Перевод: Astarmina

Никан, охваченный яростью, которую прежде никогда не обрушивал на сына, звонко ударил Вуда по лицу. Этот удар не умерил его гнева.

— Ты совсем потерял рассудок?! — прогремел он.

Навия была не обычным ребенком. Герцог тщательно выбрал её, чтобы заменить свою неизлечимо больную дочь Вивиан, а в будущем — сделать императрицей и матерью наследника престола. Вивиан страдала от болезни обратного тока маны — смертельного недуга, поражающего детей магов. Болезнь вызывала непредсказуемые и смертоносные всплески магической энергии, и ни один больной не доживал до двадцати лет. Навию привезли, чтобы она заняла место Вивиан, унаследовав её будущую роль императрицы.

Никана охватило раздражение.

«Как Вуд посмел устроить такой скандал, когда за домом Агнис пристально следят?»

Семья Агнис славилась своими крупными рудниками, добывавшими высококачественные камни маны, и их многочисленные враги только и ждали их падения.

«Особенно императрица положила глаз на наши рудники».

Её семья была глубоко вовлечена в производство магических поездов, для которых камни маны служили топливом. Зная это, Никан заключил сделку: он предоставил императрице исключительное право покупать камни маны по сниженной цене, а его приёмная дочь должна была стать будущей императрицей.

Но то, что Навия была простого происхождения, а не настоящей дворянкой, представляло огромный риск. Подделка дворянского статуса каралась жестоко. Если королевская семья раскроет обман, они наверняка воспользуются этим, чтобы захватить рудники Агнис. Никан мог смириться с потерей рудников, но куда страшнее было другое — все меры, которые он принял, чтобы скрыть истинное происхождение девочки.

Он организовал гибель других детей из приюта Навии, подстроив «несчастные случаи» и «болезни». Директора приюта, теперь служившего вассалом, медленно отравляли, чтобы гарантировать его молчание. Если бы все злодеяния герцога раскрылись, потеря рудников показалась бы мелочью по сравнению с возмездием, которое его ждало.

«Но они ничего не узнают,» — успокаивал себя Никан, уверенный в своей способности создать безупречный заговор.

Он выстроил множество уровней защиты, чтобы преступления никогда не вышли на свет. Если потребуется, он готов был переложить вину на других.

Эти мысли немного успокоили его гнев. Однако перед ним вставала другая проблема: среди молодых дворян росло недовольство классовым неравенством. Если станет известно, что Навию, формально дочь мелкого дворянина, притесняют из-за её статуса приёмной дочери, это бросит тень на семью Агнис. Такой скандал непременно привлечёт внимание критиков, жаждущих обвинить великие дома в коррупции.

«Отбросы низшего сословия».

Никан презирал прогрессивных молодых дворян. Он мечтал избавиться от них, но знал, что даже раздавленное насекомое может дёрнуться в последний раз.

«Если этот пожар привлечёт внимание к нашему дому, всё сильно осложнится».

Инцидент уже вызвал больше шума, чем он рассчитывал. Слуги, хоть и работали на Агнис, могли быть не до конца преданы семье. Он понимал, что нужно быстро замять ситуацию.

— Что это за позорное поведение, Вуд? И по отношению к твоей сестре?!

— Отец... — Вуд, ошеломлённый неожиданной пощёчиной, едва мог говорить.

— И ты осмелился поджечь особняк?! Филиппа! Как ты допустила такое?!

Филиппа, воспитывавшая Вуда как родного сына, разрыдалась.

— Это моя вина, Ваша Светлость. Простите юного господина. Накажите меня вместо него, умоляю...

Навия, слегка дрожа, наблюдала за разворачивающейся сценой. Зная истинный ход событий, она испытывала странные чувства. Филиппа, стоя на коленях, бросила на неё ядовитый взгляд. Навия едва сдержала смех. Раньше она могла бы вмешаться, но теперь — нет. В этом не было нужды. Разлад в семье, когда-то причинявший ей боль, теперь казался лишь забавным зрелищем.

Вуд, потирая покрасневшую щёку, сначала опешил, но вскоре его лицо побагровело от ярости.

— Я этого не делал! — крикнул он.

Его возмущение было не просто отрицанием поджога — когда он запер Навию в комнате, он и не думал причинять ей вред. Но ещё больше его бесило, что отец защищает эту девчонку, которую он всё ещё считал дочерью мелкого дворянина.

— И что, если бы я это сделал?! Всё равно она просто дешёвка из низов!

— Следи за языком! — резко оборвал его Никан.

Внутренне он соглашался с сыном, но открыто выражать такие мысли было опасно в нынешней обстановке.

Вуд, не в силах сдержать ярость, повернулся к Навии.

— Ну давай, скажи отцу правду! Это я устроил пожар?! Если солжёшь — сверну тебе шею!

Навия на мгновение замерла, холодно глядя на разъярённого брата. Он двинулся, чтобы схватить её за волосы, но вдруг застыл, почувствовав леденящий холод, пробежавший по спине.

«Ч-что это?..»

Та Навия, которую он знал, была робкой и покорной. Но девочка, смотрящая на него сейчас, казалась совершенно другой — почти неузнаваемой. Раньше она была для него ничтожеством, но теперь она больше не походила на беззащитное насекомое, которое можно раздавить. Скорее, она превратилась в гадюку, готовую вонзить клыки.

Вуд сглотнул, почувствовав необъяснимый страх. Это было похоже на тот ужас, который он испытал при первой встрече с императором — или даже сильнее.

Но прежде чем кто-то заметил угрозу в её взгляде, выражение лица Навии сменилось на испуганное и беспомощное. Перемена была настолько резкой, что Эд начал сомневаться в своём восприятии.

«Мне показалось?..»

Теперь она снова выглядела хрупкой и слабой, как всегда.

— Т-ты... отвратительная мелкая дворянка! — выкрикнул он, сжимая кулаки.

При этом движении Навия вздрогнула, затем рухнула на пол, съёжившись от страха. Её реакция привлекла внимание всех к сжатым кулакам Вуда.

На самом деле, мальчик и не собирался бить приёмную сестру — он боялся пронизывающего взгляда отца. Но поведение Навии говорило об обратном, создавая впечатление, что он действительно готов был её ударить.

Она дрожала, её глаза широко раскрылись от ужаса, губы сжались от немого отчаяния. Она не кричала, а лишь стояла на коленях, с пустым взглядом умоляя Вуда о пощаде.

— Наверное, я ошиблась... Я знаю, что это не ты, Вуд.

Её слова звучали крайне неубедительно. Окружающие, как она и рассчитывала, не поверили ей. Теперь они были уверены в вине Вуда. Но этого было мало.

— Прости, брат! Прости меня! — она ударилась лбом о ковёр, как низший слуга, демонстрируя крайнюю покорность.

Этот театральный жест шокировал всех. В воздухе повисли возгласы ужаса и шёпот осуждения.

«Уверена, Вуд в восторге, видя меня в таком состоянии, — подумала она, мельком заметив надменную усмешку брата. — Глупый мальчишка».

Все, кроме Вуда, были в ужасе. Но Навия не чувствовала стыда. Она готова была терпеть такое унижение снова и снова.

Она вспомнила тот леденящий зимний день, когда её выгнали из особняка в тонкой ночной рубашке. Она часами стояла на коленях на морозе, почти голая. Нынешнее унижение было ничтожным по сравнению с тем.

«Тогда я заработала обморожение и грипп,» — вспомнила она, думая о конце своей пятой регрессии.

— Хватит! — громовой голос Никана прервал её унизительную сцену.

Её покрасневший лоб выделялся под прядями серебристых волос. В наступившей тишине герцог тихо вздохнул.

«Если бы это был просто сон...»

Он сдержал желание схватиться за ноющую голову и обратился к присутствующим холодным и строгим тоном:

— Похоже, этот инцидент сильно травмировал Навию.

Его взгляд предостерегал от любых возражений.

— Филиппа, уделяй ей больше внимания.

— Да, Ваша Светлость...

Затем он повернулся к сыну, приняв вид строгого, но справедливого отца.

— Вуд. Ты отправишься в заточение и будешь размышлять о содеянном!

При слове «заточение» Филиппа вздрогнула сильнее, чем сам Вуд, будто её ударили.

— Но юному господину всего десять лет! Это слишком суровое наказание!

— Молчать! — голос Никана взорвался от гнева. — Этого бы не случилось, если бы ты лучше следила за детьми!

— Как вы можете так со мной говорить?! — голос Филиппы дрожал от обиды.

Это была понятная реакция. Ведь она была не просто служанкой. Она ценилась в доме Агнис, где родилась и выросла. Её мать была нянькой самого Никана, а сама Филиппа воспитывала следующее поколение наследников.

Однажды, в буйной юности Никана, она заслонила его от побоев прежнего герцога Агниса. На её руке остался шрам — символ преданности, которым она гордилась. Никан всегда ценил её за это.

Но теперь её неспособность контролировать его сына и допущение этого скандала разочаровали его.

Игнорируя её страдания, он перешёл к другому вопросу.

— Я приказываю переселить Навию на третий этаж.

В комнате повисло напряжение. Вуд и Филиппа остолбенели.

— Отец!

— Ваша Светлость, третий этаж?!

— Довольно! Я не потерплю возражений!

Никан резко посмотрел на Филиппу, затем кивнул дворецкому.

— Пойдёмте, миледи.

Дворецкий обратился к Навии, и та спокойно последовала за ним. Она чувствовала взгляды, впивающиеся в неё.

Третий этаж был почётным местом в доме Агнис, и её внезапное появление там говорило о многом.

«Такой почёт... и всё, что потребовалось — это поджечь свою комнату,» — усмехнулась она про себя.

Но она понимала: это не просто жест доброты. Никан подкупал её, предлагая непомерно щедрую компенсацию за молчание.

Его совсем не заботила её судьба.

Выражение лица Навии стало ледяным.