Шейла планировала покинуть особняк с первыми лучами солнца.

Седрик велел собрать вещи из расчета на неделю, но нужно было учитывать вероятность того, что дела решатся быстрее и он вернется раньше.

Если она промедлит и упустит эту возможность, неизвестно, когда представится следующая.

В любом случае, раз уж Седрик уехал в Ротас вчера, до завтрашнего утра она в безопасности — если только он не развернется сразу по прибытии.

«Чтобы не вызывать подозрений, лучше уйти в форме служанки».

Шейла собиралась уйти рано утром, когда людей поменьше. Но даже если она с кем-то столкнется, форма служанки вызовет меньше вопросов, чем обычное платье.

Составив этот более-менее продуманный план, Шейла подняла половицу и достала все свои вещи.

Черные кожаные туфли, купленные сестрой, кукла Шейлы, которую сестра сшила сама, кошелек с деньгами, которых хватит только на дорогу до Хольцер-роуд, шнурки и прочая мелочевка, а также гроссбух с записями за последние три с лишним года.

Она тщательно упаковала нужные вещи, разобралась с мелочами, и незаметно наступила ночь.

На столе, освещенном лампой, остались лежать только контракт «служанки для битья» и гроссбух.

Шейла достала вложенное в гроссбух заявление об увольнении и развернула его.

[Заявление об увольнении

Поскольку я, нижеподписавшаяся, желаю оставить работу служанки в особняке графа Каллей по личным обстоятельствам, прошу вашего разрешения.]

«Пф! Какого еще разрешения».

Шейла фыркнула, глядя на написанный ею текст, и вписала в самом низу завтрашнюю дату.

Затем аккуратно сложила листок, спрятала под половицу и накрыла ковром.

Когда он вернется и узнает, что она исчезла, наверняка первым делом заглянет сюда?

Какое у него будет лицо, когда он найдет заявление?

Если на этом безупречном, лишенном эмоций лице появится хоть малейшая трещинка, ей станет немного легче.

«Ему точно будет обидно, что выбросил тысячу солидов на ветер».

Вот и будет ему урок, что нельзя сорить деньгами направо и налево.

Шейла решила вообще не переживать об этом. Жалко ему денег или нет — Седрик сам виноват.

***

Получив известие о проверке и покинув особняк, Седрик и Руфус провели в поезде восемь часов и прибыли на Центральный вокзал Бертольда в Ротасе.

Несмотря на поздний час, возле вокзала выстроились в ряд экипажи, поджидающие пассажиров.

Сев в одну из карет, Седрик и Руфус направились в дом, который Седрик приобрел год назад.

Резиденция Седрика находилась в жилом районе, недалеко от его компании.

По размерам она, конечно, не могла сравниться с особняком графа Каллей, но это был просторный дом с двумя надземными этажами и одним подземным.

Выйдя из кареты, Руфус постучал в дверь, и один из слуг открыл им.

Когда Седрик вошел в комнату, которой не пользовался уже долгое время, Руфус доложил:

— Мне сказали, что заместитель главы Кансел до сих пор не вернулся с работы.

В этом доме сейчас проживал заместитель главы Эдуард и несколько слуг.

Из-за внезапно нагрянувшей проверки Эдуард даже не смог уйти домой.

Для Седрика и Руфуса, рассчитывавших встретиться с Эдуардом дома, это стало неприятным сюрпризом.

Но время было уже позднее, и экипажи в жилой район не ходили.

— Отдыхай. В такой ситуации нам остается только приехать в компанию завтра с утра пораньше.

— Да, господин глава.

Перейдя на принятое в Ротасе обращение, Руфус поклонился и ушел.

Коротко отдохнув, на следующее утро они спозаранку направились в компанию Седрика — «Робенхаген».

Как только Седрик и Руфус вошли в здание, Эдуард и его секретарь, всю ночь изучавшие документы, бросились к ним с радостными приветствиями.

— Никогда еще я не был так рад видеть вас, господин глава.

Эдуард Кансел был родом не из Велоики и не из Ротаса, а из страны Арче. И, как типичный страстный мужчина из этой страны, он очень гордился своей внешностью.

Единственным поводом для недовольства Эдуарда было то, что рядом с Седриком он блекнул.

В любом случае, его предмет гордости — оливковая кожа — сейчас была тусклой, а густые каштановые кудри в беспорядке спадали на лоб.

— Я подготовил документы так, чтобы вы могли просмотреть их сразу по прибытии.

Секретарь Эдуарда вместе с Руфусом перенесли проверенные документы из кабинета заместителя в кабинет главы.

— Аудиторы придут около десяти. Кабинет для них подготовлен в конференц-зале.

— Отличная работа. Давайте сначала посмотрим самые срочные бумаги.

Седрик снял пиджак и тут же открыл первый документ из стопки.

Документы, над которыми Эдуард трудился всю ночь, были составлены четко и понятно, а все важные детали сопровождались подробными комментариями.

Пока Седрик изучал бумаги, Эдуард мерил шагами кабинет и, активно жестикулируя, страстно поливал аудиторов грязью.

— Это просто непробиваемый человек! Никогда в жизни не видел такого упертого осла. Я ему говорю, что я — соучредитель, заместитель главы, что у меня есть все полномочия, а он твердит одно: подайте мне главу компании!

— А что говорят партнеры?

Спросил Седрик.

Проверка — это полбеды, гораздо большей проблемой было то, что все транзакции приостановили до ее окончания.

— Я попытался им все объяснить и выторговал отсрочку максимум на неделю. Но взамен мы должны отпускать им товар по себестоимости, чтобы покрыть их издержки за это время. Если задержимся дольше, они грозятся не только потребовать неустойку, но и вообще разорвать контракты.

Характерная для арчеанца жестикуляция Эдуарда стала еще более экспрессивной.

— Я ему: «Вы не имеете права вот так брать и останавливать работу!», а он мне: «Поступил донос, ничего не поделаешь. Пока не докажем, что нет нарушений, деятельность приостановлена — таковы правила!» Это чистой воды дискриминация! Они придираются только потому, что мы иностранцы. Кому от этого хуже? Нам?! А они подумали, сколько налогов мы платим за то, что пользуемся географическим положением Ротаса?!

Седрик, не обращая внимания на причитания Эдуарда, продолжал проверять документы.

— Главный аудитор, Габриэль… у него явно были какие-то проблемы в детстве. Иначе как объяснить, что у человека настолько отвратительный характер и напрочь отсутствует вкус в одежде? Где он вообще откопал костюм, который так идеально ему подходит в своей нелепости?!

Среди слов Эдуарда было много лишнего, не относящегося к делу, но благодаря его тираде Седрик смог составить представление о том, что за человек этот аудитор.

Когда Седрик, сверяясь со временем, закончил проверку документов, в дверь кабинета постучал секретарь Эдуарда.

— Господин глава, господин заместитель, аудиторы прибыли.

Седрик кивнул сотруднику.

— Заместитель, идите отдохните. Дальше я сам.

Седрик велел сотруднику отнести проверенные документы аудитору.

А сам, накинув пиджак, направился в конференц-зал, где его ждали.

В зале находился аудитор средних лет и его подчиненные.

— Глава «Робенхаген», Седрик Каллей.

Седрик протянул руку для приветствия, и аудитор пожал её.

— Аудитор Габриэль Паулюс.

Внешний вид Габриэля, одетого в костюм дизайна более чем столетней давности, в точности соответствовал описанию Эдуарда.

— Присаживайтесь.

— Пожалуй.

***

Габриэль с неприязнью посмотрел на Седрика.

Молодой человек, который выглядит так, словно только вчера окончил академию, — глава компании с годовым доходом более 200 000 денаров.

К тому же то, что он был иностранцем, подогревало соревновательный дух Габриэля.

«Нет таких, кто не грешит. Ни одна компания еще не уходила невредимой от меня, Габриэля, «метёлки» аудиторского мира».

Габриэль высокомерно вздернул подбородок и заявил:

— Учтите: если нарушения незначительные, отделаетесь штрафом, но если найдем что-то серьезное, наказание будет куда суровее.

Габриэль давил на собеседника угрозами. Это был его излюбленный прием.

— Воспринимаю ваши слова как призыв к добросовестному сотрудничеству во время проверки.

Седрик не разозлился на провокацию, но и лебезить не стал.

«А щенок-то не промах».

Но это ему не поможет.

Посмотрим, как долго продержится эта самоуверенная физиономия, — с этой мыслью Габриэль открыл документы.

В соответствии со своим прозвищем «метёлка», он был готов вытрясти из Седрика все до последнего исподнего.

***

На следующее утро, еще до рассвета, Шейла поспешно вышла из дома.

— Куда это ты так рано?

— На рынок нужно сходить.

Шейла коротко ответила Борису, который дежурил у главных ворот.

В особняке не было ни одного слуги, который бы не знал, что Седрик, которому прислуживала Шейла, уехал в командировку, поэтому Борис кивнул без малейших подозрений. Впрочем, это был скорее вопрос из вежливости, чем настоящий допрос.

Борис тут же отвернулся и продолжил усердно оттирать птичий помет с ворот.

Шейла со старой дорожной сумкой в руках, натянуто улыбнувшись, вышла за ворота и сразу направилась к стоянке экипажей.

В этот ранний час карет было немного.

— Куда едем?

— В Уэллингфорд.

Уэллингфорд — это небольшая деревня, расположенная в землях барона Хейек, за Хольцер-роуд, что на окраине графства Каллей.

Пожилой, но проворный на вид кучер ответил:

— Садись.

Шейла, одетая в аккуратную форму служанки, быстро забралась в карету и закрыла дверь.

По пути она то и дело оглядывалась, опасаясь слежки, но ничего подозрительного не заметила.

Кучер, вопреки своему шустрому виду, оказался медлительным. Карета тронулась только тогда, когда Шейла уже начала нервничать: «Почему мы не едем?».

Как только экипаж поехал, Шейла наконец выдохнула с облегчением и откинулась на спинку сиденья.

Побег из особняка оказался проще, чем она думала, и напряжение отпустило её.