Она с вызовом сказала:

— Это мое естественное достоинство! Это то, что дал мне бог. Если ты хочешь поговорить о боге, поговори об этом теле! Почему он дал нам с Руби сексуальные тела, если он не хотел, чтобы мы с Руби ублажали тебя дни напролет? А? Ответь мне!

Мишель стояла передо мной, улыбаясь. Она считала, что победила меня своей неоспоримой логикой.

Я посмотрел на Минди. Жена пыталась подавить смешок.

Я попытался объяснить:

— Просто потому что у тебя сексуальное, красивое тело, не значит, что ты должна спать со своим отцом.

Руби спросила:

— Эм... А что насчет меня? Я ведь не твоя биологическая дочь, в отличии от Мишель, не так ли? Конечно, вы приняли меня в семью, и я считаю себя её частью, и я очень люблю вас. Но я не чувствую, что я для тебя такая же дочь, как и Мишель.

— Мне жаль, – ответил я и даже посмотрел ей в глаза, вопреки отвлекающей наготе Мишель. – Сложно просто сказать "теперь ты моя дочь". Старые привычки меняются с трудом. Наверное... Наверное, мы должны переосмыслить это. Если ты не моя биологическая дочь, тогда между нами не будет сексуальных лимитов, по крайней мере тех, которые накладывает инцест.

Руби нахмурилась.

— То есть, я должна либо заниматься с тобой сексом, либо быть твоей дочерью. О нет! Ужасный выбор! – но вдруг её лицо снова просияло. – Однако, я знаю, что я выберу. Секс!

Она улыбнулась мне во весь рот.

Как быстро она решила! Однако я знал, что ей важно было ощущать себя официальной частью нашей семьи. Поэтому я сказал:

— Лисичка, ты не можешь просто заниматься со мной сексом, а потом говорить "ладно, а теперь я твоя дочь".

— Не могу? Черт!

Она поникла, когда я рассекретил её схему. Она снова нахмурилась.

— Но что же мне делать?! Я хочу и то, и другое! Мне нужно это! Папочка, не заставляй меня выбирать!

Мишель села на стул, всё ещё голая, в одних только туфлях, но тут же снова вскочила, встряхнув сиськами.

— Папочка, ты жестокий! Ты должен трахнуть нас обеих, во все дырочки, это же так просто! Но сначала ты говоришь встречаться с парнями... какая глупость... а теперь это! Выбор, который ты ставишь перед Руби, слишком жесток!

Боже мой, она такая сексуальная! Её огромные упругие сиськи постоянно покачиваются! А в ярости она, почему-то, кажется мне ещё сексуальнее. Возможно, она права, и её сексуальное тело это часть божественного плана. Если и есть тело, созданное для секса, то вот оно! Или же это нашептывает моя похоть?

Руби тоже поднялась и сердито уставилась на меня. Она скрестила руки под массивной грудью, привлекая к ней больше внимания. Но, слава богу, пока что она была одета.

Я понял, что назревает скандал. Я сказал:

— Эй, я не говорю, что я решил окончательно. Мне просто нужно время, чтобы понять свои чувства. Дайте мне немного подумать, ладно?

Увидев, что дьяволицы и не думают оставлять меня в покое, я решил обрисовать им свои чувства на данный момент.

— Слушайте. Для вас то, что происходит сейчас, было желанным многие годы, – я кивнул дьяволицам, – или же вы продумывали всё заранее, – я кивнул Минди, – но поймите мою точку зрения. У меня было меньше недели, чтобы смириться с тем, что моя жена – куколд, и всё такое. Я даже слова такого раньше не знал. А также с тем, что мои дочери не просто вуаеристки и эксгибиционистки, но и сексуально ненасытные подростки, которые думают лишь о том, как бы забраться ко мне в трусы и там и остаться.

Все три женщины улыбнулись и согласно кивнули, услышав это.

Я продолжил:

— Признайте это, девушки, вы очень агрессивно кидались на меня всю эту неделю, хотя на прошлой неделе я даже не догадывался о ваших чувствах ко мне.

— Не догадывался? – возмутилась Мишель. – Мы месяцами соблазняли тебя!

— Ладно, я немного преувеличил. Но за эту неделю вы будто вывалили на меня тонну кирпичей, и теперь у меня сильно кружится голова. Конечно, я получил невероятное сексуальное удовольствие, но я по прежнему крайне не комфортно чувствую себя в этой ситуации. Моё мировоззрение, моя мораль пошатнулись. Там, где я рос, отцы не делают ничего сексуального со своими дочерьми.

Мишель что-то пробормотала себе под нос.

— Что ты сказала? – спросил её я.

— Я сказала, Мухосранск, Уныльск. Вот где ты рос.

Я неодобрительно посмотрел на неё.

— Чтобы привыкнуть ко всему и принять перемены, мне нужно немного времени наедине. Вы хотите от меня слишком много, слишком быстро. Ясно?

Они кивнули. У них даже хватило такта выглядеть пристыженно.

— Итак, что я попрошу у вас сегодня. Позвольте мне спокойно поработать, избавиться от тумана похоти, который мешает мне думать. Кроме того, Шелли, вчера ты сказала что-то о том, чтобы сходить на свидание с парнем прямо сейчас. Если ты сделаешь это, это поможет мне найти баланс и принять возможность инцеста без страха сильно навредить тебе.

Клянусь, у неё пар повалил из ушей.

— Рррррааааррр! Дорк, дорк, дорк!

В ярости она оглянулась в поисках предмета, который можно швырнуть в стену. Её сочные дыньки активно затряслись. Она повернулась к Минди.

— Мам, помоги! Помоги папочке понять! Сделай что-нибудь! Это невозможно! Я НИКОГДА не сделаю этого! Это будет предательством моей идеологии рабыни члена!

Минди ничего не ответила. Тогда Мишель яростно зашагала в свою комнату, а Руби пошла за ней. Уходя, она рыкнула:

— Я буду у себя! Тушить пукан!

Глядя на голый "пукан" Мишель, покачивающийся из стороны в сторону, я вспомнил чьи-то слова. "Ненавижу, когда ты уходишь, но обожаю смотреть на то, как ты идешь". Так правдиво!

Когда девушки ушли, Минди трезво и спокойно сказала мне:

— Дорогой, ты разворошил осиное гнездо.

— Знаю. Но я ничего не могу поделать со своими чувствами. Я понимаю, что не смогу отказаться от веселья, которым мы наслаждаемся сейчас, и, если честно, я ходил в церковь по привычке. Я не люблю консервативные догмы, которые со временем кажутся всё более нелепыми. Но я по-прежнему религиозный человек. Может, мы найдём другую церковь, более толерантную.

— Хотелось бы, – ответила Минди. – Если бы не ты, я бы никогда не стала ходить в нашу церковь. Единственная хорошая вещь в ней – они хотя бы не проводят мессы на латыне. Но я надеюсь, ты не серьёзно говорил о позиции насчет супружеской измены.

Она обвиняюще заявила:

— И Руби! Ты разбиваешь её сердце. Неважно, что ты решишь насчет Мишель, но ты должен трахнуть Руби в каждую дырочку И принять её в семью. Ты уже сделал последнее, и теперь не смей менять решения. Но принять её в семью, а потом сказать, что это будет стоить ей самой главной мечты в жизни – это просто жестокость!

— Хммм...

Когда девушки ушли, моя эрекция обмякла, но вдруг она снова затвердела, когда я представил, как Руби ерзает и дышит подо мной, пока я проникаю всё глубже и глубже в её тёплые недра.

— Если честно, меня не очень волнует измена, раз ты одобряешь. Инцест волнует меня сильнее. И если я буду трахать Руби, соблазн трахнуть и Мишель усилится.

— Разве это плохо?

— Мин! Ты не помогаешь! Пожалуйста, перестань думать своей писькой. Я знаю, это соблазнительно, но мы не можем жить, подчиняясь зову либидо во всём.

— Извини, – она погладила меня по плечу. – Всё хорошо. Я понимаю. Скоро ты привыкнешь. Тебе просто нужно время, как и всегда. Почему бы тебе не отдохнуть и не поработать над своей книгой сейчас? Я прослежу, чтобы дьяволицы тебя не беспокоили.

— Спасибо.

Чтобы разрядить обстановку она спросила:

— Как там обстоят дела у Джона и Роксаны, кстати?

— Я ничего нового не написал с нашего последнего обсуждения.

— А. Ладно, я держу за них кулачки. Тебе осталось ввести альтер-эго Руби. Ты знаешь, что девочки будут читать твои рукописи, а Роксана это прототип Мишель. Руби обидится.

— Хорошее замечание. Я поработаю над этим. Но из-за этого книга станет ещё эротичнее.

Она притворилась обеспокоенной.

— О, дорогой! Читатели ведь ненавидят эротику! Секс всегда плохо продаётся!

Я пробубнил:

— Очень забавно. Ты знаешь, в чём проблема. Если я напишу слишком откровенно, издатель не напечатает роман.

— Я уверена, ты справишься. Как всегда.

Тогда я поднялся наверх и приступил к роману.

К моему счастью, я смог продолжить писать именно с того момента, на котором остановился, без потери продуктивности. Я отвлёкся от моральных дилемм и споров, и погрузился в работу.

Минди заботливо принесла мне ланч, чтобы мне не пришлось спускаться вниз и встречаться с дьяволицами, которые обязательно начнут со мной спорить.