Девочки воспользовались моим промедлением и схватили мой член. Они обе возобновили ленивые ласки. Они придерживались одного ритма, так что их руки не врезались друг в друга, и они выглядели очень счастливыми. Казалось, мне дрочит один человек, чей разум почему-то заключён в два разных тела.

— Возможно, – сказал я, пытаясь понять, как это всё произошло. – Но откуда в вас эта жажда порки?

— Разве ты не помнишь, папочка? – спросила меня Мишель. – Ты часто шлёпал меня, когда я была маленькой. Помнишь, я ведь всегда была вредной и непослушной. Правда в том, что я любила порку! Я почти хотела, чтобы меня поймали на шалостях, потому что меня аж трясло от мысли о порке.

— О чёрт! – громко сказал я. – Это всё твоя мать виновата. Я во всём виню её. Я был против телесных наказаний, но нет! Она говорила, что все остальные способы не работают, и ты избалованная до мозга костей, и только порка тебя воспитает. Боже, когда мы наконец остановились? Наверное, слишком поздно. Я помню, что когда я уложил тебя на свои колени в последний раз, твои груди вжимались в меня, и я подумал, как же быстро ты взрослеешь. Тогда я и решил, что хватит тебя шлёпать. Но даже тогда Минди пыталась меня отговорить.

— Да, я тоже это помню, – любовно сказала Мишель. – Мне было очень приятно. Я была таааак расстроена, когда ты прекратил. Неделями я пыталась быть максимально непослушной, чтобы вынудить тебя снова меня отшлёпать, но ничего не получилось.

Она обиженно скривила губы, и это было мило, потому что напомнило мне её в детстве; и печально, потому что я не понимал, чего она добивалась; и очень возбуждающе, потому что теперь я знал, какие нежные эти губки, когда они ласкают мою эрекцию.

— О чёрт, я чувствую себя дерьмово, – сказал я, сползая вниз, и пытаясь игнорировать их мастурбацию. – Я во всём виноват. Возможно, ты так одержима мной, потому что я шлёпал тебя.

— Да! – радостно ответила Мишель. – Частично из-за этого. Но что сделано, то сделано. Сейчас ты можешь только принять последствия своих действий, а это значит, что ты должен трахнуть меня и дать мне отсасывать тебе каждый день! А самое главное: ты должен забыть эту ерунду со свиданиями с мальчиками!

Пока она это говорила, то постоянно тыкала мне пальцем в грудь, подчёркивая выразительность своего заявления.

Чувство вины снова накатило на меня. Но я заметил, что это не угнетает меня настолько, чтобы моя эрекция опустилась. Она была такой же твёрдой, как и всегда, А Мишель и Руби продолжали пальчиками скользить по ней в идеальном темпе, прижимая свои массивные маслянистые сиськи к моей груди.

— Да, я тоже! – заявила Руби. – Ты должен будешь держать меня в ежовых рукавицах и регулярно пороть! Голышом! Я так возбуждаюсь, когда представляю, как я лежу у тебя на коленках полностью голая, а ты полностью одет. Ааах! Абсолютное доминирование!

Она второй рукой с любовью приласкала мои яички.

— Но подождите-ка, – сказал я. – Тебя, Руби, я никогда не шлёпал. Я просто не имел на это права. Так как же ты пришла к осознанию привлекательности порки для тебя?

— Не знаю, – пробормотала она, прижимаясь ко мне. – Осмос, как мне кажется. Мы с Мишель делили всё. Она открыла для себя "порно-порку" довольно рано, и поделилась находкой со мной. Мы много раз пытались шлёпать друг друга. Не говоря уже о наших подружках. Ты даже не представляешь, что происходит на девичьих пижамных вечеринках. Это было круто, но не шло ни в какое сравнение с доминантной поркой от мужчины. От папочки.

Она переместила мою руку с верхней части своего тела на свою мягкую ягодицу.

Я хотел шлёпнуть её ради эксперимента. Но вместо этого я сказал:

— Подожди. Что? Притормозите-ка, девочки, у моего мозга перегрузка от этой информации.

Мишель пошутила:

— А за что нам хвататься, чтобы притормозить?

Руби подхватила:

— Хммм. Нужно за что-то схватиться, чтобы притормозить. Так за что же нам схватиться?

Они обе захихикали.

Мишель проказничала:

— Смотри-ка! А что это уже у нас в руках?

— Это идеально подойдёт! – захихикала Руби. – Хотя мои пальчики не могут обхватить всю его толщину.

— И мои не могут, – с восторгом сказала Мишель. – Как будто тысячи рождественских подарков одновременно!

Они очень сильно сжали мой член, а затем продолжили ласки.

Мишель продолжала шутить.

— Очень трудно хвататься за него, потому что он скользкий из-за предсеменной жидкости. Мои пальчики просто скользят туда-сюда!

Она радостно засмеялась.

Я попытался это игнорировать, и спросил:

— А что такое "порно-порка"? И ЧТО ЖЕ происходит на девичьих пижамных вечеринках?!

Мишель объяснила:

— Я поняла, что я как переключатель. Это значит, что я люблю доминировать над другими девчонками. Я кончаю, когда представляю себя на твоём месте, и то, как шлёпаю этих негодяек по заслугам. Особенно Руби. Я её раз сто шлёпала, и она меня тоже. А потом мы переходили к куннилингусу. Но при этом я подчиняюсь тебе. Я не могу представить, как шлёпаю тебя! Это полный разрыв шаблона. Когда дело касается папочки, то я должна служить!

Она выскользнула из моих объятий, очевидно, для того, чтобы заняться моим пахом. Она как будто загорелась идеей отсосать мне, после того, как сказала последнюю фразу.

Но я крепко прижал её к себе и сказал:

— Подожди минутку. Куннилингус? Так вы, девочки, отлизывали друг дружке?!

Мишель сказала:

— Да, конечно. А как ещё я могла сохранять свою девственность все эти годы? Я знала, что ты бы под угрозой смерти не дотронулся бы до меня до моего совершеннолетия, так что мне предстояло долго ждать, и мне нужно было что-то делать со своим сексуальным желанием, – она похотливо проворковала. – С ТАКИМ БОЛЬШИМ сексуальным желанием!

Руби объяснила:

— В школе все думали, что Мишель лесбиянка. Она типа королева-лесбиянка с толпой тех, кто ей отлизывает, и всё такое. Но я совсем не такая, совсем! Я даже не бисексуалка. Я лизала ей и целовалась с ней только потому что она меня заставляла.

— Да, правда! – фыркнула Мишель. – Я уже пять лет слушаю эти отговорки!

Я побледнел.

— Пять лет?! Вы живёте половой жизнью уже пять лет?! Но это значит, что вы начали, когда вам было... Тринадцать!

— Двенадцать, папочка, – сказала Мишель. – В этом возрасте я впервые поцеловала Руби по-французски.

— ДВЕНАДЦАТЬ?! Вы сексуально активны с двенадцати лет? Но тогда я ещё порол тебя!

Мишель закатила глаза.

— Добро пожаловать в двадцать первый век, папочка. В этом возрасте уже все сексуально активны. Черт, некоторые мои подружки начали в одиннадцать. Некоторые в двенадцать уже трахались с мальчиками. Времена меняются, знаешь ли. Родители такиииие тупые. Мы с Руби можем пойти на ночевку к подруге, и родители даже не поймут, чем мы там будем заниматься.

— Ох, черт! – выкрикнул я. – Я был таким наивным. Скажите, когда вы обе заинтересовались во мне? Ещё раньше?!

Мишель поморщилась, размышляя, но её пальцы не перестали ласкать мой член.

— Сложный вопрос. Это происходило постепенно. Я часто слышала: "Твой папа такой красавчик", или "Вы видели, как папа Мишель плавал без футболки?" И всё такое. Сначала я пыталась это игнорировать, но каждый раз, когда какой-то парень звал меня на свидание, я сравнивала его и с тобой и отвечала отказом. Мне это было не интересно. Постепенно я осознала, что моё тело может принадлежать только тебе, и окончательно сбросила других мальчишек со счетов.