

Моника старательно выговаривала слова, снова и снова пытаясь не заикаться.

Феликс с трудом скрывал удивление, но в его взгляде не было неприязни. На его обычно спокойном лице промелькнула тень боли, когда он посмотрел на левую руку Моники.

— Как вы себя чувствуете, госпожа Эверетт? Ваша левая рука... всё ещё болит?

— П-пОкА я Ею Не ДвИгАю, ВсЁ хОрОшО.

— Вам не стоит заставлять себя вставать, госпожа Эверетт. Если вам тяжело, пожалуйста, прилягте на кровать...

Словно прерывая Феликса, Моника покачала головой.

— Н-нЕ нУжНо. ЕсТь БОлЕе ВаЖнЫе ВеЩи, КоТоРыЕ нАм НуЖнО оБсУдИтЬ.

С этими словами Моника предложила ему стул, но Феликс плавным движением сам выдвинул для неё стоящий напротив.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Даже в такой ситуации его галантность выглядела совершенно естественно.

После того как Моника неловко опустилась на стул, Феликс сел напротив. Неро же встал позади Моники, скрестив руки на груди и грозно взирая на принца.

Окинув Неро взглядом и кривой усмешкой, Феликс заговорил:

— Леди Эверетт, я о многом хотел бы с вами поговорить... но могу я начать с вопроса о нём?

Она ожидала такого исхода. И пока Моника подбирала слова для ответа, Неро гордо фыркнул.

— Хочешь узнать обо мне? Ладно, так и быть, расскажу. Моя любимая еда — курица и сыр. А любимый писатель — Дастин Гюнтер.

— ...Я спрашивал не о твоих личных предпочтениях, а о том, как ты стал фамильяром госпожи Эверетт. Я хочу знать, как между вами сложились такие отношения... Оглядываясь назад, я мог бы сказать, что именно ты возглавлял виверн во время нападения на графство Кербек.

При словах Феликса Неро глубоко нахмурился, а его губы скривились:

— Ха? Когда это я нападал на людей? Ты серьёзно? ...погоди, как там говорят? А, верно, ложное обвинение! Клевета! Говорю тебе, я не имею никакого отношения к тем вивернам.

— ...Значит, это просто недоразумение?

Неро возмущённо фыркнул на сбитого с толку Феликса и кивнул.

— Изначально я жил в горах на территории Империи. Но когда из-за всяких строек там стало слишком шумно, я решил перебраться куда-нибудь ещё... ммм, как же называлось то место? Горы Воган? В общем, пока я жил там, местный молодняк виверн начал поклоняться мне и считать своим вожаком.

Виверны — существа не особо умные и относятся к низшим драконам. Хоть они и принадлежат к тому же виду, что и Неро, разница в интеллекте здесь примерно такая же, как между человеком и собакой.

По сути, виверны могут выполнять простые команды высших видов, но сложных взаимоотношений они не понимают.

— Мелкие этим совсем оборзели, начали на людей да скот кидаться. Но я таких приказов не давал.

— ...тогда как же вы с госпожой Эверетт оказались связаны узами хозяина и слуги?

Моника задумалась над вопросом Феликса.

И-интересно, стоит ли рассказывать ему и об этом...

В отличие от встревоженной Моники, Неро ответил легко и непринуждённо:

— Да просто однажды я съел какую-то дикую птицу, и её кость застряла у меня в горле.

— Угу.

— Болело жутко, а она взяла и вытащила эту кость.

— ...и всё?

— И всё.

И правда, всё было именно так, ничего больше.

⚚⚚⚚

Победив всех двадцать виверн, Моника отправилась дальше, вглубь леса, к горам. Там она увидела одинокого Чёрного дракона, который лежал и недовольно рычал.

Монике оставалось лишь применить боевую магию, ударив ему в лоб, и миссия по покорению Чёрного дракона была бы выполнена... или так, по крайней мере, предполагалось. Но, услышав его рычание, она поняла, что он использует тот же язык, на котором говорят духи.

Поскольку в Минерве Моника посещала курс языка духов, она смогла разобрать смысл его слов.

— Больно… больно… больно…

Услышав его, Моника не удержалась и задала дракону вопрос:

— ...Эм... простите… у вас что-то случилось?

Для нелюдимой Моники разговор с драконом, пусть даже с легендарным Чёрным драконом, был куда комфортнее, чем беседа с человеком. (Сама она, возможно, этого не осознавала, но Луис считал подобную странность ненормальной).

— В горле… что-то застряло…

— ...Горло? Понятно... если вы не против... не могли бы вы открыть пасть...

Дракон послушался и, не вставая, разинул огромную пасть.

Каждый его клык был острым, как копьё, а красный язык — таким длинным, что легко мог бы обвить тело Моники.

Но Моника не обратила внимания на язык Чёрного дракона, помня лишь о том, что яда у него нет, поэтому вскарабкалась на челюсть и залезла внутрь.

Только безумец мог бы по собственной воле полезть в пасть Чёрному дракону.

По мнению Луиса Миллера, только такая «чудачка», как Моника, могла счесть пребывание в драконьей пасти менее пугающим, чем нахождение в толпе людей.

Ползком, на четвереньках, Моника продвигалась по драконьему языку. Там, в глубине глотки, она увидела застрявший белый острый предмет. Вероятно, кость животного.

— ...Я попробую вытащить её... потерпите немного...

Ухватившись обеими руками, она потянула изо всех сил. В ответ горло Чёрного дракона судорожно сжалось и заходило ходуном, отчего Моника потеряла равновесие и шлёпнулась на пятую точку.

— И-и-и-и?!

Сразу после этого Чёрный дракон выплюнул Монику вместе с волной слюны. Она распласталась на земле, а в глазах померещились искорки. Чёрный дракон поднял голову к небу, и в следующее мгновение его тело окутал чёрный туман.

Кончики его пальцев на руках и ногах, волосы — всё обращалось в туман, словно собираясь в человеческий силуэт.

В конце концов Чёрный дракон превратился в черноволосого мужчину в старинной мантии и с таинственными золотыми глазами. Он посмотрел на Монику и сказал:

— Ох, намного лучше! У меня кость застряла в горле после того, как я поел птичьего мяса. Я хотел сжечь её чёрным пламенем, но она застряла в неудобном месте. И, как видишь, я не мог достать её огнём.

Всё величие и таинственная атмосфера исчезли, стоило мужчине так бегло заговорить на человеческом языке. Если не брать в расчёт старинную мантию, он сошёл бы за дружелюбного соседа, которого можно встретить где угодно.

Моника невольно подумала, что в облике дракона с ним было куда проще общаться. При виде рослых мужчин её снова сковал привычный страх.

Пока Моника в оцепенении лежала на земле, дракон в человеческом обличье присел перед ней на корточки и поймал её взгляд.

— Ты чего? Я настолько хорош собой, что ты дар речи потеряла?

— А... э...

— Почему ты больше боишься моей человеческой формы? Разве я не красавчик?

— ...А... эм...

Чёрный дракон озадаченно почесал затылок, глядя на шмыгающую носом, чуть ли не плачущую Монику.

— О, я вспомнил, людским самкам, кажется, нравится... вот это!

Его человеческое тело снова обратилось в туман, который сжался в маленький комок.

Туман рассеялся, очертания стали чёткими, и появился маленький кот.

— Эй, люди же любят милых котиков, да? Смотри, какая мягкая лапка. Мяу-мяу.

Теперь перед ней стоял чёрный кот и тыкал лапкой её в щёку. Моника немного успокоилась.

Возможно, он не полностью превратился в кота, ведь в драконьем обличье он не мог свободно говорить по-человечески, а в кошачьем у него это получалось. Ясно было одно: голосовые связки у него отличались от обычных кошачьих.

Моника завороженно следила за кончиком его хвоста, а кот, решив, что она успокоилась, довольно закивал:

— Ну что, стало лучше?

Она с облегчением кивнула.

— Так что ты, человек, тут делаешь? Заблудилась?

— Эм... ну...

Моника, всё ещё лежавшая на земле, вяло приподнялась и села, нервно перебирая пальцами.

— Н-не могли бы вы уйти с этой горы... Жители предгорья о-очень боятся вас...

— Точно... Помнится, многие приходили сюда из поселения ниже. Так ты, значит, пришла по мою душу, а?

— Н-ну... можно и так сказать...

Кот посмотрел на неё как на умалишённую, когда Моника честно раскрыла свои мотивы.

— Ну ты и дура. И знаешь что, будь я в своём истинном обличье, моё чёрное пламя уже давно сожгло бы тебя, даже костей бы не осталось.

— Я-я думаю... я бы победила вас... до того, как вы успели бы... — заявила она и указала пальцем на случайное дерево, которое в то же мгновение обратилось в лёд.

При виде этого зрелища золотистые глаза чёрного кота округлились от удивления. Моника, продолжая нервно теребить пальцы, произнесла:

— Вашему пламени требуется много времени на п-подготовку... Я бы успела победить вас раньше, чем вы выдохнули бы огонь... я думаю.

— Тогда зачем ты мне помогла?

— А? Эм... ну, вам же было так больно...

Услышав ответ Моники, чёрный кот сокрушённо вздохнул. Для кота у него была на удивление богатая мимика.

— Ну ты и чудачка.

— ...У-у-у...

Его слова больно кольнули её.

Как ни печально, дядя часто называл её «чудачкой». В те времена, когда она жила у него, он каждый день изводил её, попрекая этим словом.

Пока Моника удручённо смотрела в пол, чёрный кот ловко встал на задние лапы, а передней подпёр подбородок — точь-в-точь как человек.

— Ты не побоялась залезть в пасть Чёрному дракону, но при этом страшишься людей... Странная ты, правда? А я люблю интересных личностей. И ты как раз из таких.

— У-угу...

— Решено. Так и быть, разрешаю тебе завести меня в качестве питомца.

Моника молчала несколько долгих секунд, осмысливая заявление чёрного кота, а затем рассеянно выдавила:

— ...что?

Чёрный кот торжествующе продолжил:

— Ты ведь хочешь, чтобы я убрался с этой горы, так?

— Д-да.

— А мне идти некуда! Бедный я, несчастный, выгоняют меня из родного домишка невесть куда! Ну, разве тебе меня не жалко?

— Ж-жаль.

— Вот именно! И как ответственная за моё изгнание, ты обязана взять меня своим питомцем!

Моника пребывала в замешательстве: ей казалось, что её пытаются ловко уломать.

Однако, учитывая робость Моники, ожидать от неё твёрдого отказа было бы слишком смело.

Поэтому, выслушав череду невнятных «а... эм...», чёрный кот запрыгнул ей на плечо и мягко похлопал лапкой по щеке.

— Запомни: драконы подчиняются только тем, кто сильнее их, а ты сильнее меня. Так что можешь собой гордиться.

Пока он похлопывал её по щеке, Моника невольно задавалась вопросом: уж не трактуют ли драконы и люди понятие «подчинения» совсем по-разному?

———

Примечание автора: Вот и полная история о застрявшей в горле косточке, упомянутая в дополнительной истории №1! Ну и переполох тогда поднялся!

———