Миё давно не видела снов. И вот теперь, придя в себя, она обнаружила, что стоит перед каким-то незнакомым, старинным деревянным домом с традиционной архитектурой.

— Эй, Наоши-кун. Я слышала, ты опять подрался? — В саду, залитом тёплым солнечным светом, раздался молодой женский голос.

Для Миё он был знакомым. Голос её матери, Саймори Суми.

Однако он звучал несколько бодрее и ярче, чем тот, что остался в её памяти. Вероятно, это был сон о каком-то времени до того, как Суми вышла замуж в семью Саймори. Оглядевшись, Миё увидела молодого мужчину, стоявшего в тени ярко-зелёного дерева, который, пожимая плечами, смеялся.

— Это они первыми полезли. Я просто защищался.

— Врёшь. Тогда почему у тебя ни царапины, а тот человек оказался в больнице?

Как и ожидалось, с веранды, положив руки на бёдра и допрашивая мужчину, на него смотрела юная Суми. Однако её вид отличался от того впечатления, которое она производила в предыдущих снах Миё. Красивые чёрные волосы развевались, щёки были надуты, а в облике девочки, которой было чуть больше десяти лет, чувствовалась живая, кипящая энергия. В снах о доме Саймори она всегда выглядела хрупкой и с грустным выражением лица.

— С Суми-чан тягаться трудно, не поспоришь. Но правда в том, что и причина, и первый удар исходили от него.

— Знаешь, это называется чрезмерная самооборона. Ты в курсе?

— Ха-ха. Наверное.

Улыбающегося молодого человека, который увиливал, она тоже узнала. Совсем недавно именно этот мужчина заставил Миё испытать настоящий ужас.

Усуи Наоши. На нём была одежда студента: поверх рубашки — кимоно, на ногах — хакама. Круглые очки и хищный, холодный блеск в глазах за ними ничуть не изменились.

«Нет… по сравнению с нынешним… он чуть менее страшный».

Миё мысленно наложила образ Усуи, которого видела совсем недавно, на стоящего перед ней юношу. Взгляд мужчины, смотрящего с сада на Суми, стоявшую на веранде, был каким-то мягким, нежным, прищуренным.

— Не увиливай. Я ведь всегда говорю: насилие — это плохо.

— Ну, я вспылил. В следующий раз буду осторожнее. Постараюсь не отправлять людей в больницу.

— Эй. Я говорю не «сдерживайся», а «перестань применять насилие». Ты меня вообще понимаешь?

— Понимаю, понимаю, моя принцесса.

— Ну вот, одни сладкие речи, — Суми, вздохнув, с лёгкой улыбкой пробормотала: — Ну что с тобой поделаешь…

Между ними витала мирная атмосфера. Это выглядело как обычный разговор юноши и девушки. 

Память о былых днях — мягкая, тёплая, словно пузырёк пены. Здесь было лишь обыденное, повседневное мгновение жизни молодых людей — настолько обычное, что на глаза наворачивались слёзы. Было отчётливо видно, как Усуи дорожит Суми, и как Суми отвечает ему тем же.

Почему «Сила сновидений» показывала Миё такие воспоминания? Это вряд ли был неконтролируемый выброс силы — скорее, сама Миё где-то в глубине души хотела узнать прошлое.

«…Они были влюблёнными?»

Даже если бы она спросила, никто бы не ответил, а когда она пыталась предположить правду, в её сознании мелькали лишь неприятные возможности. Если бы Усуи действительно был её родным отцом… Если бы её мать и Усуи были влюблены, но были разлучены браком по расчёту...

«Что же мне тогда делать?»

Должна ли она, как дочь, искупать грехи Усуи? Или, вместо матери, извиниться перед домом Саймори за многолетний обман? Мысль о том, что она не хочет ни того, ни другого, — разве это тоже становится её грехом? Переполненная беспомощностью, Миё закрыла лицо обеими руками.

— Успокойся, Суми-чан. Я буду всегда защищать тебя и то, что тебе дорого... Если ты останешься рядом со мной.

С этими последними словами Усуи, несравненно более нежными, чем те, что она слышала на днях, сон прервался.

◇◇◇

На следующий день после совещания.

Начиная с сегодняшнего дня, Миё тоже будет проводить дни в штабе специального отряда по борьбе с аномалиями.

Если говорить конкретно, её повседневная жизнь теперь выглядела так: утром она выходила из дома вместе с Киёко, а вечером вместе с ним же возвращалась. Поскольку главной целью было обеспечение безопасности Миё, пусть даже Каоруко и была приставлена к ней в качестве охраны, радиус её передвижений становился крайне ограниченным. Другими словами, она будет всё время находиться рядом с Киёко, но это…

«Н-невыносимо неловко».

Как обычно, они позавтракали дома и вышли, и до того момента, как добрались до расположения отряда, всё было нормально. Но стоило ей встретиться с Каоруко и затем вдвоём с ней сидеть на диване в кабинете Киёко, как оказалось, что делать совершенно нечего.

Стоило взглянуть в сторону стола — Киёко с серьёзным выражением лица был полностью погружён в работу с документами. Сидеть рядом с усердно работающим женихом, просто ожидая, когда закончится его рабочее время, было неловко и не давало покоя.

«Но я ведь не могу просто так взять и уйти куда-то сама…»

Хотелось помочь, но это было не так просто. Миё была посторонней, к тому же находилась под защитой. Если бы она действовала по своему усмотрению, это создало бы проблемы.

— А, я приготовлю чай, — Каоруко, улыбаясь, подняла руку и вышла из комнаты.

«Тогда я…» — Миё тоже хотела предложить, но она не знала ни где что находится, ни что делать. Она завидовала Каоруко, которая выглядела такой уверенной. Быть совершенно бесполезной, просто находиться под защитой, просто сидеть без дела — это угнетало.

«Я такая жалкая…»

Пока Миё мучительно размышляла, Каоруко быстро вернулась с подносом.

— Простите, что заставила ждать. — Она сначала подошла к Киёко и поставила чашку на стол. — Майор, вы ведь любите кофе.

— А, спасибо. Хорошо помнишь.

На мгновение Киёко слегка нахмурился, а затем улыбнулся. Миё немного удивилась, увидев у него такое выражение лица во время работы. Каоруко тоже выглядела довольной.

— Ну конечно. Я о маоре всё помню.

— Ты уж…

Каоруко, лукаво усмехнувшись, выглядела очень мило. Подшучивать над начальником, вероятно, не слишком похвально, но со стороны Миё казалось, что и Киёко это не было неприятно.

«Они и правда очень близки».

Если хорошо подумать, Миё ничего не знала про Киёко на работе.

Она не знала, что он пьёт кофе. Дома он пил только зелёный чай, а кофе — такой изысканный напиток — Миё не умела готовить. С момента их встречи весной ещё не прошло и года. Наверное, Каоруко, которая работала с ним бок о бок, знает Киёко куда лучше, чем Миё. В принципе, браки часто бывают такими. Все встречаются с незнакомыми людьми по смотринам и соединяются узами брака. И уже в браке узнают друг друга.

Хотя она понимала это умом, но столкнувшись с этой разницей, её сердце смутилось.

— Миё-сан, пожалуйста.

—А, с-спасибо.

Скрывая немного помрачневшее настроение, Миё натянула улыбку и приняла чашку из рук Каоруко.

Нет, так нельзя. Каоруко относится к ней дружелюбно, а Миё не должна портить атмосферу мрачным видом. И Киёко тоже, наверняка, назначил её охранять Миё, потому что доверяет ей. И всё это, прежде всего, ради самой Миё. Не было никаких оснований для недовольства.

«Нужно найти то, что я могу сделать».

Даже если она не может выполнять работу, связанную с армией, должны же быть какие-то поручения, которые может выполнить и Миё. Может, подавать чай или делать массаж плеч. Если она не будет выходить за пределы штаба, будут и другие люди, да и Киёко сможет быстро прийти на помощь, так что будет безопасно… наверное.

Внутренне собравшись, Миё допила чай и встала.

— Э-эм. Господин.

— Что такое?

Не обращая внимания на то, что Киёко ответил, не отрывая глаз от стола, Миё продолжила, не сдаваясь.

— Пожалуйста, дайте мне работу.

Она пристально смотрела на лицо Киёко, который вздрогнул и поднял лицо. Тогда он вздохнул и отложил перьевую ручку.

— Нет.

— П-почему?

— Потому что опасно.

— Но…

— Никаких «но». Сейчас, в эту самую минуту, Усуи может охотиться на тебя.

Его тон не был суровым, но после таких слов она не могла возразить. Поскольку Миё совершенно не разбиралась в вопросах безопасности, и у неё не было иного выбора, кроме как следовать указаниям Киёко, военного эксперта в этой области. Но если отступить сейчас, ей останется лишь сидеть здесь, словно предмет интерьера.

— Н-неужели, никак нельзя?

— Ты и правда слишком стремишься работать. Ты и так всегда стараешься сверх меры, так что сейчас могла бы просто немного отдохнуть.

— О-отдохнуть…

Трудно придумать слова, которые ставили бы её в большее затруднение. Для Миё просто спокойно отдыхать было куда сложнее, чем продолжать работать.

— Ты и так в тот раз, когда мы ездили в загородную резиденцию, наработалась сверх всякой меры.

— Это… это было одно, а сейчас — другое, я считаю…

— В последнее время ты совсем перестала меня слушаться.

Киёко нахмурился и надулся, и от этого вся решимость Миё спорить дальше сразу же ослабла. В жизни Миё до сих пор не существовало такого понятия, как «свободное время». Поэтому, когда ей внезапно говорят делать что хочет, она просто теряется. Если уж выбирать между тем, чтобы ничего не делать и сидеть без движения, и тем, чтобы работать, второе было в разы легче. И к тому же…

— Но я тоже хочу что-то делать. Ведь во мне тоже течёт кровь Усуба.

Не потому, что Усуи может быть её отцом, и не из-за самого Усуи. Семья Усуба — её дед Ёширо и Арата — признали её как семью. Поэтому она не могла делать вид, что не имеет отношения к Усуи, который тоже из рода Усуба. Она чувствовала, что и у неё как у кровной родственницы есть ответственность, которую она должна нести, и хотела бы её иметь.

— Однако…

— Да бросьте, майор. Я буду хорошо охранять Миё-сан! — ударив кулаком себя в грудь, Каоруко заявила это уверенно.

— Джинноучи-сан.

Если на её стороне будет ещё один военный, да ещё и коллега Киёко, — может, он и согласится. Такая надежда мелькнула у Миё… но она оказалась наивной.

— Джинноучи, ты слишком легкомысленно к этому относишься. Противник — Усуи Наоши. Каким бы мастером ты ни была, для него это не имеет значения. Стоит лишь на мгновение потерять бдительность — и жизнь будет отнята в одно мгновение.

Прищурившись, Киёко резко уставился на неё, но Каоруко не отступала и смотрела в ответ.

— Я вовсе не отношусь к этому легкомысленно. Просто я считаю, что заставлять объект охраны лишь терпеть и говорить потом «мы её защитили» — это неправильно. По крайней мере, для меня охранная служба — нечто иное.

— Ты говоришь дерзкие вещи.

— Как-никак, в Старой столице я считаюсь весьма умелой женщиной-военным. Меня ежедневно тренируют, нравится мне это или нет.

— Пожалуйста, господин. Я не доставлю хлопот. Я буду слушаться Джинноучи-сан и не выйду за пределы штаба. Поэтому…

По мере того как Миё настойчиво просила, Киёко снова вздохнул, выглядев раздосадованным.

— Ха… ладно, ничего не поделаешь. Но привлекать тебя к военной службе я не могу. Максимум — какие-нибудь совсем простые поручения. Ты с этим согласна?

— Да, меня это устраивает.

На чёткий ответ Миё Киёко в отчаянии провёл рукой по лбу. Глядя на него, она остро чувствовала, что доставляет ему лишние хлопоты. И, вероятно, так оно и было на самом деле. Её энтузиазм резко угас, и она чуть было не взяла свои слова обратно от раскаяния.

— Миё. Ты опять надумала лишнего, да?

— Э-э?

Её мысли были разгаданы мгновенно, и она вздрогнула. Привычка её разума скатываться к худшим вариантам была уже почти автоматической. Если заранее представить всё в мрачных тонах, то и боль потом будет меньше. Она понимала, насколько это унизительный образ мышления, но избавиться от него было нелегко. Однако Киёко, словно понимая это, мягко улыбнулся ей.

 — Миё.

 — Д-да?

 — Даже в таком случае, я считаю, что стоит потрудиться, чтобы исполнить капризы своей невесты. Не переживай.

Совершенно обычные слова — такие, какие, наверное, часто звучат между близкими, помолвленными людьми. И всё же у Миё в буквальном смысле вспыхнуло лицо. Половина причин — стыд от того, что её назвали капризной, и понимание, что улыбка Киёко от всей души выглядела исполненной нежности к ней. Неужели он всегда был настолько мягким в общении с людьми? В любом случае, для её сердца это было слишком, и у неё даже закружилась голова, так что она поспешно отвела взгляд.

— А-а, да… спасибо большое…

С трудом выдавив эти слова, переводя неглубокое дыхание, Миё увидела, как Киёко удовлетворённо кивнул.

— Но прежде чем говорить о работе, тебе для начала нужно освоиться в этом здании. Как насчёт того, чтобы сегодня просто осмотреться?

— А, тогда я как раз сейчас, заодно с охраной, проведу экскурсию, — Каоруко бодро вызвалась сама, и на этот раз разрешение было дано без колебаний.

— Да, так и сделай. Поручаю тебе.

— Буду очень признательна, Джинноучи-сан.

— Оставьте это мне! Я проведу вам хорошую экскурсию.

Таким образом, Миё вместе с Каоруко, своей охранницей, должна была осмотреть штаб — но… Когда они собрались выходить из кабинета, Киёко настойчиво предупредил её.

— Слушай, я буду здесь работать, так что если что-то случится, сразу зови.

— Да.

— Ни в коем случае не выходи за пределы территории штаба. Даже если с тобой охрана, не теряй бдительности.

— Да.

— Э-эм, маойор…

— Если солдаты что-то скажут, просто пропускай мимо ушей. Достаточно просто поздороваться. Поняла?

— Да.

— Более того, если будут те, кто позволит себе неподобающие слова или действия, сразу беги и доложи мне…

— Погоди, капитан! Если так продолжать, у нас не останется времени на экскурсию.

В конце концов Каоруко, потерявшая терпение от бесконечных предостережений Киёко о безопасности, с раздражённым видом остановила его. Что касается Киёко, которого прервала подчинённая, то он выглядел слегка озадаченным.

— Джинноучи. Это необходимые предостережения.

— Да нет же, вы уже достаточно всё объяснили. Я буду хорошо охранять Миё-сан, — Каоруко посмотрела на Миё в поисках подтверждения, и та несколько раз энергично кивнула.

Киёко иногда бывал очень беспокойным. Она знала, что Усуи представляет опасность, и она рада его заботе, но она же не ребёнок. Ей было немного досадно, что он давал такие подробные указания, хотя в этом не было необходимости.

— …Ладно. В любом случае, будьте осторожны.

Большая ладонь нежно погладила Миё по голове. Хоть он и обращался с ней как с ребёнком, она снова покраснела.

— Да. Спасибо вам, господин.

— Ага.

Не в силах поднять лицо от стыда, Миё вместе с Каоруко покинула кабинет.

◇◇◇

Проводив взглядом спины своей невесты и подчинённой, Киёко в тот момент, когда дверь закрылась, легко выдохнул.

«…Чего же я вообще хочу?»

Он думал, что всегда испытывал к Миё нежность. Мысль о том, что он должен защищать её, израненную, и беречь, поселилась в нём с тех пор, как он познакомился с ней и узнал, через что ей пришлось пройти, — и с тех пор не менялась. Однако изначально это чувство не было «любовью» в романтическом смысле.

«Осознать это лишь после слов предыдущего главы… как же это неумело с моей стороны».

Стоит назвать это чувство любовью — и уже невозможно не замечать того, что живёт у тебя в груди. Киёко глубже опустился в кресло и невольно перевёл взгляд на стол.

Он собирался беречь Миё всю жизнь. Казалось, он решил это с самого начала, но сейчас ему хотелось большего. Он не желал, чтобы она отвечала ему тем же. Просто он хотел оберегать её, чтобы она не страдала, не плакала. Не хотел вовлекать её в опасность. Если бы мог, хотел, чтобы она никогда не выходила из пределов его зрения, не отдалялась.

— …

Какая опасная идея. О чём он вообще думает? Внезапно нахлынуло чувство стыда, и Киёко поднял взгляд к потолку.

Миё с каждым днём менялась до неузнаваемости по сравнению с тем, какой была вначале. Она уже была прекрасной леди, способной естественно держаться с кем угодно. Это было тем, чего хотела она сама — и чего хотел для неё Киёко. И всё же…

Где-то в глубине души он желал, чтобы она никуда не уходила, оставалась рядом с ним, такой, как есть. Чтобы он мог спокойно держать её в месте, куда не дотянутся ни Усуи, ни кто-либо ещё.

«Какая чушь… просто жалкое желание облегчить себе жизнь».

И всё же, всякий раз, когда он видел её, дрожащую от слов Усуи, отчаянно скрывающую это и держащуюся стойко, он вновь и вновь задумывался, как уберечь её от любого ужаса и любой печали.

Киёко покачал головой, отгоняя посторонние мысли.

Как бы то ни было, Миё меняется. Она сможет найти общий язык даже с Каоруко, которую видит впервые, и каким бы ни был их статус помолвленных, Киёко не имеет права ограничивать её свободу.

Поэтому… он поступил правильно.

«До весны я обязательно поймаю Усуи».

Если он не хочет причинять Миё боль, то тем более сейчас следует как можно скорее покончить с Усуи и «Учением о Сердце особых способностей». Киёко опустил взгляд на материалы у себя под рукой.

Является ли Усуи отцом Миё или нет — если вдруг окажется, что её настоящим отцом действительно был Усуи, всё может перевернуться с ног на голову.

Судя по результатам расследования, исходя из времени замужества Усуба Суми и рождения Миё, можно с высокой вероятностью сказать, что отцом Миё был Саймори Шиничи. Однако абсолютной уверенности нет. Нельзя полностью исключить возможность того, что Усуба Суми встречалась с Усуи после замужества.

Если Усуи и правда окажется её настоящим отцом, он сможет давить на Миё, прикрываясь родительскими правами. А даже если он лишь по каким-то своим соображениям называл Миё дочерью, это было бы доказательством того, насколько сильно он желает её заполучить. 

В любом случае, уже невозможно не вовлекать её.

«Как же быть?»

Как противостоять Усуи и схватить его, стараясь при этом как можно меньше подвергать Миё опасности?

Киёко погрузился в бесконечный, не имеющий выхода поток размышлений.

◇◇◇

Миё шла по коридору чуть быстрее обычного, словно пытаясь убежать от присутствия Киёко. Каоруко, шедшая позади, рассмеялась.

— Так вот какой майор оказывается с невестой. Честно говоря, не ожидала.

— Наверное, на работе он всё-таки другой, да? — пробормотала Миё, останавливаясь. Она обернулась, прикрыв горящие щёки.

— Это уж точно. Обычно майор строг и к себе, и к окружающим.

— И к вам, Джинноучи-сан? Вы же… ну, вы были кандидатом в невесты господина, верно?

Это был вопрос, который ей не очень хотелось задавать, но любопытство взяло верх.

«Глупая я».

Если бы Каоруко ответила, что он был строг, она бы представила, как они вместе работали, а если бы ответила, что не был, то осознание, что она была особенной, было бы мучительным. Глупее вопроса не придумаешь. Неясно, догадывалась ли Каоруко о чувствах Миё или нет. Она лишь беззаботно рассмеялась.

— Меня он так не баловал. Честно, я была сегодня по-настоящему поражена. Я впервые увидела, чтобы тот самый Кудо-сан говорил с таким… расслабленным лицом. Да ещё и так настойчиво опекал. Хотелось прямо спросить: что же за эти несколько лет произошло.

Каоруко почесала затылок и рассмеялась открыто, звонко — и это было ослепительно.

— Правда?

— Да-да. Хотя, конечно, я хорошо знаю, что майор строгий, но при этом очень добрый человек.

На мгновение проступившее на её лице спокойное выражение кольнуло Миё прямо в грудь. Услышать, что и она замечает доброту Киёко, оказалось слишком тяжело: Миё не смогла смотреть ей прямо в лицо. Разговор прервался, и, словно по молчаливому согласию, они снова пошли рядом.

Вдруг Каоруко хлопнула в ладони.

— Я давно хотела сказать вам кое-что, Миё-сан.

— Что такое?

Миё подняла взгляд на идущую рядом Каоруко — высокую для женщины — и увидела, как та смотрит на неё сияющими, полными ожидания глазами.

— Мы, на самом деле, почти ровесницы. Мне двадцать.

— А… да. Действительно.

Миё тоже исполнится двадцать с наступлением нового года. Получается, Каоруко старше её всего на год. 

Если задуматься, за всю жизнь Миё почти не общалась с женщинами близкого возраста. Как ни пытайся вспомнить — разве что одноклассницы из начальной школы, несколько служанок в родительском доме да, пожалуй, сводная младшая сестра. Так что вот так идти рядом и разговаривать с Каоруко казалось ей на удивление редкой возможностью.

— Думаю, у нас довольно много общего. В таком возрасте ещё не замужем, носители, — стала перечислять Каоруко. — Да ещё и красавицы.

На шутливые слова Каоруко Миё тоже улыбнулась. Она совершенно не считала себя красивой, но в этих словах не было ни тени насмешки или злого умысла: они звучали искренне и почему-то приятно, даже забавно.

— Так вот… если честно, я хотела сказать вот что. Мне кажется, мы могли бы стать хорошими подругами.

— Подругами?..

— Да. Мы ведь будем проводить вместе довольно много времени каждый день, и, думаю, нам будет легко общаться. Гораздо проще, когда отношения непринуждённые — для нас обеих.

— …Ну, да, пожалуй.

— К тому же у меня мало друзей. Если бы вы согласились со мной подружиться, Миё-сан, я была бы очень рада. Считайте, что помогаете мне. Не согласитесь ли вы стать моей подругой? — Она остановилась и, улыбаясь, протянула руку.

Миё колебалась всего мгновение — взять ли протянутую ладонь. Даже если сказать «стать подругами», у Миё никогда не было друзей. Она даже не представляла, что именно нужно делать, чтобы отношения можно было назвать дружескими.

И всё же колебалась она лишь несколько мгновений. Миё нерешительно протянула правую руку и пожала ладонь Каоруко.

— Если я подхожу… буду рада

— Ура! И я очень рада!

Глядя на Каоруко, которая искренне радовалась и вот-вот была готова подпрыгнуть от счастья, Миё почувствовала, будто сделала что-то по-настоящему хорошее. В спокойном состоянии она выглядела собранной и внушительной, а вот сейчас — такая жизнерадостная — была по-настоящему милой; чем больше Миё смотрела на неё, тем сильнее понимала, насколько та очаровательная женщина.

— Тогда можно без вежливых форм? И Миё-сан тоже может говорить со мной просто! И ещё: зови меня не Джинноучи, а Каоруко.

Её руки крепко сжимали ладони Миё, а прекрасное лицо с широкой улыбкой было так близко, что Миё, немного ошеломлённая, лишь кивнула. Не стоило обращать внимания на манеру речи. Если говорить об иерархии, хотя Миё и была невестой Киёко, её собственная семья была слабой, так что она находилась ниже, да и в армии она была просто посторонней. То, что её защищали, не означало, что Миё стала выше по статусу.

— Правда?! Спасибо! Ох, как же хорошо, что ты не отказала. Миё-сан такая добрая

— Нет-нет. Изначально не было никакой иерархии… Но, э-э, насчёт того, чтобы звать вас по имени…

—А, это неудобно?..

— Не то чтобы…

— Пожалуйста, зовите меня Каоруко. На самом деле, мне не очень нравится, когда меня называют по фамилии.

— Э-э, а почему?

Фамилия Джинноучи звучит очень достойно. Казалось бы, не за что её не любить. Пока Миё удивлённо наклоняла голову, Каоруко опустила брови и почесала щёку.

— Ну… фамилия Джинноучи как-то… сурово звучит, что ли, слишком официально

— Вот как?

Возможно, и правда, не самое милое на вид сочетание иероглифов. Хотя внешность Каоруко была изящной и величественной, что было неожиданно, вероятно, ей больше нравилось что-то женственное и милое. Похоже, почувствовав, что Миё поняла и приняла это, красавица в военной форме поспешно продолжила.

— Н-ну, в общем, пожалуйста, Каоруко!

— Да.

Увидев кивок Миё, Каоруко, казалось, облегчённо выдохнула и сказала: 

— Давайте пойдём дальше.

---

Пройдя немного по деревянному коридору, который тихо скрипел под ногами, они остановились у двери с табличкой «Комната для кипячения воды». Похоже, это была их первая остановка.

— Итак, Миё-сан. Это у нас комната для кипячения воды…

Каоруко, радостно взяв на себя роль экскурсовода, на полпути открыла дверь, но её голос затих, и она застыла в оцепенении. Начав волноваться, что же случилось, Миё тоже заглянула внутрь комнаты.

«Ох…»

Комната без освещения была полумрачной, и воздух казался холодным и сырым. Присмотревшись, она увидела, что повсюду в беспорядке валялись вещи, и лишь с трудом можно было найти место, куда ступить — ужасное зрелище.

Однако Миё удалось увидеть комнату всего на мгновение. Потому что с громким шумом Каоруко захлопнула дверь, которую только что открыла.

 — А-а! Точно! Комната сейчас не используется! — Каоруко выпалила это удивительно напряжённым голосом, поворачиваясь к Миё с натянутой улыбкой.

Что значит «не используется»?

В расположении отряда есть простая кухня и небольшая столовая, так что чай и кофе можно приготовить там. Но ведь всего несколько минут назад именно Каоруко принесла чай… Неужели она просто забыла? Конечно, судя по тому, что мелькнуло перед глазами, пользоваться этим помещением действительно было бы трудно.

— Ну да… нет смысла показывать оборудование, которое нельзя использовать! Аха-ха… — продолжала Каоруко тем же напряжённым тоном, глаза её бегали из стороны в сторону. Миё молча смотрела на неё.

Молчание длилось всего несколько секунд. Наконец Каоруко, словно смирившись, спросила:

— Вы… видели, да?

Миё нерешительно кивнула:

— Да... Я увидела.

Даже Миё понимала, что показывать кому-то такое состояние комнаты — не слишком уместно. Снова приоткрывая дверь, Каоруко устало опустила плечи.

— Если уж оправдываться… всё-таки армия — это в основном мужчины, так что есть места, до которых просто руки не доходят.

В штабе почти одни мужчины. Уборка и стирка, кажется, были организованы поочерёдно, но многие мужчины, вероятно, не имели к этому привычки, а поскольку это военный объект, для сохранения секретности было довольно сложно нанимать людей со стороны для выполнения чёрной работы. Даже если попытаться поручить это ученикам или новобранцам, в специальном отряде по борьбе с аномалиями всегда остро не хватает людей, поэтому от них ожидают немедленной боевой отдачи, и до всяких хозяйственных мелочей у них просто не доходят руки.

— В-впечатляет…

Если ещё раз заглянуть внутрь, становится ясно: комната для кипячения воды действительно находится в плачевном состоянии. Теоретически там всё ещё можно как-то вскипятить воду и заварить чай, но пыль, плесень — с точки зрения гигиены обстановка оставляет желать лучшего. Каоруко тяжело вздохнула и, словно желая «накрыть крышкой то, о чём лучше не думать», снова закрыла дверь.

— По ощущениям, с тех пор как я раньше здесь служила, её вообще ни разу не убирали.

— Эм… а это сколько времени?

— Ну… примерно четыре–пять лет?

Прошло больше времени, чем она могла представить. Получается, если за всё это время проводили только минимальную уборку, достаточную для поддержания пригодного к использованию состояния, то получается вот так. Это была реальность, о которой она не очень хотела знать.

Неосознанно прикрыв рот рукой, Миё увидела, как Каоруко пожала плечами:

— В общем, дальше это уже никому показывать нельзя, так что пойдём дальше.

— Да, — кивнув, Миё на мгновение задумалась, не предложить ли самой заняться уборкой, но отказалась от этой мысли. Экскурсия ещё не закончена, да и в любом случае без возвращения в кабинет Киёко и разговора с ним ничего решить не удастся.

— Ладно, тогда дальше…

Осмотр расположения отряда под руководством Каоруко оказался куда приятнее, чем Миё ожидала.

После комнаты для кипячения воды они заглянули в канцелярию и архив, затем прошли через внутренний двор, кухню и столовую. В раздевалки и кладовые они, правда, не заходили, но Каоруко мельком заглянула внутрь и вскрикнула: «Грязно!», так что, возможно, там всё было в таком же беспорядке, как и в той комнате.

Зато столовая, хотя и не слишком просторная, выглядела чистой и аккуратной. Говорят, на здешней кухне работает повар — бывший военный, уже вышедший в отставку. Когда Миё с Каоруко заглянули туда, его, к сожалению, не оказалось на месте, но, по слухам, он человек с характером мастера-ремесленника, и именно благодаря его принципам и кухня, и столовая поддерживаются в идеальной чистоте.

— Еда здесь потрясающая, — сказала Каоруко. — В Старой столице у нас неплохие привозные обеды, но если сравнивать с горячей едой, приготовленной прямо на месте… — с мечтательным выражением добавила Каоруко.

Услышав это, Миё вдруг насторожилась.

«Т-тогда, может быть, Господин на самом деле предпочитает еду здесь…»

Каким бы вкусным ни был бенто, к моменту обеда он всё равно остывает. А если есть возможность есть по-настоящему вкусную и тёплую пищу, разве это не лучше? Размышляя об этом, она вдруг заметила нечто тревожное.

«Кажется, я чувствую чьи-то взгляды».

Когда они с Каоруко шли по коридору вдвоём или когда они заглядывали в разные комнаты. Везде, куда они приходили, солдаты смотрели на них с каким-то бесцеремонным, пристальным взглядом. Вчера она не ощущала таких взглядов. Может быть, как и говорила Каоруко, то, что здесь мужское общежитие, и потому вид двух женщин кажется необычным. Однако, больше чем простое любопытство, ей казалось, что в этих взглядах скрываются тёмные эмоции, похожие на те, что она видела в доме Саймори.

— Ну что ж, напоследок — додзё.

Экскурсия Каоруко подходила к концу. На самом деле Миё тайно беспокоилась, что Каоруко, возможно, не очень весело с ней, поскольку она не могла поддержать интересный разговор, но та всё время улыбалась и выглядела довольной, что немного успокоило её.

— Додзё я люблю больше всего, потому и оставила напоследок.

— Любите?

— Ага. У меня родной дом — это додзё. Я всё детство проводила там, поэтому там мне спокойнее всего. Когда я так говорю, все делают такое лицо: «Я так и думал».

— Потому что вы выглядите так круто, Каоруко-сан?

— Ха-ха-ха. Крутая — такого обо мне не скажешь. В большинстве случаев, наверное, скажут «мужеподобная».

Шутливое выражение лица Каоруко, хотя она и улыбалась, почему-то казалось немного печальным. Действительно, должно быть сложно, когда тебя, женщину, называют мужеподобной. Возможно, сказавший это не придал значения своим словам. 

Миё спросила о том, что беспокоило её со вчерашнего дня.

— Эм… кстати, я всегда думала, что военные — это только мужчины. Кроме вас, Каоруко-сан, здесь есть ещё женщины-военные?

В целом считается, что стать военным могут только мужчины. И это было не просто невежество Миё — в глазах общества всё действительно устроено именно так. Даже в этом штабе раздевалки и уборные были только для мужчин, и совсем не выглядело, что они приспособлены для женщин-военных.

На вопрос Миё Каоруко кивнула:

— Ага. Обычно женщины не могут стать военными. Так что ваше представление, Миё-сан, не ошибочно. Просто специальный отряд по борьбе с аномалиями — особый случай, и в Старой столице есть и другие женщины-военные, кроме меня.

— Особый случай?

— Да. Ну, носителей и так мало, верно? Поэтому, если признают определённый уровень боевой способности, могут взять и женщину. Если ты носитель, то даже будучи женщиной, ты сильнее, чем неумелый мужчина, и для страны это означает увеличение боеспособных сил, которыми можно свободно распоряжаться. Кстати, они не считаются регулярными военными, но в специальном отряде по борьбе с аномалиями могут работать даже студенты.

— Даже студенты…

— Я тоже довольно рано начала работать помощницей. Примерно с четырнадцати-пятнадцати лет. Хотя, будь то студенты-помощники или женщины-военные, их довольно мало. Как видишь, сейчас здесь из женщин только я.

— Понятно, — кивнула Миё.

После встречи с Киёко и осознания, что она сама обладает особой способностью, Миё наконец поняла, насколько особенное положение занимают носители. Главная задача носителей — уничтожать гротесков, но если начнётся война, они станут мощным оружием против людей. Поэтому специальный отряд по борьбе с аномалиями существует, чтобы можно было использовать сверхъестественное по приказу армии.

«Каоруко-сан, хоть и не говорит, но…»

Хотя женщины-носители тоже считаются боевой силой и им разрешено вступать в армию, очевидно, что от них ожидают замужества и рождения следующего поколения носителей, и все считают это само собой разумеющимся, поэтому женщин-военных, вероятно, и правда мало. У носителей много признанных привилегий. Однако к ним не относятся как к людям.

С чувством, будто она проглотила что-то горькое, Миё последовала за Каоруко и заглянула в додзё.

— Ну вот, пришли.

Додзё было просторным, стояло отдельным зданием и соединялось с основным корпусом крытым переходом. Примерно человек десять — одетые в тренировочную форму бойцы — сражались деревянными мечами или отрабатывали приёмы в паре, обливаясь потом.

— Это не бамбуковые мечи?

— Это не кэндо. Это фехтование, которое реально применяется в бою.

Пока они говорили, сбоку раздался низкий голос:

— Джинноучи, пришла?

Говоривший мужчина был не особо высоким, но с первого взгляда было видно, что он хорошо натренирован: крепкое телосложение и умное, собранное лицо. Миё узнала его — он был на вчерашнем совещании. Кажется, его звали Мукаяма… нет, Мукадэяма — командир группы.

— Командир Мукадэяма. Спасибо за вашу работу.

— Тебе самой разве не тяжело после долгого перерыва в столице?

— Нет-нет. Я полна сил, так что не устала.

Мукадэяма хрипло рассмеялся и вдруг посмотрел на Миё:

— О, да это же невеста майора. Прошу прощения, что не поприветствовал сразу.

—Добрый день.

Легко поклонившись в ответ, Миё почувствовала на себе пристальный взгляд Мукадэямы. Казалось, он пытался что-то разглядеть в ней.

— Здравствуйте. Я командир группы Мукадэяма. По какому поводу вы здесь?

В его прищуренных глазах появилось больше давления. Не слишком ли она много думает, чувствуя, что её проверяют? Нет, её точно проверяют. Как невесту Киёко и как человека, связанного с Усуба. 

Скорее, не было причин этого не делать.

— Да. Каоруко-сан показывает мне штаб, и мы зашли сюда.

Ответив спокойно и чётко, Миё услышала лишь короткое: «Понятно». Затем он взял деревянный меч, прислонённый к стене, и протянул его Каоруко.

— Джинноучи, как насчёт одного поединка? Давненько не бились.

— Э… но я сейчас на охранном задании…

— И что, собираешься просто стоять без дела, пока здесь находишься? Если не тренироваться, навыки притупляются. За невестой майора присмотрю я, так что иди — один бой.

— Ну… если так… — Каоруко немного подумала, затем, поколебавшись, приняла деревянный меч. — Тогда, раз вы настаиваете, один поединок.

Она сняла куртку, бросила её к стене и закатала рукава. По указанию Мукадэямы её противником стал молодой боец, который служил в отряде всего второй год.

— Прошу.

— Прошу.

Они обменялись поклонами, и поединок сразу же начался. Даже непрофессиональному взгляду Миё было видно, что молодой солдат как-то странно сосредоточен на Каоруко и с самого начала активно атакует. Каоруко же с невозмутимым выражением лица один за другим отражает его удары.

«Потрясающе».

Вероятно, Каоруко действительно очень искусна. Казалось, у неё ещё много сил в запасе. Не успели они заметить, как остальные бойцы в додзё тоже с интересом начали наблюдать за поединком.

— Давай!

— Проиграешь женщине — опозоришься!

Тут и там раздавались такие возгласы.

— А вы как думаете, невеста майора, кто победит?

Вопрос, внезапно заданный рядом, немного удивил Миё. Она не ожидала, что Мукадэяма заговорит с ней. Однако, даже если её спросили, кто из них победит, ответить было довольно сложно.

Хотя Миё казалось, что у Каоруко больше сил в запасе, но всё же между мужчиной и женщиной есть разница в простой физической силе и мускулатуре, да и Каоруко пока только уклонялась от атак, не контратакуя.

Немного поколебавшись…

— …Наверное, Каоруко-сан.

Ответив честно по своему ощущению, она увидела, как он тихо кивнул.

— Пожалуй, да. По мастерству Джинноучи на несколько уровней выше… Если бы она не была женщиной, она бы, наверное, продвигалась по службе гораздо быстрее

«Если бы не была женщиной».

Мимоходом брошенная фраза застряла у неё в голове. Другими словами, женщина, какой бы силой она ни обладала, бесполезна. Даже неопытная в мирских делах Миё поняла, что это означало.

— Это ведь и вас тоже касается. Это не посторонний для вас разговор.

— Э? 

Она подняла взгляд и встретилась глазами с Мукадэямой, смотревшим сверху вниз. Однако в его глазах не отражалось никаких чувств. Он смотрел на неё, но казалось, что интереса к ней у него нет вовсе. Нет — куда важнее было другое. Что значит «вас это тоже касается»?

Мукадэяма продолжил ленивым голосом:

— Это означает, что немало солдат считают, что ваше хождение по казармам создаёт неудобства.

— Неудобства…

— Нет причин для радушного приёма. Поскольку вы невеста майора, нет глупцов, которые открыто бы что-то предприняли, но это так. Я хорошо понимаю их чувства: если здесь находится дилетантка, к тому же женщина, которая даже не является боевой силой, она только мешает. Мы с гордостью занимаем эту должность и находимся здесь.

Миё опустила взгляд к своим ногам.

— Более того, вы связаны кровью с Усуба. Можно сказать, будучи носителем, вы враг носителей.

— !..

— Ни одному носителю не понравится, когда такое существо шныряет рядом.

— Враг…

От тяжести этого слова у неё отхлынула кровь. Впервые она слышала, чтобы Усуба описывали таким образом. Однако она не могла полностью это отрицать.

Особые способности Усуба предназначены для того, чтобы в нужный момент останавливать других носителей. Такова и «Сила сновидений», которой обладает Миё. Хотя сама Миё ещё неопытна как носитель, и её способность пока не слишком удобна в применении, в теории против спящего человека она могла бы распоряжаться его жизнью и смертью по собственной воле.

Страшно, отвратительно, угнетающе.

Она осознала, что неудивительно, если к ней будут питать такие негативные чувства и относиться враждебно. Наверное, это побочный эффект того, что Усуба вышли на передний план.

— Я не собираюсь слепо судить о вещах. Однако запомните, что здесь есть те, кто так думает. И не предпринимайте никаких лишних действий.

— Да...

Получив строгий выговор от Мукадэямы, она опустила глаза. Он был прав. Наконец-то она поняла природу тех взглядов, которые ощущала во время экскурсии.

«Потому что я — Усуба».

Для самой Миё дом Усуба был семьёй, которая, пусть и довольно жёсткими методами, но приняла её как родную. Ни больше ни меньше. Она ни разу не испытывала по отношению к нему страха или отвращения. Но это лишь потому, что у неё не было осознания себя как носителя и она не знала их мира.

И теперь желание Миё выполнять какую-либо работу и быть полезной, несомненно, было тем самым лишним действием, о котором он говорил. Сколько бы разрешений ни дал Киёко, он ничего не мог поделать с чувствами других солдат.

«Может, я эгоистка?»

Миё тихо вздохнула как раз в тот момент, когда зрители матча разразились ропотом. Похоже, Каоруко, воспользовавшись мгновенной оплошностью противника, выбила у него деревянный меч и решила исход поединка.

— Спасибо за бой.

— С-спасибо за бой...

Молодой солдат с ненавистью уставился на Каоруко. Однако Каоруко, не обращая на это внимания, повернулась к нему спиной, и он, с ярко-красным лицом, громко топая, вышел из зала. Остальные наблюдавшие за поединком солдаты тоже, казалось, были недовольны и отпускали в адрес Каоруко оскорбления.

Честно говоря, атмосфера была не очень хорошей.

— Каоруко-сан, спасибо за старания.

— Спасибо.

Подав вернувшейся Каоруко полотенце, чтобы вытереться, и похвалив её, она увидела её сияющую улыбку. То, что она, казалось, не обращала внимания на реакцию других солдат, было спасением.

— Всё-таки поединки — это весело. Отличная разминка получилась. Спасибо, командир Мукадэяма, что позвали.

— Главное, что твои навыки не ухудшились.

— Наоборот, не кажется, что они улучшились по сравнению с прошлым?

— Ну, это как сказать.

Между двумя смеющимися людьми не чувствовалось никакой неприязни.

Слова Мукадэямы о том, что он не судит о вещах слепо, вероятно, были искренними. По крайней мере, было видно, что он старается не питать предрассудков ни к кому. Поэтому Каоруко с её реальными способностями признавали.

«А я…»

У неё нет силы, чтобы сражаться, как у Каоруко. Она не умеет толком пользоваться своей способностью. Как и говорил Мукадэяма, будучи неспособной ни на что и будучи мишенью Усуи, она была всего лишь источником проблем. Проще говоря, она была помехой, создающей всем дополнительные хлопоты.

И всё же, как невеста Киёко, она может лишь делать то немногое, что ей по силам. Как бы ни старалась, как бы ни тянулась выше своих возможностей, ей остаётся лишь выкладываться в пределах того, что она способна сделать. Но от этого становится особенно больно. Когда ей вот так указали ей на то, что она здесь чужая, она не могла не завидовать тому, что Киёко может полагаться на Каоруко.

◇◇◇

Когда после наступления темноты Миё и Киёко вместе вернулись домой, Юрие всё ещё была там.

— Добро пожаловать домой, молодой господин, Миё-сама.

Вид Юрие, встречающей их с улыбкой у входа, невероятно успокаивал. Напряжение, сковавшее Миё, отпустило, и она наконец почувствовала, что может дышать как обычно.

— Мы вернулись, — сказал Киёко.

— Мы вернулись домой, — добавила Миё.

На улице с заходом солнца заметно похолодало, зато в доме было очень тепло.

— Ну же, молодой господин, переоденьтесь поскорее. А вы, Миё-сама, отдохните в гостиной.

— А, нет, я помогу! — Миё вскочила и поспешила за Юрие, которая уже собиралась вернуться к домашним делам.

На кухне почти всё было уже готово к ужину.

 — Вы не устали, Миё-сама? — с тревогой спросила Юрие, доставая посуду из шкафа.

Миё сначала ответила: «Нет», — а затем опустила взгляд к ногам. Если её так спрашивают, значит, она и правда выглядит очень уставшей? Хотя на самом деле сегодня она почти не переутомлялась.

 — Нет, физически — не особенно…

Для неё, привыкшей к тяжёлой домашней работе, сегодняшний день был скорее даже лёгким. Так что навалившаяся после возвращения усталость, вероятно, была обычной усталостью от напряжения и переживаний.

С тех пор как появилась Каоруко, казалось, что где-то в глубине души на неё давил груз, и слова Мукадэямы, показавшие ей реальность, заставили её ещё больше пасть духом. Она невольно вздохнула, и Юрие воскликнула: «Ах…» — поднеся руку ко рту.

— Миё-сама. Присядьте-ка тут ненадолго, — Юрие указала на маленький стул в углу кухни.

Миё с удивлением наклонила голову:

— Э, но…

— Пока молодой господин переодевается, ещё есть время.

Она не могла противостоять безоговорочной улыбке Юрие. Она уже знала по опыту, что обычно мягкая и добрая Юрие становилась ужасной, когда сердилась. Лучше всего было просто послушаться.

— Подождите немного.

Через некоторое время, пока Миё сидела, рассеянно глядя перед собой, ей осторожно протянули миску, от которой поднимался пар.

— Пожалуйста, Миё-сама.

— Спасибо большое.

Приняв её не раздумывая, Миё широко раскрыла глаза, увидев содержимое. Миску до краёв наполняло что-то тёплое, вязкое и белое со сладким ароматом.

«Амадзакэ…»

Обхватив миску обеими руками, она почувствовала, как тепло разливается от кончиков пальцев.

— Уже стало довольно холодно, так что я как раз сегодня купила.

— Простите. Я пришла, чтобы помочь…

— Всё в порядке. Так, пожалуйста, выпейте, пока не остыло.

Ободрённая улыбкой Юрие, Миё поднесла миску ко рту.

Горячий сладкий амадзакэ был настолько сладким, что казалось — он тает во рту; характерная текстура рисовых зёрен, остающаяся на языке, тоже была вкусной. Сколько же лет прошло с тех пор, как она в последний раз ощущала этот вкус?

— Вкусно.

Миё выдохнула горячий воздух. Казалось, сильная сладость растворяет даже ту тяжесть в груди, словно она проглотила кусок свинца. Вместе с теплом заботы Юрие на глаза почти навернулись слёзы.

— Хи-хи. Значит, я не зря купила.

Ответив Юрие улыбкой, Миё медленно, понемногу допила амадзакэ. К тому моменту, как миска опустела, на душе стало немного легче.

— Юрие.

Как раз в этот момент раздался голос из кухонного проёма, и, обернувшись, она увидела переодевшегося Киёко, выглядывающего внутрь.

— Ах, молодой господин. Что случилось?

— …На улице уже темно. Если ты уходишь, я провожу тебя часть пути.

— Ох, не стоит.

Когда они вернулись домой, уже стемнело, и только теперь Миё подумала об этом. Она встала и поставила миску в раковину.

— Я справлюсь с остальным сама, Юрие-сан.

— А, ну да. Тогда оставлю это вам.

— Ты тоже пойдёшь, Миё.

— А? — невольно наклонила голову Миё.

Киёко посмотрел на неё с откровенным раздражением, прищурив глаза.

— Ты что, забыла, что за тобой охотятся?

— Нет, я не забыла… Просто… это ведь совсем ненадолго, правда?

Дом Юрие был недалеко, а зимой темнело рано, поэтому её семья приходила встретить её по пути. Киёко отсутствовал бы совсем недолго. Она ни в коем случае не недооценивала Усуи, но не могла представить, что он воспользуется этим коротким промежутком времени, чтобы совершить что-то вроде кражи со взломом. Однако с каждым словом Миё лицо Киёко становилось всё более суровым.

— Нельзя. Делай, что сказано, — прозвучало строго.

Тон был строгим.

Киёко беспокоился о Миё и хотел защитить её, поэтому ей не следовало перечить. Это было естественно, ведь у Миё не было навыков самозащиты. Однако она не могла не сравнивать это с доверием, которое Киёко проявлял к Каоруко сегодня, и испытывала невыразимые чувства. Почему же её так беспокоили Каоруко и Киёко?

— Понятно, — смущённая собственными чувствами, Миё тихо кивнула.

Благополучно проводив Юрие, Миё и Киёко шли вдвоём по тёмной ночной дороге, освещённые лишь лунным и звёздным светом. По пути туда, когда Юрие была с ними, им как-то удавалось поддерживать разговор, но оставшись вдвоём, они мгновенно замолчали, и между ними повисла неловкая атмосфера.

«Это из-за меня», — глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться, корила себя Миё.

С тех пор как они вернулись из загородной резиденции, из-за смущения и беспокойства по поводу Каоруко она не могла общаться с Киёко так, как раньше. В наступившей тишине Миё вдруг вспомнила о чём-то и окликнула Киёко в спину, идущего немного впереди.

— Э-э, господин.

— Что?

— Может, мне не стоит готовить бэнто?

Она задала этот вопрос без особого умысла. Днём она услышала от Каоруко, что еда в столовой при штабе очень вкусная, и потому задумалась: возможно, Киёко на самом деле больше нравятся те блюда, чем её бэнто. Однако Киёко пробормотал «А?..» и остановился, обернувшись.

— Почему?

Его лицо выражало изумление, потрясение и горечь в той степени, которой Миё никогда раньше не видела. Миё, ожидавшая в лучшем случае обычного краткого ответа, была сбита с толку такой неожиданно сильной реакцией.

— Э-э, это… э-э, я слышала от Каоруко-сан о столовой в штабе…

Пока она отвечала, покрываясь холодным потом, Киёко пристально смотрел на неё.

— И?

— Она сказала, что еда в столовой очень вкусная, так что, может быть, господин тоже…

— Исключено.

Что же ему не понравилось? Ничего не понимая, Миё могла только растерянно хлопать глазами.

— И-исключено?..

— Исключено. Миё, я ем твои бэнто потому, что хочу есть именно их. Больше, чем еду из столовой. Если для тебя это обуза… или если ты больше не хочешь готовить, можешь прекратить, но я бы хотел, чтобы ты продолжала готовить их и впредь.

В словах Киёко, прозвучавших с какой-то отчаянной искренностью, чувствовалась мольба, и они глубоко проникли в сердце. Он всего лишь попросил, чтобы она продолжала готовить бэнто, но этого оказалось достаточно, чтобы радость сама собой отразилась на её лице.

«Значит, господину это действительно нравиться…»

Изначально Миё начала готовить бэнто по собственной инициативе, и если бы Киёко сказал, что они ему не нужны, она была готова сразу же перестать. Но, конечно, если бы он действительно сказал «не нужно», ей было бы больно. А теперь, осознав, что он в них нуждается, она чувствовала себя так, словно вознеслась на небеса.

Не осознавая, как её голос зазвенел от радости, Миё ответила:

 — Да! Позвольте мне и дальше готовить бэнто.

— Ага, — улыбнулся Киёко.

— Ага.

Губы Киёки мягко тронула улыбка.

— Дай руку, Миё.

— ?.. Хорошо.

Она послушно протянула одну руку — и большая ладонь Киёко накрыла её, сжала, а затем медленно потянула за собой.

— Здесь темно. Так будет безопаснее.

— Д-да…

Она держится за руку Киёко. В тот миг, когда это осознание дошло до неё, тело охватило тепло, и холодная до этого рука Миё мгновенно стала горячей.

—…Прошу тебя, не ненавидь меня.

Миё, сосредоточив всё своё внимание на соединённых руках, не заметила тихого шёпота Киёко, идущего впереди. В отличие от предыдущего раза, они шли по ночной дороге, окутанные приятной тишиной.