Дополнительная история 15: Чересчур энергичный граф

В окрестностях горы Воган объявился путник. На вид мужчине перевалило за тридцать, а его ничем не примечательная внешность и самая заурядная дорожная одежда совершенно не врезались в память. Сейчас путник любовался горными пейзажами, неспешно приближаясь к крестьянину, что трудился на ближайшем поле.

— Славно же вы трудитесь в такую стужу.

— А то! В наших краях беды от драконов страшные! Вот и приходится работать в мороз, покуда зимой они впадают в спячку.

— Выходит, это и есть та самая гора Воган из слухов, где объявлялся Чёрный дракон?

— Да-да, вон оттуда хлынула стая виверн, и всё небо заполонила непроглядная чёрная туча из их тел. До жути просто.

Крестьянин так увлеченно размахивал руками во время рассказа, что остальные крестьяне, жаждавшие с кем-нибудь поболтать, тотчас побросали мотыги, сбежались к нему и тоже встряли в беседу.

— Эй, путник. Вы тоже за чешуёй пожаловали?

В начале лета в графстве Кербек и впрямь объявился монстр, прозванный Чёрным драконом Вогана. И этого черного дракона прогнала прочь Безмолвная Ведьма из Семи Мудрецов. С тех самых пор в горы Воган потянулись толпы людей, желающих собрать оставшуюся после битвы чешую.

Драконья чешуя служила ценнейшим сырьём при изготовлении амулетов и магических инструментов, а потому сбывалась за огромные деньги, ничуть не уступая в стоимости ювелирным украшениям.

Цель странника была совсем другая, но, чтобы не вызвать подозрений, он решил уклончиво согласиться.

— Что ж, да, что-то вроде этого.

— Эх... С самого исчезновения Чёрного дракона Вогана я повидал немало путников вроде вас, рыщущих здесь в поисках чешуи.

— К несчастью, сунься вы туда сейчас — не найдете ни единой чешуйки. Охотники обчистили гору подчистую еще летом.

— И то верно. Бросьте вы затею лезть на гору. Драконов там может и не сыщется, зато снежные лавины да дикие вепри куда опаснее.

— Вот как? Что ж, это печально. Ах да, не подскажете какое-нибудь добротное постоялое подворье поблизости? Я пока не присмотрел места для ночлега.

Услышав слова путника, крестьяне с превеликой радостью наперебой засыпали его советами.

— Раз подыскиваете крышу над головой, ступайте в трактир «Серебряная ложка». Тамошняя солонина с бобовой похлебкой — просто объедение.

— А коли промочить горло охота, загляните в кабак матушки Тиндер: выпивки там — пруд пруди. Просто вывеску с петухом высматривайте.

— Ну а если вы горазды петь или фокусы показывать, то советую наведаться прямиком в особняк лорда. Уж больно он падок на подобные представления; глядишь, и пустит к себе на постой.

— И то верно. Поговаривают, юная леди Изабель питает особую слабость к театральным постановкам и старинным преданиям. К тому же, она отвалит щедрую монету, если у вас вдруг завалялись какие-нибудь редкие книги.

Выслушав советы крестьян, путник мысленно усмехнулся.

— Что ж... В собственном пении я чуточку уверен... Пожалуй, на том и остановлюсь. Кстати, о лорде: что он вообще за человек?

— Нашими землями правит граф Кербек. Исключительно благодаря его стараниям мы нынче зимой хлебаем мясную похлебку.

— Точно подмечено. Он даже налоги снизил, раз уж в нашей округе расплодилось столько драконов.

— И то верно, драконов у нас развелось немерено. Но зато лорд наш против них созывает войско своё, и караула у нас пруд пруди. Граф наш хорош, думает о своём народе.

Заводя речь о своём лорде, крестьяне так и лучились воодушевлением; одно лишь это наглядно доказывало, насколько горячо народ обожает хозяина здешних земель.

Всё в точности сходилось с собранными сведениями: лорд этих земель, Азур Нортон, граф Кербек, оказался человеком, снискавшим всенародную любовь.

Крестьяне взахлеб превозносили правителя... как вдруг один из них торопливо выступил вперед и зашептал вполголоса:

— ...сударь, коль уж надумаете наведаться к лорду, ни за что на свете не приближайтесь к конюшням.

— ...? А что там, в конюшне?

Стоило путнику смерить их полным любопытства взглядом, как все крестьяне разом прикусили языки.

Наконец, самый старый мужчина заговорил:

— Несколько лет назад покойная жена предыдущего лорда забрала из монастыря дочь. Пока жена находилась во здравии, о дочери заботились как подобает, однако после ее кончины отношение к ней в корне изменилось к худшему... В особенности со стороны юной леди Изабель. Я слышал, нынче та самая дочь ютится прямо в конюшне, поскольку ей попросту запретили переступать порог господского дома.

«Вот оно!» — едва слышно пробормотал себе под нос путник. Судя по всему, девушка, о которой шла речь, успела обрасти слухами даже среди местных жителей.

Стало быть, эти рассказы — не выдумка… Но я в любом случае должен проверить всё лично.

Спешно корректируя в уме свои дальнейшие планы, путник нацепил на лицо маску глубокого сочувствия.

— Какая несчастная девушка...

— Наш лорд — добрейшей души человек, однако лишь эту девушку он потчует ледяным безразличием... Уж запомните: коль надумаете идти в особняк лорда, ни в коем случае не заговаривайте об этой девушке.

— Понял, обязательно учту.

Перекинувшись с крестьянами еще парой фраз, путник вежливо поблагодарил их за помощь и направился прямиком к особняку графа.

Когда путник удалился, крестьяне ещё какое-то время постояли на месте, прежде чем возобновить беседу. Однако теперь они завели отнюдь не обыденные разговоры о том, хорошо ли взошли посевы, или о недовольстве своими жёнами.

— ...Ушёл?

— Хм, точно ушёл, — произнесли крестьяне вполголоса.

Удостоверившись, что силуэт путника вдалеке сжался до крохотной точки, они принялись обсуждать, кому и что предстоит сделать.

— Ну что, парни, операция началась. Я поскачу к лорду верхом. А вы свяжитесь со стариком из «Серебряной ложки», пусть задержит его.

— Сделаем. У этого старика в запасе всегда найдётся долгая история. Он лучше всех сумеет его занять.

— Точно, точно. Я тоже скоро выдвигаюсь.

⚚⚚⚚

Солнце уже давно перевалило за зенит, когда путник добрался до господского особняка.

Вообще-то он собирался поспеть туда чуть раньше, однако потерял уйму времени: сперва его задержал словоохотливый старик, до смерти любивший травить байки, а после пришлось принимать сушёные овощи от проходившей мимо старушки.

Что ж, я вполне мог бы явиться в особняк через парадную дверь под видом путника, зарабатывающего на жизнь фокусами... вот только сперва стоит лично навестить ту самую девушку.

Конюшни обычно возводят на заднем дворе, а потому он двинулся туда в обход, дабы не попасться на глаза страже. На полпути ему подвернулась брешь в покосившемся заборе. Проскользнув внутрь, он укрылся в густой тени и зашагал к конюшням.

И вдруг сквозь лошадиное ржание до него донёсся пронзительный смех.

— Охо-хо-хо-хо!

Теряясь в догадках, мужчина подобрался к постройке и осторожно заглянул внутрь сквозь крохотное оконце.

В конюшне находились две девушки. Одна из них — девушка с рыжими кудрями, облачённая в нарядное платье. Эта девушка, судя по всему, приходилась дочерью хозяину особняка. Тот пронзительный смех наверняка принадлежал ей.

Должно быть, это и есть юная леди Изабель, дочь графа Кербека... а значит, вторая...

Девушка с русыми волосами, съёжившись, всхлипывала прямо перед Изабель. Он не мог как следует разглядеть её лица из-за опущенной головы, однако сразу приметил ветхую одежду и выглядывающие из обтрёпанных рукавов покрасневшие, покрытые ссадинами руки.

Девушка с русыми волосами слабым голоском взмолилась, обращаясь к Изабель:

— Умоляю вас, юная леди Изабель... Прошу... Дайте мне хоть что-нибудь... поесть...

— Тебе бы следовало уяснить, что в этой конюшне от тебя меньше проку, чем от скота. Лошади и те приносят больше пользы, а ты ещё смеешь просить еды? Знай своё место! О боги, и зачем только бабушка приютила такую, как ты!

— Прошу... Умоляю вас...

Стоило девушке с русыми волосами жалобно заныть, как Изабель прищурилась, а на её губах заиграла донельзя мерзкая ухмылка.

— Ах, разумеется. Воды я тебе-таки дам.

С этими словами Изабель подхватила ведро с лошадиным поем... и выплеснула воду прямо под ноги бедной девушке. Ледяная зимняя вода не только насквозь промочила подол платья, но и оставила грязные разводы на юбке. Пусть она и была одета бедно, даже убого, но всё равно застыла в оцепенении.

Глядя на девушку, Изабель усмехнулась и бросила:

— Ну же, ползи сюда и вдоволь напейся.

— ...

И как раз в тот миг, когда девушка с русыми волосами, дрожа всем телом, понурила голову, намереваясь припасть губами к образовавшейся луже, в конюшню шагнул пожилой мужчина, облачённый в добротный шерстяной плащ. Это оказался граф Кербек, хозяин поместья.

— О, Изабель. Что ты здесь делаешь?

Услышав вопрос графа Кербека, задумчиво покручивающего ус, Изабель в мгновение ока состроила скорбную мину и со слезами на глазах бросилась отцу на шею.

— Отец, умоляю, послушай. Эта девка пыталась окатить меня водой!

Девушка с русыми волосами в изумлении вскинула голову и попыталась было возразить, пробормотав: «Нет, всё совсем не так...», желая хоть как-то защитить себя. Однако граф Кербек остался совершенно глух к голосу жалкой девушки.

— Да в тебе нет ни капли стыда! Неужто ты позабыла, кто позволил тебе остаться здесь?!

Услышав гневный голос графа Кербека, раздавшийся будто из самой глубины его нутра, девушка задрожала и рухнула ничком. Ей было уже плевать на то, что одежда пачкается всё сильнее.

Выходит, слухи о том, что Моника Нортон — изгой в семье графа Керберка, сущая правда.

Заметив приближающегося со стороны особняка молодого конюха, путник, тайком наблюдавший за этой сценой, поспешно отпрянул от конюшни и двинулся обратно тем же путём, каким пришёл.

Чем и дальше разыгрывать из себя путника, напрашиваясь на ночлег в особняк, куда разумнее будет как можно скорее вернуться к своему господину и доложить ему об увиденном.

⚚⚚⚚

Стоило конюху в кепке ступить в конюшню, как он тотчас приблизился к графу Кербеку.

— Похоже, он уже ушёл.

В ответ на эти слова граф Кербек лишь многозначительно хмыкнул, кивнул и подошёл к девушке с русыми волосами, распластавшейся на земле.

— Отличная работа, Агата.

— Благодарю.

Девушка с русыми волосами подняла голову и стянула парик.

Агата, пропустившая сквозь пальцы слегка растрёпанные тёмно-каштановые пряди, служила личной горничной Изабель.

Дабы посодействовать Безмолвной Ведьме Монике Эверетт в её нынешнем задании, граф Кербек примерил на себя роль деспотичного отца, жестоко истязающего приёмную дочь.

Однако пару дней назад в нескольких монастырях на подвластных ему землях объявился подозрительный человек, выискивающий повсюду девушку по имени Моника.

Моника Нортон была дочерью, которую покойная супруга предыдущего графа Кербека забрала из монастыря — по крайней мере, именно так гласила её выдуманная биография. Вероятно, само существование девушки по имени Моника Нортон пробудило в ком-то подозрения, вот этого человека и подослали сюда вынюхивать секреты семьи графа Кербека.

Посему граф Кербек велел окрестным жителям направлять всех подозрительных путников прямиком к особняку, а затем на пару с Изабель и Агатой разыграл настоящий спектакль, призванный убедить, будто девушка по имени Моника Нортон и впрямь живёт в этом доме.

— Прикажете проследить за ним?

С таким предложением к графу Кербеку обратился Алан, брат-близнец Агаты, оказавшийся тем самым конюхом в кепке.

Выслушав слова Алана, граф Кербек на мгновение призадумался, а затем покачал головой.

— Нет, не стоит. Я бы, конечно, не отказался выведать, кто его хозяин, однако стоит ему прознать, что мы начали собственную слежку, и весь сегодняшний спектакль пойдёт насмарку.

Куда разумнее и дальше делать вид, будто он и знать не знает ни о каком лазутчике, продолжая прилежно отыгрывать роль, дабы все уверовали: Моника Нортон — неотъемлемая часть семьи графа Кербека.

И ради этого семье Кербек придётся...

— Отныне мне надобно ещё тщательнее оттачивать своё актёрское мастерство на случай, если в будущем ко мне наведается ещё шпион!

Алан замолк с неописуемым выражением на лице.

Тем временем Изабель и Агата закивали с такой неистовой скоростью, что в их глазах заплясали озорные искорки.

— Отец абсолютно прав. Мне тоже следует оттачивать повадки истинной злодейки! Я буду трудиться в поте лица!

— Кстати говоря, господин, неужто вы и усы отрастили... исключительно ради этой цели?

Граф Кербек, задумчиво покручивавший свой предмет великой гордости — роскошные усы, — услышав слова Агаты, слегка запаниковал.

— Кхм, я предвидел, что дело может обернуться подобным образом.

«Интересно, каким это "подобным образом"?» — пронеслось в голове у Алана, однако вслух он этого не произнёс.

— Иного от вас, отец, я и не ожидала! Вы воистину постигли самую суть злодейства! Раз уже речь зашла о злом графе, то как он может быть злым и без усов?!

«А разве на свете мало графов, носящих усы?» — поразился Алан, но и на сей раз благоразумно промолчал.

Отец и дочь Нортоны, а также горничная Агата, судя по всему, получали несказанное удовольствие, увлечённо обсуждая истинную природу злодеев и то, как в следующий раз им стоит более щепетильно подойти к выбору костюмов.

Алан деликатно прервал эту оживлённую троицу.

— Господин Нортон, юная леди Изабель, полагаю, вам стоит перенести сию беседу в особняк, всё-таки на улице стремительно холодает...

— Ох, я и запамятовал, где мы находимся. Уж простите.

— Агата, ты, должно быть, совсем замёрзла. Я велела согреть для тебя ванну, ступай и приведи себя в порядок.

— Охо-хо, благодарю за вашу заботу, моя леди.

Граф Кербек и впрямь был чудесным лордом, пекущимся о своих подданных. А его дочь Изабель обладала достаточно добрым сердцем, чтобы проявлять заботу о прислуге.

Вот только эта парочка, отец и дочь, отличалась... чересчур уж... кипучей энергией.

Граф Кербек, в особенности, слыл настолько озорной натурой, что без малейших раздумий мог запросто выскочить на сцену во время деревенского праздника.

Алан украдкой горько усмехнулся.

Впрочем, именно за это народ его так горячо и полюбил.

Исключительно благодаря столь светлой репутации графа Кербека его подданные с превеликой охотой откликнулись на просьбу задерживать любых подозрительных путников и немедля докладывать о них в господскую резиденцию.

Алан и сам питал к семье Кербек столь же тёплые чувства.

Хотя порой, как он считал, они могли быть до крайности проблемными.

———

Примечание автора: Изабель не вылила воду прямо на Агату, а разбрызгала её, рассчитывая оставить ту как можно более сухой.