В управление городской стражи они прибыли лишь поздно ночью.

Дюкер, доставленный туда накануне, уже был допрошен и находился под стражей.

— Офицер Хьюго Истер.

— Седрик Каллей.

— Для меня честь познакомиться с вами. Вам не стоило так утруждаться, вы могли бы просто забрать преступника.

— У меня есть личные причины.

Хотя ему было не по себе оставлять с таким трудом возвращенную женщину, Седрик не мог позволить такому ничтожеству, как Дюкер, дышать одним воздухом с Шейлой.

Хьюго был не из тех недалеких людей, которые стали бы допытываться об аристократических «личных причинах». Он тактично сменил тему:

— А почему леди Шейла не приехала с вами?

— Моя служанка слегла от пережитого шока. Я прибыл как ее представитель, так что давайте закончим расследование на мне.

Седрик совершенно не собирался таскать Шейлу по допросам в управление стражи. Ей и так досталось.

Хьюго кивнул и продолжил:

— Судя по показаниям свидетеля, который был с вами, я примерно понял ситуацию. Посреди ночи подозреваемый пытался силой увести вашу служанку, леди Шейлу, после чего между вами завязалась потасовка, в ходе которой вы получили ранение руки.

— Именно так.

Бросив взгляд на перебинтованную руку Седрика, Хьюго добавил:

— Однако… что вы и ваша служанка, леди Шейла, делали там в столь поздний час?

— Я обязан отвечать на этот вопрос?

Заметив недовольство Седрика, Хьюго тут же вытянулся по струнке и сказал:

— Прошу прощения! Молодой господин.

Затем Хьюго продолжил:

— Обстоятельства того, что Дюкер силой тащил леди Шейлу, очевидны. К тому же он нанес ранение вам, молодому господину, так что с наказанием преступника проблем не возникнет.

— Со мной все ясно. А что говорит сам Дюкер?

Спросил Седрик. Свидетели, конечно, есть, но все они — его люди, и если подозреваемый начнет все отрицать, ситуация может сильно осложниться. Прямо как в случае с Сильвией Стейси.

— Пьяный в стельку, он сыпал проклятиями и жалел лишь о том, что не успел ничего сделать с леди Шейлой. Мы записали все его крики и оскорбления, так что отказаться от своих слов он не сможет.

Хьюго с недоумением добавил:

— Но почему вы не выдвигаете обвинения от своего имени? Покушение на похищение простолюдинки — это одно, но нанесение телесных повреждений аристократу карается куда строже.

Седрик, разумеется, и сам это прекрасно знал. Услышав напоминание Хьюго, он с горечью произнес:

— Мне это не нравится.

Ему было противно, что угрозу жизни Шейлы могут счесть менее серьезным преступлением, чем его порезанную руку.

Он хотел, чтобы Дюкера наказали именно за то, что он сделал с Шейлой.

— Простите?

Оставив Хьюго в недоумении, Седрик поднялся со стула.

— Раз вы говорите, что с наказанием преступника проблем не будет, я могу идти со спокойной душой. Приговор мне пришлют по почте?

— Да, все верно.

— Я требую только двух вещей. Во-первых, чтобы этот мерзавец понес заслуженное наказание за то, что сделал с Шейлой. И во-вторых, чтобы мою служанку не дергали на бесполезные допросы и ей больше никогда не пришлось с ним пересекаться. Вы меня поняли?

— Так точно! Молодой господин.

Тут же отчеканил Хьюго.

Он уже давно смекнул: служанка Шейла — любовница Седрика.

Наверняка и инцидент произошел во время их любовной интрижки.

Даже без показаний Шейлы наказать Дюкера не составит труда.

Хотя отказ молодого виконта от обвинений в нанесении ему ранения все равно казался странным.

— Напоследок я хотел бы взглянуть на него.

— Пройдемте со мной.

Хьюго тут же проводил Седрика к камерам с заключенными.

Дюкер сидел на полу камеры вместе с несколькими другими задержанными, которых привезли прошлой ночью. Но среди всех только он один был связан по рукам и ногам. Это был результат его ночных буйств.

Связанные руки Дюкера мелко дрожали. Типичный симптом алкоголика.

И он непрерывно что-то бормотал себе под нос.

— Вот же невезучая сука. Надо было прикончить ее, как только увидел.

— Эй! А ну тихо!

Хьюго попытался приструнить заключенного, но Седрик поднял руку, останавливая его.

Раз уж преступник сам признается в содеянном, Седрик решил послушать его бредни еще немного вместе с офицером.

— Нет, надо было сначала того ублюдка Фреда прикончить, блядь.

Дюкер продолжал изрыгать невнятные ругательства, попеременно кроя матом то Шейлу, то Фреда.

— Это он еще успокоился.

Добавил Хьюго. По его словам, всю ночь Дюкер орал, затевал драки с другими задержанными, пререкался со стражниками и постоянно создавал проблемы. А сейчас лишь тихо бормочет.

Если присмотреться, на его изуродованном лице добавилось следов от побоев.

— Если бы не тот ублюдок-аристократ, я бы успел ее разок попробовать. Личико у нее посимпатичнее, чем у той суки Фабиолы. Надо было изначально ее брать, что ли?

Услышав оскорбление в адрес аристократа, Хьюго в ужасе посмотрел на Седрика.

И без того холодное лицо Седрика пылало от ярости.

— Вы позволяли ему изрыгать эти мерзости всё это время?

От ледяного тона Седрика Хьюго вытянулся по стойке смирно и рявкнул:

— Немедленно исправим!

По приказу Хьюго двое стражников вошли в камеру. Они избили вырывающегося Дюкера и надели на него кляп. Устройство, которое плотно прижимало язык и не позволяло произнести ни звука.

— Буду ждать сурового приговора.

Бросив это напоследок, Седрик развернулся.

«Если бы не тот ублюдок-аристократ, я бы успел ее разок попробовать. Личико у нее посимпатичнее, чем у той суки Фабиолы».

— Мразь.

Как он мог позволить Шейле столкнуться с таким ничтожеством…

Седрик сжал кулаки так, что на костяшках вздулись вены.

Почему ей постоянно попадаются такие ублюдки? Чем больше Седрик узнавал о жизни Шейлы, тем сильнее закипал от ярости.

***

Поздно ночью Седрик вернулся в особняк. Шейла спала одна.

Он коснулся лба спящей женщины.

То ли лекарство подействовало, то ли еще что, но жар немного спал. Седрик окинул взглядом ее крошечную комнатку. В углу стояла сумка, с которой она пыталась сбежать.

Седрик снова открыл ее.

Горничная Молли уже разобрала почти все вещи, так что в сумке осталось лишь то, что Шейла достала из своего тайника.

Перебирая их одну за другой, Седрик взял в руки шнурки от ботинок и пробормотал:

— Что в них такого, чтобы хранить…

Она явно дорожила вещами в сумке. Особенно куклой-девочкой с вышитым именем «Шейла».

Тут Седрик заметил, что гроссбуха нет, откинул ковер и поднял половицу тайника.

И обнаружил там одиноко лежащий листок бумаги.

[Заявление об увольнении]

На листке, который он уже видел однажды, теперь красовалась дата ее побега и подпись.

И все.

То, что она демонстративно оставила лишь заявление об увольнении в тайнике, ясно говорило о том, что Шейла поняла: он знает об этом месте.

И при этом ни единой записки, ни единого слова для него.

— Ха…

С губ Седрика сорвался горький вздох.

Ему казалось, что за эти четыре месяца они стали довольно близки, но для нее он был пустым местом.

«Нет, точнее говоря, извращенцем, от которого нужно бежать со всех ног?»

Но Седрик верил, что еще не все потеряно. У них просто не было возможности спокойно поговорить. Он еще не успел открыть ей свои истинные чувства.

***

— Уходите! Пожалуйста, оставьте меня в покое!

Шейла, к которой благодаря лекарствам вернулось немного сил, отчаянно гнала Седрика прочь.

Молли, ухаживавшая за ней, была в полной растерянности.

Шейла, которая в ее присутствии лежала как тряпичная кукла, при виде молодого виконта вскакивала и начинала истерить.

Такой Шейлу, всегда добродушную и покладистую, Молли видела впервые.

Да еще и устраивать такие сцены молодому господину!

— Шейла, ты чего! Это же молодой господин Седрик.

Прошептала Молли, легонько пихая Шейлу. На что та ответила, обращаясь к Молли:

— Молли! Скажи молодому господину, пусть уйдет. Пожалуйста, пожалуйста…

Оказавшись меж двух огней, Молли с виноватым видом посмотрела на Седрика.

«Хорошо хоть, что ей стало лучше».

Седрик, стараясь найти в ситуации позитив, развернулся и вышел.

Тем же вечером врач Адриана доложила Седрику, что жар у Шейлы окончательно спал.

— Значит, теперь с ней все будет в порядке?

— Раз температура упала за три дня благодаря лекарствам, значит, это было обычное переутомление. Пару дней отдыха, и она встанет на ноги.

Когда Седрик с удовлетворением кивнул, Адриана удалилась.

Седрик с облегчением выдохнул.

Ему хотелось немедленно подняться на чердак и увидеть Шейлу. Но он не мог. Боялся, что если она снова устроит истерику при виде него, болезнь вернется.

Он вернул ее, но Седрик по-прежнему не мог ни есть, ни спать.

Им овладел страх потерять Шейлу навсегда. Он всегда думал, что она у него в руках, но стоило ему попытаться удержать ее, как она сделала все возможное, чтобы вырваться.

Где он свернул не туда?

Он размышлял над этим до глубокой ночи, когда вдруг раздался стук в дверь.

Время, когда все уже спали. Даже Руфус, всегда находящийся рядом.

Седрик, в надежде на невозможное, встал и сам открыл дверь.

И на пороге действительно стояла Шейла.

Шейла, у которой только вечером спал жар, казалась еще более похудевшей и хрупкой, чем раньше.

— Заходи.

Растерявшись под взглядом женщины, которая даже не смотрела ему в глаза, Седрик все же впустил ее в комнату.

Он не понимал, почему женщина, которая яростно отвергала его все то время, пока болела — да и до этого тоже, — вдруг пришла к нему. Но от одного того факта, что Шейла пришла сама, сердце Седрика забилось быстрее.

— Что случилось?

Он уже хотел было сказать: «Иди выспись, поговорим завтра», как Шейла подняла глаза и посмотрела на него. Для женщины, провалявшейся в лихорадке двое суток, ее лицо было на удивление решительным.

— Я пришла отдать долг.