Дополнительная история 13: Возвращение Сириела

Ашендарт — город и родина Сириела, — располагался на юго-западе Ридилла. Исконным ремеслом здесь считалось ткачество: каждую местную жительницу приучали к станку едва ли не с пелёнок. Не стала исключением и мать Сириела: дни напролёт она проводила за работой, сплетая пёстрые нити в дивные узоры на полотне.

И хотя в последнее время с появлением механических ткацких станков на водяном приводе ручной труд начал сдавать позиции, знаменитое «ашендартское ткачество» по-прежнему пользовалось огромным спросом у местной знати благодаря сочности красок и изяществу орнаментов.

Сириел давно не бывал в родных краях. Знакомые по воспоминаниям улицы во многом изменили свой облик, однако несмолкающий перестук станков навеял на юношу невыносимую тоску по прошлому.

Выйдя из дилижанса*, Сириел с дорожным саквояжем в руке зашагал по улочкам детства.

[п/п: многоместный междугородний транспорт, в основном был на лошадиной тяге.]

Маркиз Хайон предлагал одолжить личную карету для поездки домой, но Сириел тактично отказался. Роскошный дворянский экипаж всякий узнал бы с первого взгляда, и, остановись он у родительского порога, Сириел лишь привлёк бы к себе лишнее внимание зевак.

Его матушка терпеть не могла чужих взглядов. По этой же причине юноша не стал надевать подаренные маркизом наряды, а облачился в простой дорожный костюм.

Сама его внешность — сияющие платиновые волосы, глубокая синева глаз и поразительной красоты лицо — невольно выдавала в нём аристократа, отчего Сириел всегда слишком уж выделялся на фоне других детей.

Он до сих пор помнил, как сильно из-за этого тревожилась мать — куда сильнее, чем он сам.

Порой она смотрела на сына с неподдельным страхом: знакомые черты лица болезненно напоминали ей о супруге. В конце концов, женщина до смерти боялась, что однажды Сириел вырастет таким же никчёмным человеком, как и его отец.

Надвинув шляпу поглубже, Сириел шагал, потупив взор.

Сам-то он давно свыкся со страхом и косыми взглядами соседей в свою сторону. Но это вовсе не значило, что он хотел бы навлечь подобное на родную мать.

⚚⚚⚚

Дом, где прошло детство Сириела, ничуть не изменился за минувшие годы. И хотя маркиз Хайон щедро обеспечивал мать Сириела — этих денег с лихвой хватило бы на безбедную жизнь без малейшей нужды в работе, — женщина упорно держалась за прежний уклад.

Замерев перед входной дверью, Сириел нервно сглотнул. Занесенная для стука правая рука нерешительно застыла в воздухе.

Что, если он отворит дверь и бросит привычное: «Я дома», — а матушка ответит: «Но ведь это больше не твой дом, разве нет?» Эта тревожная мысль промелькнула в голове.

— …

Потоптавшись на пороге в полном смятении, Сириел в конце концов принял решение.

Да, он просто скажет: «Давно не виделись». Так беседа потечёт куда естественнее, а ему удастся понять реакцию мамы.

— Ох, с возвращением.

Услышав голос за спиной, Сириел от неожиданности едва не выронил саквояж.

Он неловко обернулся: позади стояла матушка с метлой в руках. Судя по всему, она как раз подметала двор.

— Я-я-я до-дома!

После такого у него просто язык не повернулся бы смеяться над Моникой Нортон. До того жалко и неуклюже прозвучал его лепет.

Женщина посмотрела на сына слегка рассеянным взглядом, после чего прислонила метлу к стене и отворила входную дверь.

— Ты, должно быть, совсем замёрз. Сейчас я растоплю камин.

— П-позволь мне.

— Правда? Тогда, пожалуйста.

Матушка тепло приняла его возвращение. Она буднично, как нечто само собой разумеющееся, попросила его о помощи. Одно лишь осознание этого разом сбросило тяжкий камень с души Сириела, и к глазам невольно подступили слёзы.

⚚⚚⚚

Прошло немало времени с тех пор, как он навещал родительский дом. Внутри жилище ничуть не изменилось и осталось именно таким, каким Сириел его запомнил, разительно контрастируя со своим изменившимся внешним обликом.

В углу комнаты громоздился ткацкий станок — бессменный инструмент её ремесла, где пёстрые нити сплетались в дивные, изысканные узоры.

Поверхность ультрамаринового полотна украшали белоснежные розы, вытканные блестящими нитями. И хотя цветы казались кипенно-белыми, приглядевшись, можно было заметить хитросплетение сразу нескольких видов пряжи, едва уловимо различающихся оттенком и сиянием, отчего орнамент казался объёмным.

Стоило пламени заняться в камине, как матушка поставила греться воду для чая.

— Прошу.

— Благодарю.

Сириел не переносил горячего. Мамин же чай был в меру остуженный и заранее подслащенный. Его вкус он полюбил ещё в далёком детстве.

С очередным глотком грудь щемящей тоской сдавила ностальгия.

Сидящая напротив женщина безмолвно прихлёбывала свой напиток. Однако стоило её чашке опустеть наполовину, матушка вдруг заговорила, и голос её прозвучал слегка напряжённо:

— Как твои дела в академии?

Сириел нервно выпрямил спину.

Всю дорогу домой он без устали прокручивал в голове будущий разговор, однако теперь, оказавшись с матерью лицом к лицу, он вмиг растерял все мысли, а слова наотрез отказывались срываться с языка.

Да и к тому же все новости из академии он давным-давно расписал в своих письмах, отчего придумать свежую тему для беседы оказалось задачей не из лёгких.

Поставив чашку обратно на стол, Сириел погрузился в раздумья.

Точно. В подобных ситуациях всегда можно перевести тему на Его Высочество.

Уж о Феликсе Сириел мог бы без устали болтать хоть до самого заката.

И пусть Эллиот всякий раз взирал на него с глубочайшим сожалением во взгляде, стоило ему с пылом заговорить о Феликсе, сам Сириел искренне полагал, что это именно Эллиоту недостаёт должного почтения к Его Высочеству.

— В студенческом совете дела идут своим чередом. Пусть смена казначея и добавила хлопот в этом году, благодаря блестящему руководству Его Высочества мы смогли провести все мероприятия без единой запинки. И я в который раз поражаюсь тому, насколько мастерски Его Высочество держит ситуацию под контролем. Чего стоит одна только речь Его Высочества на фестивале...

— Мне бы куда больше хотелось послушать о тебе самом, а не о Его Высочестве...

Эти слова мгновенно оборвали его тираду.

Неловко отведя взгляд, Сириел наконец разомкнул губы:

— ...что ж, я уже подробно описал все новости в письмах, так что вряд ли...

— Я хочу услышать всё лично от тебя.

От этих слов его лицо напряглось, и он вновь погрузился в молчание.

Ещё в детстве, во времена учёбы в городской школе, Сириел с нескрываемой гордостью рассказывал матери о похвалах учителей за высокие оценки на экзаменах. Теперь же разговоры о себе вызывали у него лишь страх.

«Матушка, сегодня на экзамене я получил высший балл! Я всех обошёл!»

Однако всякий раз, когда сын с таким неиссякаемым энтузиазмом делился успехами, мать лишь тяжело вздыхала, отрешённо бросала: «Вот как?» — и отводила взгляд.

В письме он мог бы неспешно подобрать слова и всё тщательно обдумать. Однако его до смерти пугала возможная реакция матери, из-за чего страх мешал ему заговорить с ней начистоту. Слова так и застряли у Сириела в горле.

Но нельзя же отмалчиваться вечно.

К тому же ему нужно было кое-что ей сообщить.

— В этом году меня пригласили на Новогоднюю Церемонию.

Подобные торжества традиционно проводились на следующий день после зимнего солнцестояния: знатные особы со всех уголков страны поочерёдно прибывали в замок, чтобы засвидетельствовать почтение монарху.

Как правило, на этих празднествах присутствовали исключительно обладатели высоких титулов, тогда как их домочадцам полагалось оставаться в родных стенах.

Но маркиз Хайон во всеуслышание заявил, что на сей раз возьмёт Сириела с собой.

Иными словами, опекун окончательно признал приёмного сына своим законным преемником.

Минуло уже несколько лет с тех пор, как семья маркиза взяла его под своё крыло, но Сириела не покидало гнетущее чувство тревоги. Для всех было очевидно: блестящим умом он разительно уступал Клаудии.

Даже отчаянные попытки освоить магическое искусство и обрести собственные уникальные навыки обернулись для него лишь отравлением маной.

Юноша никак не мог оправдать возложенных на него надежд и вечно чувствовал собственную никчёмность. «Если так пойдёт и дальше, маркиз наверняка от меня откажется...» — подобные мысли всякий раз доводили Сириела до исступления.

Благо, последние несколько месяцев учёба поглотила его с головой, не оставив ни единой свободной минуты для душевных терзаний. А всё из-за одной ученицы, за которой нужен был глаз да глаз.

Когда же маркиз Хайон завёл речь о грядущем торжестве, Сириел растрогался до такой степени, что едва не разрыдался. Вот до чего сильно переполняло его счастье.

И всё же, вместе с тем, в душе неприятно заскребла тревога.

Как отреагирует матушка, услышав столь ошеломительную весть?

Сколько бы он ни прокручивал этот момент в голове, перед глазами раз за разом вставал один и тот же образ: женщина тяжело вздыхает и произносит: «Ах, как я и боялась... ты и впрямь сын аристократа».

От одной лишь мысли вновь услышать эти ранящие слова кончики пальцев Сириела задрожали.

Он боялся даже поднять глаза на матушку. Он просто не представлял, куда деваться, если на её лице вновь отразится та обречённая покорность судьбе.

Но пока Сириел сидел, понурив голову, мать вдруг мягко произнесла:

— ...Ты славно потрудился.

Хрупкие плечи Сириела вздрогнули, и он медленно поднял потупленный взор.

Лицо сидящей напротив женщины лучилось безмятежностью.

— На фестивале мне повстречалась одна девушка, которая и показала мне территорию. Она обмолвилась, что ты невероятно добр... рассказала, как ты шаг за шагом учишь её всему необходимому.

— …

— Маркиз Хайон наверняка тоже разглядел в тебе эти качества.

Сквозь пелену подступивших слёз на краю зрения вырисовался силуэт материнского ткацкого станка.

Ещё в детстве, сидя на этом самом месте, Сириел обожал наблюдать за работой матушки, за тем, как под мерный перестук механизмов на полотне постепенно рождались дивные узоры.

«Вплетай нити размеренно, одну за другой. В ткацком деле важны терпение и аккуратность».

Вот почему Сириел всегда трудился не покладая рук — терпеливо и аккуратно разбираясь с каждым делом шаг за шагом.

Он вновь и вновь прокручивал её слова «Ты славно потрудился», впервые произнесённые его мамой.

Губы его тронула влажная от подступивших слёз, но всё же гордая улыбка, и он ответил:

— Как-никак, я твой сын.

———