Том 10. Глава 19: Дочь Бенедикта Рэйна

Гостя в резиденции герцога Ренберга, Неро обзавёлся ещё одним увлечением, помогающим скоротать досуг. И этим чудесным занятием стали ванны.

Когда речь заходит о мытье, при упоминании деревни сразу представляется жаркая баня, но в городах, где уже укоренилась культура принятия ванн, люди скорее подумают об общественных купальнях. Разумеется, в особняках знати имелись собственные купальни, и их роскошь зачастую служила показателем статуса владельца.

Купальня в резиденции герцога Ренберга не была исключением — она отличалась невероятной пышностью.

Поначалу Неро не понимал, что такого особенного в этом занятии, но, робко погрузившись в горячую воду, оказался покорён раз и навсегда.

Поскольку аристократы обычно принимали ванну ранним утром, перед тем как привести себя в порядок, Неро ходил туда по ночам, чтобы насладиться купанием в одиночестве.

И сегодняшний день не стал исключением. Едва покончив с ужином, он тут же устремился в купальню. Пусть сейчас он и выглядел как человек, его истинным обличьем был дракон, весьма чувствительный к холоду. А в эту пору, когда то и дело пускался в пляс снежок, горячая ванна стала для него верхом блаженства.

Кто бы мог подумать, что грозный Чёрный дракон Воган будет с таким восторгом принимать ванну?

...И если подумать, с каждым разом Неро сидит там всё дольше...

Поддержание купальни в порядке требует немалых трудов — тут и подогрев воды, и чистка. Слугам будет в тягость, если он станет занимать ванну слишком долго.

Решив, что обязательно попросит его не злоупотреблять гостеприимством, Моника склонилась над незаконченным отчётом, собираясь с мыслями. Послание предназначалось для отправки в столицу.

Как одна из Семи Мудрецов, Моника обязана была доложить о появлении Проклятого дракона и его уничтожении.

Умолчав о том, что Зелёный дракон обратился в проклятого из-за рукотворного колдовства, Моника описала случайную встречу с чудовищем в охотничьих угодьях и то, как они с Феликсом одолели его.

...И, наконец, нужно придумать правдоподобное объяснение, почему туши дракона больше нет в угодьях...

Никто, кроме Моники, Неро и Феликса, не знал, что посреди ночи Проклятый дракон вновь начал двигаться. Ей казалось, что об этом не стоит распространяться. Да и Феликс не станет болтать о ночных похождениях дракона, ведь ему самому невыгодно признаваться, что в этот час он тайком выбрался из поместья.

Поскольку чёрное пламя Неро сожгло труп начисто, никто не должен был заметить перемещений дракона.

Что касается её ранения, она написала, что днём не заметила проклятия в ране, и лишь спустя время состояние ухудшилось.

«...Некоторое время спустя труп исчез. Полагаю, он распался из-за проклятия, разъевшего плоть...». Думаю, так сойдёт.

Обмакнув перо в чернильницу, Моника задумалась, не стоит ли добавить ещё пару деталей о драконе, и заметила, что чернила почти на исходе. Нужно подлить новые.

Взяв пустую склянку, Моника собралась выйти в коридор, чтобы найти кого-нибудь из прислуги. К счастью, стоило ей открыть дверь, как мимо проходил Питер — слуга среднего возраста.

— ...О, госпожа Безмолвная Ведьма, у вас какие-то трудности?

Питер был толковым дворецким. Ему хватило одного взгляда на беспокойно озирающуюся из-под капюшона Монику, чтобы понять: ей нужна помощь.

Увидев пустую чернильницу, он мгновенно всё понял и забрал пузырёк.

— Просим прощения за неудобства. Мы немедленно подготовим для вас новую, — произнёс Питер с почтительным поклоном, отточенным до совершенства.

При виде этого жеста что-то кольнуло Монику в самое сердце.

...Постойте.

Ей показалось, что она его уже где-то видела. И была уверена — не в этом особняке.

Где? Где же? Кажется, и не в окрестностях поместья, и не в охотничьих угодьях... в каком-то другом месте...

Моника видела этого человека в глухой чаще леса.

…Нет, видела его не она.

— ?!

Когда она наконец догадалась до страшной правды, Питер уже повернулся к ней спиной и удалялся по коридору за чернилами.

Её левая рука, словно откликаясь на всплывшие воспоминания, задрожала. Схватившись за неё правой и побледнев, Моника вернулась в комнату.

Возможно, то лишь разыгралось воображение, но ей показалось, будто в голове прозвучал вопль, полный неистовой ненависти.

⚚⚚⚚

— Госпожа Безмолвная Ведьма, я принёс вам новую чернильницу.

Питер вернулся довольно быстро. Моника села на кровати и повернулась к письменному столу. Поняв всё без слов, слуга поставил чернильницу именно туда.

— Желаете чего-нибудь ещё?

Моника медленно поднялась и заперла дверь на замок.

— Госпожа?.. — растерянно произнёс Питер.

— Насколько мне известно, вы с мисс Элиан Хайатт первыми увидели Проклятого дракона.

Питер, вероятно, удивился, что Моника вообще заговорила с ним. С тех пор как она прибыла в особняк, от неё редко можно было услышать хоть слово.

Вздрогнув, он нервно кивнул:

— В-всё верно, как вы и сказали... Я столкнулся с Проклятым драконом, и меня спас господин Дадли...

— А когда Проклятый дракон появился в месте отдыха в охотничьих угодьях, вы по случайному совпадению тоже оказались там.

— Д-да. Мы с госпожой Элиан там укрылись.

— И последнее. Не знаю, известно ли вам, но когда Проклятый дракон «ожил», он мчался сюда, повинуясь проклятию.

Она говорила чётко, не заикаясь, как обычно.

Страх перед людьми отступил, подавленный иными чувствами.

И она знала: эти чувства принадлежали не ей…

…А тому дракону.

— Возможно, тот Зелёный дракон был... нет, я уверена: именно вы с помощью тёмной магии прокляли детёныша того Зелёного дракона. Вот почему он преследовал вас.

Кровь отлила от лица Питера.

Его губы задрожали, но он изо всех сил старался сохранять маску примерного слуги. Не изменяя своей почтительной манере, он спросил:

— О чём вы вдруг заговорили, госпожа Безмолвная Ведьма?.. Да разве я способен на такое колдовство...

— Возможно, вы знаете, но человеческое тело описывается бесконечным множеством чисел.

Услышав слова Моники, Питер содрогнулся всем телом, словно от удара хлыстом.

Его глаза расширились до предела, будто он узрел нечто невероятное.

— Я видела воспоминания того Проклятого дракона. Воспоминания о том, как кто-то проклял её дитя.

Она не разглядела лица, но видела очертания тела.

— Я уверена в своей способности точно определять параметры человека. И могу твёрдо заявить: вы… идеально совпадаете с той фигурой из воспоминаний.

Размер обуви, колени, длина ног, торс, руки, пальцы, шея — и, наконец, общие пропорции.

Чтобы разглядеть его всего, ей пришлось приподнять голову.

Числа этого человека полностью совпадали с тем, кого запечатлел дракон.

Она откинула капюшон, открыв лицо той, что изучала его тело пронзительным взглядом.

Из-за поднятой головы её лицо, ещё совсем юное и ничем не примечательное, озарил лунный свет. Но едва Питер увидел его, как его самообладание окончательно рухнуло.

— Т-ты! Ты! Ты!..

Почему он так испугался моего лица? — искренне удивилась Моника.

Он взирал на неё с таким ужасом, словно увидел восставшего мертвеца.

— А-а… Э-эта манера речи... Это лицо-о... Н-неудивительно... — стучал зубами Питер. — Так ты дочь Бенедикта?! — и в конце концов сорвался на крик.

Мысли Моники на миг замерли.

...А?

Верно, Бенедикт — имя её покойного отца.

Но к чему оно сейчас?

И откуда он узнал, что она — дочь Бенедикта Рэйна?

Если Монику эта ситуация лишь сбила с толку, то с Питером творилось нечто иное. Он обильно потел, на губах выступила пена, а сам он в исступлении раздирал себе лицо.

— Значит, ты и после смерти решил меня преследовать, Бенедикт! Это твоя месть за то, что я продал тебя Его Превосходительству?!

Налитые кровью глаза смотрели уже не на Монику. Они были устремлены на того, кого давно нет в живых.

— Вы знали... моего отца? — невольно вырвалось у Моники.

Она сделала шаг вперёд, но в ответ Питер беспорядочно замахал руками и завопил:

— Не подходи! Не приближайся!

Отчаянный крик внезапно сменился безумной, скривившейся улыбкой.

— А, а, я знаю, Его Превосходительство не даст мне уйти... ха, ха-ха, ха-ха-ха, я не закончу как Артур! Я... я... хи-хи-хи, ха-ха-ха-ха-ха-ха!!

Вдруг Питер покачнулся и рухнул на колени. Он сунул правую руку в карман, и, прежде чем Моника успела что-то понять, его рука покрылась смоляной чернотой.

Проклятие, которое он наслал на Зелёного дракона.

Одними лишь чарами Моники распространение порчи не остановить. К тому же, она пожирала тело с ужасающей скоростью. Гленн и Моника, обладая исключительной силой, могли бы сопротивляться, но того, чья магия слабее, проклятие поглощает мгновенно.

В мгновение ока всё тело Питера почернело.

Поглощённый собственной скверной, дрожащими губами он произнёс свои последние слова:

— А-а, Бенедикт... раз уж ты так одержим погоней за мной, попробуй поймать меня на самом дне преисподней!

Тень беззвучно рассыпалась и исчезла, словно пепел, развеянный по ветру.

С лязгом что-то упало на пол. Смоляно-чёрный самоцвет в позолоченной оправе. Должно быть, артефакт, порождающий проклятие. И Питер использовал его, чтобы наложить скверну, забравшее его собственную жизнь.

— Почему?..

Она не могла осознать смысл увиденного.

Но ещё больше смятения в мысли Моники внесли предсмертные слова Питера.

Питер сыграл роль в гибели её отца, Бенедикта Рэйна. Он предал и продал его кому-то. И, возможно... именно этого человека Питер назвал «Его Превосходительством».

Вероятно, этот «Его Превосходительство» и был кукловодом, стоящим за инцидентом с Проклятым драконом.

Моника опустила голову, закрыв лицо дрожащей рукой.

Откуда колдун, проклявший дракона, знал моего отца?

Взгляд, пробивавшийся сквозь пальцы, медленно тускнел.

...Тот человек тоже причастен к смерти отца?

В груди нестерпимо щемило. Каждый вдох казался глотком пепла, оставшегося от Питера, а к горлу подступала тошнота.

Почему? Почему папа должен был умереть?

Никто не ответил на её тихий шёпот. Ведь человек, знавший правду, был поглощён проклятием прямо у неё на глазах.

Но одно она знала наверняка...

...По какой-то причине кто-то хотел его смерти.

Перед глазами плясало багровое пламя, в котором сожгли её отца.

А в ушах эхом отдавался голос палача, зачитывающего приговор.

Слушайте все! Этот человек, Бенедикт Рэйн, тайно изучал запретнейшее искусство и сговорился свергнуть власть в стране. Посему он приговаривается к сожжению!

Да сожжёт и очистит огонь Бога Духов грех, живущий в его теле!

Мой папа не совершал грехов.

Дыхание Моники отяжелело, она не сводила глаз с проклятого артефакта.

Возможно, этот предмет станет ключом к истине.

В какой заговор был втянут её отец? Почему он должен был умереть?

— Папа... просто подожди меня...

Когда артефакт утратил силу, Моника подняла его и крепко сжала в маленькой ладошке.

Она снова и снова кричала людям, бросавшим камни в её отца, тем, кто сжигал его книги, и дяде, проклинавшему его. Она твердила им, что отец ни в чём не виноват.

Но чем громче она кричала, тем больше злобы и насилия обрушивалось на неё в ответ, и голос её слабел... пока она не замолчала навсегда.

Но сейчас всё иначе. Она больше не тот беспомощный ребёнок, она стала одной из Семи Мудрецов, Безмолвной Ведьмой.

— Я докажу... что мой отец не сделал ничего плохого.

———