Обучение под руководством Хадзуки проходило довольно строго.

— Так, спину не сутуль. Держи себя прямо, но не напрягайся.

Миё выпрямилась, стараясь следовать советам. Она слегка отвела плечи назад, выровняла осанку и начала ходить по коридору дома, отрабатывая плавность движений.

Миё часто опускала голову, и её взгляд сразу же направлялся вниз. Из-за этого её тело непроизвольно сжималось, и в целом она производила мрачное впечатление.

— Приём — это место для общения. Если ты хочешь общаться, то плохо, если у людей останется о тебе тёмное, унылое впечатление. Для начала нужно изменить манеры, из-за которых ты выглядишь неуверенной.

— Поняла.

По просьбе Миё Хадзуки принесла большое зеркало и его поставили в её комнату. В свободное время она подходила к нему, проверяя осанку и осваивая правильные жесты.

Как-то раз Хадзуки объясняла:

— Если в разговоре с кем-то заходит тема, в которой ты не разбираешься, просто улыбайся и поддакивай. Особенно если собеседник — болтливый мужчина. Им часто нужно просто, чтобы кто-то их выслушал. …Когда улыбаешься, поднимай уголки губ и слегка опускай кончики глаз. Лёгкой улыбки будет достаточно.

— Так?

Миё попробовала сделать, как она сказала, но тут же услышала её недовольное замечание:

— Слишком натянуто! Вспомни момент, когда ты искренне улыбалась. Всё должно выглядеть естественно. Иначе ты только испортишь впечатление.

— Поняла.

В другой день низкий столик был сервирован по-европейски: тарелки, вилки, ножи, ложки, бокалы.

— На приёме подадут лёгкие закуски. Нужно хотя бы научиться правильно держать столовые приборы.

Хадзуки объясняла каждую деталь:

— Когда используешь столовые приборы, старайся не издавать звуков. С бокалом будь осторожна, чтобы он не перевернулся под весом напитка. В день мероприятия не пей алкоголь. Если ты к нему не привыкла, это может привести к ошибкам.

— Хорошо… — кивая, Миё запоминала каждое сказанное слово. 

Кроме того, Хадзуки учила её множеству других вещей. Простым фразам на иностранных языках, способам справляться с назойливыми собеседниками, правилам самопрезентации и основам ведения разговора. Казалось бы, это мелочи, но запомнить их все сразу было невероятно сложно. Чтобы ничего не забыть, она вела тетрадь с записями и регулярно перечитывала её, стараясь проигрывать всё в уме.

Но время было ограничено.

И даже несмотря на помощь Юрие, она не могла позволить себе забросить домашние дела. Днём — дела по дому и самостоятельные занятия, вечером, когда приходила Хадзуки, — снова строгие уроки. Повторение и подготовка — в основном по ночам.

В итоге её сон становился всё короче, особенно учитывая кошмары.

—…Миё-чан?

— А?.. Д-да?..

Голос Хадзуки выдернул Миё из её мыслей.

В начале августа они втроём — Хадзуки, Юрие и Миё — отправились в город. Хадзуки сказала, что они поехали для смены обстановки, но на самом деле их целью было проверить, сможет ли Миё использовать то, чему она научилась, вне дома. В машине она пыталась мысленно повторять уроки, но в итоге просто задумалась.

— Ты в порядке? Лицо какое-то бледное.

— А?.. Н-нет… Всё хорошо… 

Она заставила себя собраться, пытаясь сфокусироваться. Кошмары по ночам становились все сильнее, и, казалось, они становились тем сильнее, чем больше Миё посвящала себя учёбе.

"Что бы ты ни пыталась выучить сейчас — всё это бесполезно".

"Никто никогда не признает тебя настоящей леди — ты лишь жалкая подделка".

Во сне все говорили одно и то же. Отец, мачеха, Кая… А иногда даже Юрие, Хадзуки и Киёко отворачивались от неё. Как бы она ни отрицала, ни умоляла, ни рыдала — это ничего не меняло.

Честно говоря, отчаяние, остающееся после пробуждения, было куда страшнее, чем просто тяжёлое чувство. Всё казалось бессмысленным, и даже мысль о том, что проще было бы покончить с собой, мелькала в голове.

«Но это не бесполезно… Я точно смогу… Я тоже на что-то способна…»

Каждый раз, когда её отвергали, Миё чувствовала, что должна доказать обратное, и ещё усерднее погружалась в учёбу. Даже зная, что позже её снова замучат кошмары, она не могла остановиться.

 — Миё-чан. Возможно, мне не стоит это говорить, но так надрываться нехорошо. Спешка ни к чему не приведёт. Ты действительно растёшь и развиваешься. Поэтому не перенапрягайся слишком сильно, — сказала Хадзуки.

— Да…

— Юрие тоже беспокоится, — мягко добавила служанка. — Миё-сама, в последнее время вы едите совсем мало. Это плохо для здоровья.

— …Простите.

После замечаний сразу от двоих Миё поникла. Она прекрасно понимала, что её тело уже подаёт тревожные сигналы и что столь мучительные кошмары — ненормальное явление. Но в то же время знала, что она не из тех, кому всё даётся легко. Если Миё не будет выкладываться изо всех сил, то даже за оставшиеся полтора месяца не сможет хотя бы внешне соответствовать ожиданиям.

Летний город пылал под палящим солнцем, нещадно припекавшим асфальт.

По обе стороны улицы развевались флажки с рекламой ледяных угощений и лимонадов, предлагая хоть немного прохлады. Повсюду мелькали прохожие в белых или светлых нарядах, в лёгких летних кимоно. Многие искали спасение в тени карнизов домов, чтобы немного передохнуть.

Автомобиль остановился на окраине центра, и когда они вышли, их тут же окутало душное, вязкое тепло. Внутри машины с открытым окном ещё можно было наслаждаться лёгким ветерком, но на улице без зонтика и веера уже было не обойтись.

Когда трое вышли, водитель сообщил, что приедет за ними позже, и уехал.

— Ну что ж, давайте закончим побыстрее и вернёмся, — сказала Хадзуки.

 — Эм, Хадзуки-сан, я в порядке…

Миё попыталась намекнуть, что не хочет упускать такую возможность, но её возражения тут же были отклонены.

— Нельзя. Ты вообще видела себя? С таким лицом ещё спорить вздумала. Сегодня после возвращения — отдых. Поняла?

 — Поняла, — под её твёрдым взглядом Миё нехотя кивнула.

Втроём они неспешно пошли по улице.

Сказать «неспешно» — значит создать впечатление ленивой прогулки, но на самом деле всё было иначе. Каждый шаг давался Миё с усилием — ей приходилось следить за осанкой и сохранять грациозность движений.

По пути они время от времени заходили в придорожные лавки, заводя лёгкие разговоры с продавцами — приветствия, короткие вопросы, не создавая неудобств. Это было частью тренировки — учиться улыбаться и беседовать с другими.

— Угу, думаю, уже довольно хорошо. Отличная работа.

После продолжительной прогулки они решили зайти в одно из заведений, чтобы отдохнуть. Услышав похвалу от Хадзуки, Миё с облегчением выдохнула.

— Спасибо.

— Но ты же сильно себя измотала, верно? Как я уже говорила, нельзя так торопиться. Если на самой важной вечеринке ты вдруг почувствуешь себя плохо, всё пойдёт насмарку.

Хадзуки была совершенно права, и Миё это понимала. Возможно, из-за жары, но её мысли спутались как никогда. Было трудно подобрать слова.

По виску скатилась капля пота.

— …Сколько бы я ни старалась, мне всё равно не хватает уверенности… — она попыталась пробормотать хоть что-то.

И в этот момент перед глазами вдруг потемнело.

— Миё-чан? — звонкий голос Хадзуки звучал так, словно доносился издалека.

Что-то не так. Ноги подкашивались, мир вокруг пошатнулся, и вдруг она осознала, что больше не может стоять.

«А…»

Смирившись с неизбежным, Миё крепко зажмурилась.

— Ой-ой.

Однако её покачнувшееся тело внезапно натолкнулось на что-то твёрдое. За спиной раздался голос молодого мужчины. Её окутал лёгкий аромат приятных духов. В тот же миг она осознала, что кто-то поддержал её, не дав упасть, и от этого мгновенно похолодела от смущения.

— П-простите меня!

Резко отстранившись от незнакомца, Миё тут же низко склонила голову, даже не взглянув на него.

«Я задумалась и невольно побеспокоила совершенно постороннего человека!»

Сердце бешено заколотилось. Она отчаянно пыталась сдержать дрожь в пальцах и, собравшись с духом, ещё раз повторила:

— Прошу прощения…

— Ах, поднимите голову, пожалуйста.

В голосе мужчины послышалась нотка обеспокоенности. Почувствовав слабое облегчение от того, что он, по-видимому, не разозлился, Миё осторожно выпрямилась.

Перед ней стоял молодой человек, чей облик вполне соответствовал его голосу.

Он был не слишком высоким, но обладал стройным телосложением. Его слегка волнистые каштановые волосы были аккуратно уложены. Судя по белой рубашке с галстуком и жилету, он был офисным служащим. У него было добродушное выражение лица, на котором сейчас застыла немного растерянная улыбка.

— Всё в порядке. Главное, что вы не ушиблись.

— …Нет, это я была невнимательна. Мне действительно очень жаль.

— Позвольте и мне извиниться.

К ним шагнула Хадзуки и, грациозно поклонившись, поблагодарила мужчину:

— Спасибо, что помогли ей. Если бы не вы, даже не знаю, что могло бы случиться.

— О, нет-нет, ничего страшного. Ведь в итоге всё обошлось, так что не стоит беспокоиться.

Несмотря на столь вежливую благодарность со стороны Хадзуки, молодой человек ничуть не смутился и отвечал с таким же уважением.

— Это было опасно, и в следующий раз вы не должны пораниться, так что будьте осторожны.

— Да. Спасибо вам.

— Ну, тогда я пойду.

Добрый молодой человек слегка поклонился и ушёл. Провожая его взглядом с чувством благодарности и извинения, Миё услышала, как рядом с ней тихо пробормотала Хадзуки.

— Кто же он?..

— Что?..

— Неважно… Просто у него благородные манеры. Не думаю, что он из простых людей… Может, сын какого-нибудь богатого рода?..

Но тут же отмахнулась:

— Хотя, это неважно! — она резко обернулась и тревожно посмотрела на Миё. — Ты как? Голова не кружится? Болит что-нибудь?

— Н-нет… сейчас всё нормально.

Как всегда, разница между её элегантной, благородной манерой и моментами, когда она становилась непосредственной и похожей на ребёнка, была разительной. Хотя Миё уже привыкла к этому, столь внезапное и резкое переключение всё равно её ошеломило, и она лишь энергично закивала.

— Вот же… Я так испугалась. Это моя вина, правда? Я не подумала о твоём самочувствии и водила тебя по городу в такую жару…

— Н-нет! Просто я была невнимательной и споткнулась, вот и всё.

— Но…

В такой ситуации сказать, что она просто споткнулась, было неубедительно. Однако Миё не хотела признавать, что ей стало настолько плохо, что она чуть не упала. Ведь занятия с Хадзуки ещё не закончены, и тратить время на долгий отдых — слишком большая роскошь.

Она попыталась сказать это твёрдым голосом, но Хадзуки посмотрела на неё с выражением, в котором смешались беспокойство и сомнение. На мгновение между ними воцарилось молчание

И вдруг…

— Миё-сама. Хадзуки-сама.

Сквозь шумную суету улицы раздался голос Юрие — непривычно холодный и спокойный, словно лишённый эмоций.

— Я, Юрие, хотела бы поговорить с вами обеими. Конечно же, вы выслушаете меня, не так ли?

Хотя её тон оставался мягким, как обычно, скрытая в нём злость всё же просачивалась наружу. В этот момент Миё и Хадзуки одновременно поняли, что их ждёт серьёзный разговор.

◇◇◇

— Приятно познакомиться, майор Кудо. Меня зовут Цуруки Арата.

По приказу из Министерства императорского двора, переданному через Оакайто, к Киёко был направлен новый человек.

Встретившись с ним в приёмной, Киёко увидел молодого мужчину, который представился с добродушной улыбкой, лишённой какой-либо скрытой угрозы. Наблюдая за ним с вежливым вниманием, он погрузился в размышления.

Цуруки Арата. Двадцать четыре года.

Семья Цуруки владеет торговой компанией среднего размера. «Цуруки Трэйдинг», основанная после реставрации, около двадцати лет назад столкнулась с кризисом из-за спада доходов, но сумела восстановиться и теперь ведёт дела стабильно. Арата — наследник семьи. Его образование и биография не вызывают подозрений.

Кроме общих сведений, полученных от Оакайто, Киёко провёл своё расследование, но так и не смог выяснить, как именно Цуруки связан с Министерством двора и почему его сюда отправили. При личной встрече он не произвёл плохого впечатления.

Отличная внешность, располагающая улыбка, не вызывающая настороженности. Взъерошенные каштановые волосы и хорошо сидящий дорогой костюм — всё выглядело естественно и гармонично. Однако было в нём что-то странное, неуловимо дисгармоничное, словно что-то не складывалось.

— Кудо Киёко. Я командую Специальным отрядом по борьбе с аномалиями.

— Знаю. Вы известны и в светском обществе. О вас говорят, что вы холодны, как вечная мерзлота, и женщин к себе не подпускаете…

Киёко сузил глаза, молча оценивая слишком вольные слова Араты. Это дешёвая провокация? Или он что-то проверяет? А может, и вовсе ничего не имел в виду? Его беззлобная улыбка не давала ответа.

— Пустая болтовня мне неинтересна. Меня волнует только дело «Окуцуки».

— Ах, да. Простите, — без тени раскаяния извинился Арата и, коротко кивнув, сразу перешёл к делу: — Две недели назад, глубокой ночью, печати Окуцуки были сорваны. С тех пор Министерство двора занимается возвратом выбравшихся духов и поиском виновного. Однако на данный момент нам удалось вернуть лишь около семидесяти процентов духов, а преступника так и не нашли.

— Почему же Министерство двора вдруг решило поделиться информацией с нами? До этого ведь всячески отказывались.

— В Министерстве слишком мало специалистов по мистическим искусствам. Как видно из наших результатов, ресурсов нам не хватает. Наконец, высокопоставленные чиновники признали этот факт

Какая же медлительность.

О том, что не хватит людей, они могли догадаться заранее. В конце концов, в Окуцуки были собраны почти все неспокойные души одарённых, не нашедшие покоя. Пусть не все они вырвались наружу, но количество всё равно внушительное.

Неудивительно, если озлобленные духи начнут атаковать города, приводя к жертвам.

— Выходит, Министерство двора окончательно отказалось от идеи справиться с этим втайне и теперь просит нашей помощи?

— Да, можете считать именно так.

Кивнув, Киёко перевёл разговор на вопрос, который давно его беспокоил.

— Суть ясна. Раз уж это касается человеческих жизней, мы окажем содействие. Однако, возможно, это прозвучит невежливо, но каким образом ты оказался здесь? Ты ведь не сотрудник Министерства двора.

Он также не был связан с армией, и семейство Цуруки не числилось среди родов с особыми способностями. Сам Арата тоже не был известен как одарённый.

Именно этот момент не давал Киёко покоя. Личность его была установлена, но пока нельзя было понять, какое он занимает положение. А значит, нельзя было и доверять.

Арата, ожидаемо, усмехнулся, как бы говоря: «Я знал, что вы спросите».

— Ну, если только вы не полный дурак, это очевидный вопрос. Если коротко, я — переговорщик. В основном веду дела семейной торговой компании, но время от времени выполняю просьбы знакомых. Чаще всего — доношу чужие слова, которые неудобно произнести вслух.

Киёка прищурился:

— И всё же, ты довольно осведомлён об "Окуцуки" и обладателях сил.

— Это элемент переговоров. Важно создать впечатление, что ты в курсе деталей, даже если это блеф или притворное всезнайство. Если тебя посчитают невежественным, всё потеряно.

— Понятно.

Когда Киёко кивнул, Арата улыбнулся.

— Изучение собеседника — основа любого диалога. Я кое-что знаю и о вас, Кудо-сан. Например, то, что недавно вы обручились. Хотя, это настолько популярная тема, что даже расследовать не нужно.

— Вот уж точно.

Даже Киёко, редко посещающий приёмы, понимал, что это неудивительно.

— Честно говоря, завидую. Я тоже хотел бы поскорее найти достойную партнёршу, но это не так просто… Брак — сложная вещь.

На миг в глазах Араты мелькнул острый блеск.

Разговор был вполне безобидным, но в его словах проскользнул едва уловимый оттенок колкости. Это не была враждебность, но скорее скрытое сопротивление. Однако уже в следующую секунду выражение его лица вновь стало совершенно безобидным. Чувствуя лёгкую настороженность, но понимая, что у собеседника больше информации, Киёко решил не заострять на этом внимания.

— Как бы то ни было, раз уж это официальное поручение, мы подключаемся к делу. Есть ли особые указания от Министерства двора по поводу методов возвращения духов?

— Используется специальный артефакт. Однако, судя по всему, среди духов много агрессивных сущностей, поэтому допускается применение силы и уничтожение. Более того, Министерство и сам Император предпочли бы именно второй вариант. Их позиция такова: если оставить подобных существ, ситуация может повториться. Для получения дополнительной информации, пожалуйста, ознакомьтесь с документом здесь. Приказ также здесь. Он оформлен как официальное распоряжение армии через генерал-майора Оакайто.

Арата достал несколько бумаг из своей сумки и передал их.

Раз речь шла о духах одарённых, среди них неизбежно были и предки самого Киёко. Но живые важнее мёртвых. Ничего удивительного, что Император приказал их уничтожить.

— Принято.

Киёко бегло просмотрел документы и аккуратно их сложил.

— Кроме того, я назначен вашим контактным лицом, так что буду время от времени появляться. Надеюсь, на хорошее сотрудничество.

— Понял. Взаимно.

После ещё пары реплик Арата покинул кабинет. На протяжении всей встречи царила спокойная и доброжелательная атмосфера, без каких-либо проблем. Однако напоследок, уходя, он произнёс:

— Желаю успехов, Кудо-сан. До встречи.

И в этих словах всё же скользнул лёгкий оттенок напряжённости.

Вернувшись в рабочий кабинет, Киёко обнаружил на столе гору бумаг.

«Это будет тяжело».

Помимо обычных обязанностей, из-за ситуации с "Окуцуки" его подчинённые по очереди патрулировали местность и собирали сведения. Нельзя было всё время полагаться на них, поэтому и сам Киёко старался действовать лично. 

Кроме того…

«Есть ещё и род Усуба».

Каждую ночь Миё мучили кошмары. Киёко не мог этого вынести. Он хотел бы ей помочь, но не знал как. Да и сама она ничего не говорила. С каждым днём Миё слабела. Казалось, она может исчезнуть в любой момент.

Киёко взял один из документов со стола. Это был промежуточный отчёт о семье Усуба, который он заказал у информаторов. Его цель — выйти на контакт с этим родом. Но найти их было непросто. Официальные записи ничего не давали, поэтому пришлось идти через связи. В итоге он поручил информатору разыскать сведения о матери Миё — Суми Усуба.

«Мне понадобится время», — недовольно заметил тот при получении заказа.

Семья Усуба скрывала слишком много информации. Поэтому начали с имени «Суми» и списка выпускниц женских учебных заведений. Подходящих кандидатур оказалось чуть более двадцати.

В качестве методики расследования был определён временной промежуток, в который, предположительно, Усуба Суми могла посещать женскую школу. Исследование было ограничено учебными заведениями в пределах столичного региона, и среди них проверялись все девушки с именем «Суми». В собранных документах был приведён их список.

К сожалению, результаты были неутешительными.

Физические характеристики мало помогли. Чёрные волосы и аккуратные черты лица – под это описание подходило слишком много людей. К тому же, не было никаких доказательств, что Усуба Суми вообще жила в столице или посещала женскую школу. В таких условиях её идентификация оказалась невозможной.

И тут Киёко вспомнил молодого человека, с которым недавно встретился.

«Цуруки?.. Подожди, кажется…»

Осознав нечто важное, Киёко начал быстро перелистывать список. Дойдя до нужной страницы, он прищурился.

«Как и ожидалось….»

Случайность это или заранее продуманная связь? Пока что неясно. Однако проверить это определённо стоило.

◇◇◇

С тех пор, как в тот день в городе Миё чуть не потеряла сознание, прошло ещё несколько дней. На улице по-прежнему стояла ужасная жара, а ночные кошмары продолжали лишать её сна.

«После того случая времени на занятия стало ещё меньше…»

Когда они вернулись домой, Юрие крепко отчитала и Миё, и Хадзуки, велев им бережнее относиться к своему здоровью. В результате требования Хадзуки стали чуть менее строгими. Однако бессонные ночи и накапливающаяся усталость лишь ухудшали состояние Миё. В последнее время у неё всё чаще мутнело в глазах, а мысли путались.

«Нельзя так… Мне же нужно приготовить обед…»

Миё слегка покачала головой, чтобы прогнать сонливость, и сосредоточилась на готовке. На обед за столом собирались три женщины — Миё, Юрие и Хадзуки. Из-за жары у всех снизился аппетит, поэтому Миё решила приготовить простое тядзукэ.

Она разложила по чашам оставшийся с завтрака холодный рис, сверху добавила разломленную на кусочки запечённую семгу и посыпала всё кунжутом. Затем залила горячим бульоном, приправленным солью и соевым соусом, и украсила порванными кусочками нори. В качестве дополнения поставила на стол домашние умэбоси, сделанные Юрие.

— Вау! Выглядит так вкусно!

— Простите, что так просто…

— Совсем не беспокойся об этом. Спасибо, Миё-чан, — хотя блюдо было предельно простым, глаза Хадзуки радостно сверкали. 

— На самом деле, Миё-сама готовит просто превосходно.

— Да нет, вовсе нет…

Смущённая чрезмерной похвалой Юрие, Миё покачала головой. Но Хадзуки, внимательно рассматривая содержимое своей чаши, не согласилась:

— Да нет же, это правда! Честно говоря, я сама готовлю не очень хорошо…

Сложив руки в благодарственном жесте, троица взяла в руки ложки и принялась за еду.

Рис, хорошо пропитанный бульоном, вместе с кусочками семги приятно согревал изнутри своим мягким солоноватым вкусом. Если добавить умэбоси, то кислота придаст блюду новую нотку, позволяя с лёгкостью есть его даже в жаркие дни, когда совсем нет аппетита.

— Ммм… Как и ожидалось, это невероятно вкусно.

— Рада, что вам понравилось.

— Миё-сама такая талантливая кулинарка, что Юрие просто гордится!

— Вы… Вы слишком преувеличиваете…

Для блюда, представляющего собой всего лишь рис, залитый бульоном, такие восторженные похвалы казались слишком уж преувеличенными. Напротив, начинаешь подозревать, что есть какой-то скрытый мотив. Хотя трудно поверить, что Хадзуки или Юрие могли бы подумать о чём-то таком злонамеренном.

Хадзуки, медленно наслаждаясь тядзукэ, вздохнула.

— Я совсем не умею готовить. Для Миё-чан, может, это простое тядзукэ, но у меня точно не получится такое сделать, — говорит она.

— Правда?

— Да. Даже в женской школе у меня были ужасные оценки по кулинарии, из-за чего мои результаты по другим предметам сильно падали.

Юрие с улыбкой кивает, как бы соглашаясь:

— Ах, да, вы действительно рассказывали об этом.

— Если я жарю, то всегда подгорит, если варю или кипячу, то всё становится кашей, а если просто смешиваю, то выходит какая-то липкая масса. Только возьму нож, а пальцы уже порезаны, — вздохнула Хадзуки. — Ты поверишь в это?

Миё не знала, что ответить, услышав эти истории о неудачах.

По словам Хадзуки, в женской школе домашние науки занимают значительную часть учебного плана, но особо ценится умение шить. Поэтому студентов, которые плохо шьют, почти нет, но с другой стороны, многие не очень хорошо готовят.

В женской школе учат, как правило, дочерей из богатых семей, но даже такие семьи не всегда могут позволить себе нанять слуг. Если в семье есть слуги, то дочери, как правило, не применяют на практике все эти навыки, так что они не приобретаются на должном уровне. В семьях же, где нет слуг, дочери всегда выполняют домашнюю работу, и поэтому навыки приходят естественным образом.

Как выяснилось, Хадзуки, дочь семьи Кудо, была из первой категории.

— Конечно, бывают исключения. Я слышала, что у одной очень знатной дамы хобби — готовка, — добавила Хадзуки.

— Ого... как впечатляюще, — ответила Миё.

— Да, но уметь делать домашнюю работу — это всегда хорошо. Я тоже много раз жалела, что не тренировалась более серьёзно, — призналась Хадзуки.

— Жалела?

— ...Хочешь послушать? — Хадзуки усмехнулась и хитро улыбнулась, увидев, как Миё наклонила голову в ожидании.

Наверное, Хадзуки собиралась рассказать о провале в своей личной жизни, о разводе. Развод — это всегда большая трагедия, и до него и после было много трудностей. Может быть, это и не совсем подходящий вопрос, чтобы удовлетворить любопытство, но так как старший товарищ сейчас рядом, Миё хотелось бы услышать об этом.

— Можно послушать?

— Конечно, не возражаю.

Так неожиданно Хадзуки начала рассказывать о своём небольшом опыте из прошлого.

— Я вышла замуж в семнадцать лет... — начала она.

Для Хадзуки, как и для многих дочерей хороших семей, брак был обязанностью. Это было естественно, и не важно, кого выбрали её родители — она не возражала.

С детства Хадзуки славилась своей разговорчивостью и активностью, но успеваемость в учёбе была отличной, она прекрасно справлялась с любыми занятиями и не имела недостатков во внешности. Единственная её слабость была в домашних делах, особенно в кулинарии, где её способности были катастрофическими. Однако она не ощущала в этом серьёзной проблемы.

Поэтому никто не мог предположить, что она потерпит неудачу.

— Юрие тоже не ожидала. Хадзуки-сама была гордостью для всех слуг, — добавила Юрие, вспоминая старые времена, при этом положив руку на щёку.

Хадзуки усмехнулась, услышав её слова.

— Ну, Юрие, ты что, правда?

— Конечно, это правда.

Забавная уверенность Юрие вызвала у Миё невольную улыбку.

— Ну да, но тот брак имел в большей степени политическое значение, и семья моего супруга сначала приняла меня с распростёртыми объятиями.

Миё раньше почти не общалась с другими людьми, поэтому она не понимала, почему всё пошло наперекосяк.

Супругом Хадзуки был мужчина, который был старше её более чем на десять лет и служил в армии. Это был политический брак, заключённый для того, чтобы укрепить связи между домом, обладающим сверхъестественными способностями, и военными. Отказаться было невозможно, но, по словам Хадзуки, её это устраивало.

— Муж, конечно, не был красавцем, но он был очень добрым, честным и хорошим человеком. Я считала, что мне повезло. Ведь я слышала много историй о девушках, которым попались ужасные мужчины.

На лице Хадзуки, тихо произнёсшей «я была счастлива», промелькнула некая грусть.

— Вы хорошо ладили с мужем? — Спросила Миё, не сдержавшись, и в ответ услышала: 

— О, ещё бы. Я ведь любила его. Думаю, и он меня не ненавидел. Мы даже ни разу не ссорились.

— Это прекрасно.

— Спасибо.

Хадзуки жила вместе с мужем, его семьёй и родственниками. Сначала казалось, что в их семейной жизни всё идёт хорошо, но постепенно начали появляться трещины.

— Похоже, его семье всё больше начинали бросаться в глаза мои взгляды на жизнь и то, что я плохо справляюсь с домашними делами. Они часто указывали мне на всякие мелочи.

— Как же так…

— Они постоянно говорили, что я не умею готовить или что я слишком шумная. Мне и в голову не приходило, что всё обернётся так. Я была совершенно раздавлена и думала, что больше не выдержу.

Конфликты между невесткой и свекровью не редкость — так было и у Хадзуки. Скорее всего, семья мужа возлагала на неё большие надежды. Однако даже у Хадзуки были недостатки. Чем больше они ожидали от неё идеальной жены, тем сильнее замечали её несовершенства.

Через два года после свадьбы Хадзуки родила сына. Семья мужа ликовала по случаю рождения наследника, и, пока длился их восторг, в доме воцарился покой. Но как только всё улеглось, всё вернулось на круги своя. Под тяжестью непривычной ответственности за воспитание ребёнка и строгого отношения со стороны родителей и родственников мужа, она больше не могла выдерживать давление.

— Каждую ночь я начинала плакать без причины. Муж меня утешал, но ситуация совсем не менялась. И вот однажды он сказал…

Хадзуки, говорившая ровным голосом, на мгновение замолчала и слегка улыбнулась.

— Как ты думаешь, что он сказал? “Мы разводимся”. Не “давай разведёмся”, а именно “разводимся”. Когда я это услышала, то ужасно разозлилась — как он мог решать всё сам! И в итоге из-за злости и взаимных обвинений у нас случилась самая крупная ссора за всё время. А потом, прежде чем я осознала, развод уже был оформлен. Я сама была в шоке.

— Эээ…

Удивительно, что такая молодая и живая Хадзуки — мать. А история о стремительном разводе вообще поражает. Однако, вспоминая, как она себя вела, это почему-то не казалось невозможным.

— Но когда я вернулась в родительский дом и остыла, меня охватило сильное чувство сожаления. Я бросила мужа и ребёнка, позволила говорить себе что угодно. Нужно было постараться больше. Даже готовить — если бы я тренировалась, может, научилась бы.

— ...

— Вот почему я уважаю тебя, Миё-чан. Ещё до свадьбы ты не закрываешь глаза на свои недостатки, стараешься их преодолеть. Это действительно замечательно.

Слушая историю Хадзуки, она чувствовала, что у неё самой недостатков ещё больше, и её уверенность в себе продолжала таять.

— Миё-чан.

— …Да?

Она подняла лицо, услышав, как её позвали. Перед ней была тёплая, добрая улыбка.

— Я думаю, важно делать всё, что ты можешь, на полную силу, и ценить свои чувства. Ты всегда стараешься изо всех сил, так что в первом я не сомневаюсь. Поэтому подумай немного о втором. Что ты хочешь делать дальше. Какой ты хочешь видеть свою жизнь?

Её решительный взгляд, каждое слово, всё это казалось ослепительным.

Если бы Миё могла стать такой… Возможно, тогда она смогла бы быть более достойной женщины рядом с Киёко. Но нынешняя Миё полна недостатков и колебаний. Ведь, слушая рассказ Хадзуки, она кое-что поняла.

«Я…»

Безусловно, важно восполнять свои недостатки. Это несомненно. Но дело было не в этом — у Миё не хватало чего-то другого.

«Я ведь… в принципе не знаю, что такое семья».

У Миё никогда не было настоящей семьи.

Что если в будущем она выйдет замуж и встретится с родителями или родственниками Киёко? А если у неё родится ребёнок? Если она даже с родной семьёй не смогла построить отношения, то как сможет с ними?

Раньше Хадзуки говорила, что, став семьёй, можно полагаться друг на друга. Но...

«Как?»

Миё не знала, какой должна быть семья.

Неудивительно, что слова «идеальная жена» и «образцовая мать» ей ничего не говорят. В представлении Миё слово «семья» не имело реального содержания. Оно было пустым, только оболочка, существующая лишь в воображении. Хотя это был не кошмар, Миё казалось, будто всё перед глазами окрасилось в чёрное.

— Миё-чан?

Хадзуки с любопытством посмотрела на неё, и Миё как-то с усилием выдавила улыбку.

— Я… никогда об этом не задумывалась. Но одно я знаю точно.

— И что же?

— Я хочу остаться здесь. Рядом с господином.

Она чётко и уверенно произнесла эти слова, чтобы тьма в её сердце не одержала верх. Только в этом она была абсолютно уверена. Ради этого она готова была на всё. Даже если сейчас у неё ничего нет — она не хотела сдаваться.

— Это прекрасно. Тот, кого ты так любишь, — по-настоящему счастливый человек, — Хадзуки улыбнулась мягкой, зрелой улыбкой взрослой женщины. — Ну что ж, давай вернёмся к учёбе. Мы что-то увлеклись разговором.

— Да. — Миё поднялась с места, чтобы подготовиться к учёбе.

***

Летняя ночь была прохладной и приятной.

Смыв дневную усталость в ванне, Миё по пути обратно в комнату заметила фигуру на веранде. Киёко был в лёгком летнем кимоно, и, что необычно, его длинные волосы сегодня не были собраны, а свободно ниспадали.

«Наверное он устал…»

Он рассеянно смотрел вдаль, будто мыслями находился далеко и выглядел подавленным. Раньше у него тоже бывали ночные дежурства, но в последнее время он стал чаще уходить по вечерам. И без того немногочисленные его слова стали звучать ещё реже. Он часто вздыхал, а на его лице появилось выражение усталости.

Видя это, Миё так и не решилась рассказать ему о своих кошмарах и продолжала откладывать этот разговор.

 «Нужно быть сильной».

Она не могла заставить себя рассказать о своих мучениях человеку, который и без того выглядел таким измученным. Приняв решение, Миё быстро занялась готовкой на кухне, а потом осторожно подошла к Киёко, который смотрел на слегка надкусанную луну.

— Господин, можно присяду рядом?

— Да.

Он разрешил — и это почему-то принесло облегчение. Миё поставила поднос, который несла в руках, и тоже села. Лишь тогда Киёко, наконец, повернулся к ней.

— Что это? — спросил он, глядя на поднос, и Миё, чуть склонив голову, ответила:

— Ээ… чай и соленья...

Она приготовила это, чтобы хоть чем-то помочь уставшему Киёко, но вдруг испугалась, что, возможно, зря. Однако, похоже, её беспокойство было напрасным.

— …Я возьму.

— А, да.

При лунном свете Миё аккуратно налила горячий чай в две стоящие рядом чашки. По воздуху распространился приятный аромат обжаренного ячменя. Она решила сменить привычный зелёный чай на что-то другое.

— Ячменный чай?

— Да. Я подумала, раз уж лето, пусть будет что-то подходящее. А эти маринованные огурцы и баклажаны тоже очень хорошие… э-э, не попробуете ли?

Кажется, в этом году был богатый урожай, и овощей удалось достать много. Часть из них они вместе с Юрие засолили во время перерывов между занятиями, чтобы сохранить на дольше. Они как раз должны были хорошо просолиться, и она собиралась начать подавать их к завтраку.

Киёко взял кусочек маринованного огурца и отправил его в рот. Каждый его укус сопровождался характерным хрустом.

— Вкусно.

— …Рада слышать.

Некоторое время они молча наслаждались спокойной атмосферой. Первым нарушил тишину Киёко. Он выглядел так, будто колебался, подбирая слова.

— Миё… эм.

— Да?

— Прости, что всё время занят. Работы навалилось.

— Нет, что вы…

Киёко работает в ответственной должности — он майор. Конечно, у него много обязанностей, а значит, и дел тоже. С тех пор как Миё попала в этот дом, такого ещё не случалось, и она совсем об этом забыла. Сказать, что она не чувствовала себя одинокой, было бы ложью. Дни, полные кошмаров, были мучительными, идти вперёд наощупь в темноте — страшно. Быть одной — грустно.

Миё сжала свои ледяные пальцы. Голова глухо ныла.

— Пожалуйста, работайте усердно. Со мной всё будет в порядке, даже если я одна.

— Правда?

— А?

— У тебя нет никаких трудностей? Если есть, я выслушаю.

Под его прищуренным взглядом Миё почувствовала, будто её пронзили насквозь.

«Рассказать сейчас?.. Нет»

На мгновение она чуть было не поддалась порыву, но всё же удержалась. Если она скажет, Киёко наверняка постарается что-то сделать. Но заставлять его беспокоиться ещё больше, когда и так тяжело, было бы неправильно.

Нужно только немного потерпеть. Пока у Киёко не станет меньше дел.

— Я в порядке. Ничего нет.

 — Понятно.

Киёко отвернулся и сделал глоток из чашки. В его взгляде на миг мелькнуло разочарование — Миё так показалось. И её сердце неприятно сжалось.

— А, э-э, господин… Сегодня я разговаривала с Хадзуки-сан, — испугавшись этой неловкой тишины, Миё поспешно сменила тему.

Киёко выдохнул и спокойно поддержал разговор:

— С сестрой? Неужели о разводе?

— Да. И… у меня был к вам вопрос. Каким человеком для вас является Хадзуки-сан?

Это был не просто способ избежать темы. Она и правда хотела это узнать.

Родные брат и сестра. Миё так и не смогла найти общего языка с Кайей — своей сводной сестрой. Но как обстоит дело у Киёко? С момента разговора с Хадзуки этот вопрос не давал ей покоя.

— Каким человеком… Хм, кажется я почти не говорил об этом.

Киёко поставил почти пустую чашку с ячменным чаем обратно на поднос. Когда он снова налил себе из чайника, в воздухе вновь разлился мягкий аромат ячменя.

— У нас с сестрой с самого начала были неплохие отношения. Хотя, как ты видела, она немного шумная, и в детстве мне иногда надоедало, что она постоянно обо мне заботится и подшучивает.

— Это я могу себе представить.

Миё невольно улыбнулась. Она легко могла вообразить, как маленькие Киёко и Хадзуки играют вместе. Наверняка это было очень мило.

— Наверное, это не такие чувства, как «люблю» или «не люблю». Мы выросли в одинаковой обстановке, поэтому понимаем, о чём думает другой, поэтому нам не нужно ни излишней осторожности, ни особого такта. Характеры у нас не особо совпадают, но я думаю, что она — хороший человек… Подойдёт ли тебе такой ответ?

 — …Да.

Она ему завидовала. Искренне. Ей было завидно, что Киёко может говорить о ком-то подобным образом.

«Я такая глупая…»

Почему она слушает это, зная, что от этого только сильнее ощутит своё одиночество?

Но внезапно нахлынувшее чувство пустоты было некуда деть. Неужели она так и проживёт всю жизнь, не зная, что значит иметь семью, родителей, братьев и сестёр — тех, кто мог бы быть ей настоящей опорой? Нет, в мире много людей, у которых нет семьи. Миё не исключение.

«Я понимаю… но всё равно… теперь я знаю, каково это — иметь своё место в доме, и как это тепло…»

Раньше, когда в доме Саймори она противостояла мачехе и Кайе, ей казалось, что быть рядом с Киёко как его невеста, а потом и как жена — этого достаточно. Но теперь? Её желания вышли за эти рамки. Ей нужно не просто место в этом доме — ей нужно место в его сердце. Она хотела бы стать его настоящей семьёй, без всяких брачных договоров и формальностей.

— Миё. Подвинься ещё немного ближе.

— ?.. Хорошо…

Как он сказал, она отодвинула поднос между ними и придвинулась ближе.

Киёко осторожно схватил её запястье, выглядывавшее из-под рукава её кимоно.

— Г-господин?

— Если тебе одиноко, скажи, что тебе одиноко. Если тебе тяжело, скажи, что тебе тяжело.

— !..

— Если ты не скажешь — я не пойму.

Миё не находила слов. 

Она хотела рассказать. Миё и сама этого хотела. Но обстоятельства не позволяли ей этого сделать.

Она не хотела лишний раз нагружать Киёко, не хотела, чтобы он волновался или страдал. Ей не хотелось, чтобы он подумал, будто она доставляет хлопоты, — и возненавидел её.

— Я-я не одинока…

— Правда? А вот я — одинок.

— ?!

Не может быть. Наверное, она ослышалась.

«Господин — одинок. Из-за того, что не может видеться со мной? Этого не может быть…»

Даже если она пыталась это отрицать, в глубине души что-то подсказывало ей: нет, она всё слышала правильно. Стыд нахлынул волной, и она больше не могла смотреть в глаза Киёко, который пристально и серьёзно смотрел на неё.

— Тебе не одиноко?

— Я…

— Ты?

Всё. Больше нет сил. Под натиском Киёко Миё сдалась.

— Мне… одиноко…

Наконец, она прошептала крошечный осколок своих настоящих чувств.

Она медленно подняла взгляд, который всё это время отводила, и — её щёки вспыхнули так, что теперь было не отвертеться. Киёко, находившийся гораздо ближе, чем она ожидала, смотрел на неё с мягкой, тёплой улыбкой.

Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Озарённая бледным лунным светом, его улыбка была настолько прекрасной, что Миё казалось — в этом мире не существует ничего более красивого.

— С самого начала надо было так и сказать.

— …Простите.

Когда она автоматически извинилась, Киёко рассмеялся, слегка сглотнув.

— Ты всё ещё не можешь перестать сразу извиняться… Кстати, с каких это пор?

— А?

— Ты раньше говорила: „Прошу прощения“, а теперь говоришь: „Простите“.

— А… — она ахнула и прикрыла рот рукой.

Совершенно неосознанно. Когда же это изменилось? Слово — «прости» она ведь давным-давно перестала произносить.

— Ч-что же теперь делать?

— Нет, всё нормально. Оставь как есть.

— Не звучит ли это по-детски? Это немного странно…

— То, что твои слова стали проще, значит, ты привыкла к этому дому. Здесь, дома, — это не проблема. Могла бы и больше расслабиться. — Говоря это, Киёко притянул Миё за плечи. — Опирайся на меня, Миё. Говори, что у тебя на душе. Позволь себе быть капризной. Если так будет легче, я приму всё.

Миё ничего не смогла ответить. Только ноющая головная боль напоминала о своём существовании.

◇◇◇

— Прошу прощения! — раздался голос у входа, когда их с Хадзуки занятие подошло к концу, и они собирались сделать перерыв.

— О, интересно, кто бы это?

— Я выйду.

— Миё-сама, лучше это сделает Юрие…

— Всё в порядке. Я сама.

Остановив Юрие, которая уже собиралась выйти из гостиной, Миё поспешила к входу.

— Извините за ожидание, — она открыла дверь, прищурившись от палящего зноя, и подняла взгляд, поражённая.

Перед ней стоял молодой человек, весьма привлекательный. У него были курчавые каштановые волосы, он был одет в свежую рубашку и жилет, его стройная фигура выглядела элегантно.

Эту дружелюбную улыбку Миё уже видела.

— Вы…

— А, э-э? Это ведь дом господина Кудо Киёко, верно?

— Д-да это так.

Она была так ошеломлена, что толком не могла ответить. Какое совпадение — снова встретиться с тем, кто помог ей, когда она чуть не упала в обморок в городе.

Юноша с лёгкой растерянностью нахмурился, его брови приняли форму иероглифа «八», и он слегка наклонил голову.

— А майор Кудо дома?

— Нет, он сегодня уже ушёл на службу, но…

— Что?! Странно, я думал, что у него сегодня выходной и он будет дома, — он почесал затылок и разочарованно протянул: — Ууум…

И тут Миё вспомнила:

— На самом деле, у него изначально был выходной, но, как я слышала, из-за занятости он внезапно был вызван на службу.

— А, вот оно что. Простите, это моя недоработка — не проверил.

Похоже, этот молодой человек пришёл по рабочим делам Киёко. Но так как Киёко в последнее время работает без выходных, они разминулись.

— Значит, он в штабе… Хаа.

Миё, заметив, как молодой человек обессиленно опустил плечи под жарким солнцем, почувствовала к нему жалость и решила заговорить.

— Если хотите, может, зайдёте и немного отдохнёте?

Войдя в гостиную, молодой человек, получивший любопытные взгляды от Хадзуки и Юрие, выпил предложенную воду залпом.

— Спасибо большое. Это очень помогло...

— Н-не за что. Наоборот, это вы тогда меня спасли… Чашка воды — это малое за ту помощь.

Когда Миё это сказала, юноша опомнился, выпрямился и представился:

— Я — Цуруки Арата. Приятно познакомиться.

— А я — Саймори Миё.

Она нерешительно приняла протянутую Аратой руку. Его ладонь была тёплой и мягкой. Хотя, ей показалось, он тихо прошептал: «Худенькая...» Или это было просто её воображение?

— Вы — Миё-сан, значит. Так вы и есть та самая невеста майора Кудо. 

— Та самая?..

— Да, в какой-то момент это было на слуху в светских кругах. Я знал, что есть такая женщина.

— Понятно…

Миё немного опустила взгляд, слегка смущённая. Быть объектом слухов, о которых сама не знаешь, — это какое-то странное чувство, немного неловкое.
— Но…

— Да?

— Майор Кудо меня разочаровал, — неожиданно, низким голосом пробормотал Арата. 

Миё не поверила своим ушам и резко подняла голову.

— П-почему?

— Вот именно. А вы не слишком ли грубы?

Даже Хадзуки нахмурилась и вмешалась в разговор. Однако Арата ничуть не смутился, лишь прищурился, будто оценивая.

— Миё-сан, вы вообще знаете, как вы сейчас выглядите?

— Это…

Да, он ведь видел. Тот момент, когда она чуть не упала в обморок. С тех пор её самочувствие стало только хуже. И, как он говорит, цвет лица, вероятно, тоже оставляет желать лучшего. Если всё так, то неудивительно, если Киёко — её жених, живущий с ней под одной крышей — начнёт беспокоиться или даже усомнится в чём-то.

— Господин тут ни при чём. Это моя вина.

— Миё-чан…

Хадзуки обеспокоенно произнесла её имя. А Арата, будто раздражённо, фыркнул:

— Я позволил себе лишнее. Но не считаю, что сказал что-то неправильное.

Бросив взгляд на стопку учебников и тетрадей в углу комнаты, он продолжил:

— Заставлять человека работать до такого состояния — это ненормально.

— ...

— Глупости. У Миё-сан есть свои сильные стороны. Нет нужды так спешить и пытаться сделать невозможное возможным.

Он говорил, как будто знал всё. Внутри Миё раздался звук, как будто что-то оборвалось.

— Прошу, перестаньте!

— Что именно?

— Я сама захотела заниматься, а господин и Хадзуки-сан просто помогают мне. Не нужно говорить о них плохо.

Да, это было всего лишь её собственное желание. Все остальные просто поддерживали её. Даже если ей становилось хуже — это была её ответственность. Но когда это было сказано так, как будто её насильно обучают, когда она больна, это было невозможно простить.

Из-за того, что Миё повысила голос, у неё снова заболела голова. Но, к счастью, на этом Арата глубоко вздохнул и отступил.

— Простите. Я испортил атмосферу. Хотя меня приняли по доброте, я повёл себя недостойно… Я уже пойду.

Он плавно поднялся и направился к выходу.

— Что за человек, в самом деле? Говорит, что хочет, и уходит… Эй, Миё-чан?

Пока Хадзуки возмущалась, Миё тоже поднялась.

— Я провожу его.

— Что?! Не нужно, не стоит его проводить.

— Я не могу так.

Пошатываясь от слабости, она пошла следом за Аратой. Когда Миё вышла к прихожей, он только что надел обувь.

— Миё-сан?

— Простите… я вспылила раньше.

— Нет, это я вёл себя грубо. Не берите в голову.

Арата встал напротив неё и, не говоря больше ни слова, резко приблизил лицо к самому её уху.

— Но я могу дать вам такую роль, которая будет только вашей. Если заинтересует — дайте знать в любое время.

Пока Миё, ошеломлённая, не могла отреагировать, а Арата, прошептав это, быстро ушёл.

«Роль… только для меня?»

Миё была слишком озадачена его словами, чтобы заметить, что в её рукаве было ещё одно оставленное послание. 

После этого и Хадзуки, и Юрие тоже стали как будто менее разговорчивыми, а Миё не удавалось сосредоточиться на занятиях, так что всё завершилось раньше обычного. Миё вежливо отказалась от предложения Юрие помочь с приготовлением ужина и отпустила её домой, а сама осталась на кухне одна.

«Роль… только для моя. Всё же, я совсем этого не понимаю.»

В голове у Миё сейчас царили тупая боль и слова Араты. Он сказал, что у Миё есть то, что она может делать. Сначала Миё подумала, что речь идёт о том, что вместо того, чтобы изо всех сил пытаться освоить манеры леди, ей лучше заняться домашними делами — тем, что ей по силам. Но если подумать, странно, что он знает такие вещи.

Кроме того, сам факт того, что он, появившись внезапно, дважды встретив Миё, даёт такие советы и предложения, выглядит подозрительно. Всё это было сказано, как будто он считал, что он может ладить с Миё лучше, чем Киёко.

— Что?

Встречались ли они раньше? Нет, это исключено. Круг общения у Миё настолько мал, что если бы они встречались, она бы запомнила.

— …Миё.

Но, что бы там ни говорил Арата, Миё ни за что не собиралась бросать учёбу. Она не могла оставить за собой право не делать то, что другие могли. Не хотела быть обузой для дорогих ей людей. Она хотела быть человеком, которому скажут: «Как хорошо, что ты есть». Миё не собиралась считать это желание ошибкой.

— Миё.

— Ах!

Её позвали сзади, и Миё едва не подпрыгнула. Когда она обернулась — в проёме кухни стоял Киёко с мрачным выражением лица, опираясь на дверной косяк.