— Болезнь ли это тела или болезнь души — ты врач, вот и лечи.

— Молодой господин, при всем уважении, не стоит перекладывать все на меня. Боюсь, с моей стороны лечение невозможно. Болезни души — не моя специализация.

Когда Адриана поклонилась и собралась уходить, Седрик спросил уже более мягким тоном:

— Почему вы считаете, что это болезнь души?

— Вы и сами должны понимать. Со слов леди Молли, раньше она ни минуты не могла усидеть на месте, а сейчас у нее нет ни на что сил. Была веселой и жизнерадостной, а теперь ко всему относится с цинизмом. Даже разговаривать со мной, врачом, ей в тягость. Более того, ей даже в глаза смотреть не хочется.

— Ха-а…

Седрик закрыл лицо руками и тяжело провел по нему ладонями.

Адриана была озадачена, увидев проявление эмоций у мужчины, который казался настолько бесчувственным, что, казалось, уколи его — и крови не будет.

Честно говоря, Адриане не нравилось давление, которое оказывал молодой виконт из-за этой служанки Шейлы, и она хотела поскорее отделаться от этого дела, поэтому сейчас ей стало немного стыдно.

Адриана смягчилась и добавила совет:

— Ну, вообще-то, в лечении душевных ран нет ничего лучше теплого внимания близких людей. Пока что следите за тем, чтобы пациентка нормально питалась, а если ей станет совсем плохо, позовите меня снова.

Услышав ее слова, Седрик задумался.

Поняв, что разговор окончен, Адриана тихонько вышла из кабинета Седрика.

«Теплое внимание…»

Седрик молча прокручивал в голове слова Адрианы.

Не говоря уже о «теплом», Шейла наверняка отвергнет любое его внимание.

Той же ночью Седрик пришел в комнату Шейлы.

Это было глухой ночью, когда она, скорее всего, уже спала.

Первым делом Седрик потрогал ее лоб, проверяя, нет ли жара, и прислушался, ровное ли у нее дыхание.

Как и сказала врач, у которой не было причин врать, Шейла мирно спала.

Впрочем, если бы она не спала, то снова накричала бы на него, требуя уйти.

Седрик тихо, протяжно выдохнул: «Фу-ух…». В груди бушевал ураган эмоций.

— Я был неправ, Шейла. Я виноват.

Первыми словами, слетевшими с губ Седрика после долгого молчания, были извинения за то, что произошло прошлой ночью.

— Мне не следовало брать тебя вот так. Этому нет оправданий.

Седрик снова замолчал.

Только в том, что касалось Шейлы, Седрик часто терял рассудок. Он не смог подавить мимолетную эмоцию, хотя знал, что в итоге будет вот так сожалеть.

Когда-нибудь, когда Шейла согласится выслушать его, ему придется извиниться по-настоящему.

А то, что он сейчас говорил спящей женщине, было лишь репетицией.

Он по-прежнему вел себя высокомерно перед другими и не привык так склонять голову.

Это была давняя привычка. Она зародилась тогда, когда его впервые заперли на чердаке…

Он слишком рано понял: покажешь другим свою слабость — и они тебя сожрут.

Седрик становился все более отстраненным и безупречным в выполнении своих обязанностей, чтобы у Бернарда не было повода для придирок.

И чем больше он старался, тем больше Соломон ценил Седрика, считая его достойным стать следующим графом после Бернарда.

Издевательства Бернарда продолжались около года, а затем прекратились.

Возможно, потому, что Седрик, преодолевший страх перед чердаком, больше не плакал. А может быть, потому, что Седрик, которому исполнилось семь или восемь лет и который пользовался полной поддержкой Соломона, больше не поддавался на дешевые уловки.

С тех пор Бернард начал демонстрировать признаки страха перед Седриком. Он даже стал лучше к нему относиться, опасаясь, что Седрик расскажет Соломону о том, что было.

Вплоть до самой смерти деда Седрик хранил тайну о своем заточении на чердаке.

За это время характер их отношений закрепился, и Бернард больше не смел трогать Седрика.

Но Седрик знал:

Комплекс неполноценности и зависть Бернарда никуда не исчезли, они просто скрылись под поверхностью.

И как только Седрик проявит слабость или совершит ошибку, Бернард первым вцепится ему в горло.

К тому же у Седрика было двое младших братьев, которые могли бы занять место наследника.

Выросший в такой суровой среде, Седрик становился все холоднее.

Если бы он вырос с чуть более мягким характером, было бы ему легче дарить тебе любовь?

— Как бы ты меня ни ненавидела, я буду продолжать приходить к тебе. Потому что это единственное, что я могу сделать. Может быть, ты и сможешь бросить меня и уйти, но я тебя отпустить не смогу. Так что поправляйся скорее. Кто знает? Может, если ты выздоровеешь и скажешь, что хочешь уйти, я отпущу тебя без сопротивления.

Седрик продолжал говорить сам с собой.

Седрик все еще винил себя за то, что из-за его колебаний Шейла столкнулась с Дюкером. Он не хотел, чтобы подобное когда-либо повторилось. Поэтому Седрик решил больше не колебаться. По отношению к ней у него был только один путь — идти напролом.

Но в то же время он понимал:

Если она захочет уйти, на этот раз он действительно должен будет ее отпустить.

У него появился страх посильнее страха не заполучить ее. Это был страх быть ею ненавидимым.

Так что это было обещание самому себе. Решимость, которую нужно было взрастить в себе, ведь пока он не был готов отпустить Шейлу.

Решение, которое должно было окрепнуть к тому моменту, когда она встанет на ноги.

***

— Как она провела сегодняшний день?

Спросил Седрик у Молли, вернувшись после отлучки. Седрик по-прежнему был занят решением различных проблем.

— Все как и вчера. Попросила принести еду в комнату, поела одна, а после обеда мы вместе убрали коридор. Доктор Адриана сказала, что полноценный отдых важен, но если совсем ничего не делать, это тоже плохо для нее. Потом, ближе к закату, она немного погуляла и уснула. Я предлагала выйти днем, но она наотрез отказалась. Кажется, она избегает встреч с людьми.

— Понятно. Спасибо за труд.

— Слушаюсь, молодой господин.

Завершив доклад, Молли поклонилась Седрику и вышла из кабинета.

Молодой виконт, с которым она вплотную столкнулась за эти несколько дней, оказался немного не таким, каким она его представляла.

Несмотря на холодную внешность, он был довольно мягким. Она просто делала свою работу, а он каждый раз благодарил ее за труд и внимательно слушал даже незначительные мелочи. Конечно, возможно, это было только потому, что речь шла о Шейле, но Молли это не волновало.

Вопреки ее опасениям, что он мог относиться к Шейле как к легкой интрижке, она с облегчением почувствовала, что он искренне беспокоится о ней и заботится.

Однако Шейла по-прежнему отвергала его.

«Может, заодно уберемся и в комнате молодого господина?»

«Зачем?»

«А?..»

«Это он тебе велел? Обещал заплатить, если ты заставишь меня войти в его комнату?»

«Да что ты такое говоришь…! Вовсе нет, клянусь!»

«…»

«Ладно! Я сама уберусь в его комнате, так что не бери в голову».

Обычно тихая Шейла начинала нервничать и проявлять враждебность при одном только упоминании о молодом виконте.

Так что Седрику даже мечтать не приходилось о том, чтобы приблизиться к Шейле.

Он всегда приходил в ее комнату только после того, как она засыпала.

Как она и ожидала, спускаясь по лестнице, Молли услышала звук открывающейся и закрывающейся двери в комнату Седрика.

Слушая шаги молодого виконта, направляющиеся к каморке на чердаке, Молли спустилась по оставшимся ступенькам.

***

Фу-ух… Седрик тихо вздохнул.

В последние несколько дней он всегда так выглядел, сидя перед Шейлой.

Настанет ли день, когда ты снова посмотришь на меня?

Седрик уже и не помнил, когда в последний раз голубые глаза Шейлы смотрели на него прямо.

От мысли, что Шейла больше никогда не посмотрит на него, перехватывало дыхание.

«…Я буду стараться».

«Доброе утро, молодой господин. Солнце сегодня такое ослепительное».

«Э-это… это уже слишком!»

«И зачем вы так со мной поступаете…»

И правда. Зачем я был так жесток к тебе, когда ты так старалась жить?

Седрик снова хотел увидеть, как она суетится перед ним. Пусть бы даже она спорила с ним, доказывая, что он неправ — он был бы рад и этому.

От мысли, что Шейла навсегда останется такой сломленной, его сковывал страх.

— Я сломал тебя. Прости меня.

Седрик с трудом выдавил слова извинения. Его извинения повторялись изо дня в день.

И то, что это было каждый день, не означало, что произносить их было легко.

Каждый раз это извинение было таким же тяжелым и трудным, как и тяжесть его вины.

— Пожалуйста, вставай, Шейла. Тебе нужно набраться сил.

Если бы он знал, что Шейла так и не сможет оправиться, он бы закончил все еще тогда.

Ему не следовало быть таким жадным.

— Ничего страшного, если ты не будешь смотреть на меня, как раньше. Только встань.

Седрик буквально умолял.

Ему казалось, что он готов на все, лишь бы Шейла поднялась с постели и стала прежней.

— Если ты встанешь, я выполню любое твое желание. Даже если ты скажешь, что уходишь от меня… я не стану тебя держать.

Сказал Седрик.

В этот момент Шейла, которая, как он думал, спала, открыла глаза и спросила:

— Вы… правда так сделаете?