Пытаясь завязать разговор, я спросил её:

— Какие у тебя планы на сегодня?

Её глаза загорелись. Она широко расставила руки в стороны.

— Сегодня ГРАНДИОЗНЫЙ день! Отличный день! Сегодня первый день моей оставшейся жизни! Можно сказать, моя жизнь начинается сегодня!

Этот всплеск воодушевления удивил меня.

— Ё-маё. Ладно. Я рад, что ты рада. Поделишься со мной секретом хорошего настроения?

— Нетушки!

Она держала руки расставленными, а её груди подскакивали прямо перед моими глазами. Я заметил, что её соски затвердели. Но в последнее время они у неё часто твёрдые.

Наконец она опустила руки, и топ её пижамы пополз вниз, с трудом прикрыв соски. Нижняя часть её груди оставалась обнажённой. Она сказала:

— Извини. Я просто воодушевлена. Мне 18, летние каникулы начинаются. Я красивая, солнышко светит, Руби скоро придёт, у меня лучший папочка в мире, и он отличный повар – разве жизнь не прекрасна?

Я улыбнулся.

— Отлично, отлично. Блин, хотел бы я снова ощутить эту силу юности... Помоешь посуду? Мне нужно приступать к работе.

— Конечно, папочка.

Я встал из-за стола и собирался уходить, но напоследок выдал:

— С чего это вдруг я "папочка"? Я обратил внимание, что сегодня ты начала меня так называть. Впервые с тех пор, как тебе миновало... Пять лет? Четыре?

Она усмехнулась.

— Не знаю. Просто настроение такое. Ты же не называешь меня Мишель, ты зовёшь меня Шелли. Я тоже хочу придумать тебе никнейм.

Я ушёл. Но перед этим ответил:

— Ладно. Но можешь придумать что-нибудь другое, а не "папочка"? "Папочка" звучит слишком по-детски.

Она изобразила обиду.

— Ох, ну ты и зануда!

Я пошёл в комнату отдыха и попытался сконцентрироваться на сочинительстве, но всё зря. Я даже не мог сублимировать эротические переживания в написание постельных сцен. Я был глубоко поглощен обдумыванием беседы с женой. Что это всё значит? К тому же, воспоминания о сексуальных выходках дочери не отпускали меня.

Был большой соблазн мастурбировать снова, но я очень уважал себя за самоконтроль, а одним из моих правил было не мастурбировать в комнате отдыха, на моём рабочем месте. К тому же, я понимал, что Мишель может ворваться сюда в любой момент и застать меня за компрометирующим занятием. А если она войдёт сразу после моей эякуляции и поймёт, что "вкусная фигня" пахнет точь в точь как моя конча? Я не мог этого допустить!

Моё бурное воображение – дар, который спасал меня от писательского кризиса, но сейчас он ощущался как проклятье. Я не мог избавиться от картины того, как Мишель слизывает мою сперму. Я конкретно замечтался. Я представлял, как выпускаю галлоны спермы на её прекрасное личико, как будто у меня не член, а пожарный шланг. Но вдруг я вспомнил родителей. Как отец бросил мать, испортив всем нам жизнь своей изменой, и мой пыл угас. Но через несколько минут мечты опять захватили моё сознание, и всё повторилось, снова и снова. Я сходил с ума от плохо контролируемой похоти.

Кроме того, слова Минди добавляли проблем. Она действительно поощряла сексуальные игры с Мишель и Руби, если мы будем "на грани дозволенного"? Что, чёрт возьми, она придумала вообще?! Что, если я выебу дочь во все щели и назову это "гранью дозволенного"?

Уму не постижимо... Я не понимал, говорила ли она всерьёз, или просто хотела меня завести. На самом деле, плевать. Я знаю, что прикасаться к другой женщины с сексуальным подтекстом – начало конца... Или нет? Боже, ну почему Минди говорит такие странные вещи? И почему Мишель настолько ГОРЯЧАЯ?! А Руби? Против такой команды ни один мужчина не устоит!

Я решил позвонить Минди и прояснить ситуацию. Возможно, она уже жалеет о том, что вчера наговорила. Я должен выяснить это. Тем более, этим утром домогательства Мишель перешли на новый уровень. Я также хотел спросить её, говорила ли она с Мишель о нашем разговоре. Но, к сожалению, она не брала трубку. Это было странно, так как она всегда быстро отвечает на звонки. Она была чем-то очень занята? Или телефон разрядился? Ладно, позвоню позже.

К сожалению, я всё ещё не мог ни работать, ни мастурбировать. Вообще ничего.