Шейла слышала каждое слово, которое Седрик произносил каждую ночь.

Причина ее молчания была проста. Ей не хотелось устраивать шум посреди ночи.

Ей не хотелось ни разговаривать с ним, ни препираться.

Уж лучше притвориться спящей — побормочет сам с собой и уйдет.

Она просто считала, что так будет быстрее, чем вступать в бессмысленные споры.

Как Шейла и ожидала, он, поговорив сам с собой, уходил.

Ни его извинения, ни слова сожаления не вызывали в Шейле никаких эмоций.

«Ха… Вранье! Кто на это купится? Я ничего не хочу слушать. Я не поверю ни единому твоему слову!»

Каждый раз она становилась пешкой в его играх. Каждый раз, когда он ставил ее на колени, Шейла была вынуждена беспомощно подчиняться. Потому что ничего не знала. Потому что у нее не было ни знатного происхождения, ни денег…

Когда он, вдоволь наговорившись, исчезал, Шейла еще долго не могла уснуть. А когда всходило солнце, она встречала утро в полной апатии.

Каждый новый день казался невыносимым. Не хотелось никого видеть, не хотелось ничего делать.

Все казалось бессмысленным.

Единственным утешением было присутствие Молли, но стоило ей подумать, что Седрик мог подкупить и ее, как внутри закипала неконтролируемая ярость.

Она хотела избавиться от брата и обрести полную свободу.

Неужели так сложно прожить свою жизнь по собственной воле?

Три, четыре года она шла к одной-единственной цели. И когда цель была уже близка, Шейла провалилась в еще более глубокое болото.

Она впала в отчаяние. Но все же, собрав последние силы, вырвалась из его лап.

Но это была лишь иллюзия. Оказалось, она не сделала и шагу.

Проблема заключалась в том, что Шейла распределила свои силы ровно до этого момента.

Резинка, привязанная к талии Шейлы, уже была натянута до предела. И пока она на мгновение расслабилась, радуясь мнимой удаче, резинка резко отбросила ее далеко назад, за стартовую черту.

Шейла, оказавшаяся на самом дне в шаге от вершины, не могла прийти в себя.

Казалось, у нее переломаны все кости. Да разве только кости?

И все это из-за Седрика.

Поэтому, что бы ни говорил Седрик, она не могла воспринимать его слова благосклонно.

Наконец Шейла не выдержала этих ежедневных ночных визитов.

— Если ты встанешь, я выполню любое твое желание. Даже если ты скажешь, что уходишь от меня… я не стану тебя держать.

— Вы… правда так сделаете?

Шейла открыла глаза и задала встречный вопрос.

Хотя она и не смотрела на него, но почувствовала, как он вздрогнул от неожиданности.

Похоже, он действительно не догадывался, что каждую ночь она только притворялась спящей и все слышала.

Если бы знал, вряд ли был бы так откровенен.

Когда он впервые пришел вот так и извинился, Шейла тоже была немало удивлена.

Но на этом все.

Какой теперь в этом толк? То, что он все разрушил, оставалось фактом.

В конце концов, он извиняется только для того, чтобы очистить собственную совесть.

С тех пор как она вернулась сюда, все в этом мире казалось ей таким же кривым, как скошенный потолок ее каморки на чердаке.

— Ты все слышала?

Шейле было лень отвечать на его вопрос, поэтому она промолчала.

— Да, это правда.

Продолжил Седрик.

— Но только при условии, что все увидят, что ты стала прежней. Я же говорил когда-то: гарантийный срок — пожизненный. В таком состоянии я тебя не отпущу. Я подожду, пока ты окончательно не встанешь на ноги. А потом делай, что хочешь.

Шейла откинула одеяло, резко села и свесила ноги с кровати. Руки, на которые она опиралась, мелко дрожали от того, что она слишком быстро подняла свое ослабевшее тело.

— Не притворяйтесь, что заботитесь обо мне. Отпустите, когда я стану прежней? Тогда отпустите прямо сейчас. Я в полном порядке!

Выпалив это, Шейла резко вскочила на ноги.

— Эй! Упадешь ведь.

Не успел Седрик договорить, как Шейла потеряла равновесие и пошатнулась.

В последнее время она и правда чувствовала себя больной.

Даже есть было лень: съест ложку-две и откладывает.

Когда Молли звала ее убираться, Шейле требовался час только на то, чтобы подняться с кровати и выйти в коридор. То же самое было и с прогулками.

И вот сейчас, разозлившись и вскочив на ноги из чистого упрямства, она почувствовала головокружение.

Он сидел рядом и подхватил падающую Шейлу на руки.

— Отпустите! Отпус…!

Шейла начала вырываться.

Седрик, словно говоря «а я предупреждал», усмехнулся, удерживая ее в объятиях.

Хлесь!

Именно поэтому Шейла влепила ему пощечину.

Потому что не могла выносить его самодовольную, насмешливую физиономию. Потому что ее до смерти бесило, что он всегда оказывается прав.

Получив пощечину, Седрик помрачнел.

Но Шейле было не страшно. Пусть делает с ней что угодно. А если вообще вышвырнет за дверь — так ей это только на руку.

— Тебя разозлило мое выражение лица?

Спросил он. Шейла лишь гневно сжала губы.

— Я просто обрадовался, увидев, что ты встала. Я так давно этого не видел.

Шейла не понимала его слов.

— Прости. Ты, наверное, чувствовала себя иначе.

Его извинения ввели ее в еще больший ступор.

Он продолжил:

— Я купил тебя у брата только для того, чтобы защитить. Как бы ты к этому ни относилась, это правда. Для тебя ничего не меняется. Единственное, что изменилось — теперь твой брат тебя не тронет.

— И что, я должна быть благодарна вам, молодой господин?

Спросила Шейла. А затем, оттолкнув его в грудь, встала и пересела на кровать.

Седрик послушно ее отпустил. Это его выражение лица, словно он готов выполнить любой ее каприз, снова вывело Шейлу из себя. Слишком поздно. Все его снисхождение — сплошное лицемерие.

— Я собиралась убить его своими руками. Я должна была сделать это сама.

Возбужденно выкрикнула Шейла. Она не стеснялась в выражениях. Ведь Седрик явно уже давно догадался о ее планах.

— И какой в этом смысл? В твоей так называемой мести?

Равнодушно переспросил Седрик.

Шейлу бесило все, но больше всего ее бесила ситуация, в которой злилась только она одна. Она была в ярости.

— Как бы вы это ни называли, что бы вы об этом ни думали — мне плевать. Я должна была убить его, чтобы нормально жить!

Глаза Шейлы покраснели от слез.

Глядя на нее, Седрик заговорил наставительным тоном:

— Шейла, если бы ты сделала, как хотела, то стала бы соучастницей убийства. Думаешь, став преступницей, ты смогла бы нормально жить?

Шейла с негодованием посмотрела на него, но не нашла, что возразить.

— Думаешь, главное — не попасться? Попадешься ты или нет, совершив это, ты станешь преступницей.

— Мне все равно.

— Все равно..? Ты же говорила, что хочешь нормально жить, где логика? Думаешь, это возможно, став преступницей? Многие сами сдаются из-за чувства вины, даже если их не поймали. Думаешь, ты сможешь вынести это чувство вины? Думаешь, раз ты не убивала своими руками, а только заказала, то и вины не будет?

— Что бы вы ни говорили, молодой господин, моего решения это не изменит. И тот способ, который я выбрала, вы разрушили.

Это было ее давней мечтой. Она искренне хотела избавиться от брата и жить своей жизнью.

Конечно, в словах Седрика была доля правды. Шейла и сама задумывалась об этом.

Она была готова нести это чувство вины всю жизнь, была готова сесть в тюрьму, если ее раскроют.

Она считала это своим бременем. Платой и наказанием за то, что осталась жива, когда сестра умерла…

— Да, я все разрушил. Это моя вина. Поэтому можешь спокойно отдыхать здесь, пока не поправишься. Вся ответственность лежит на мне.

Он добровольно взял всю ответственность на себя.

Но даже это не вызвало у Шейлы признательности, хотя прямо сейчас у нее не было возможности уйти отсюда.

В первую очередь потому, что тело ее не слушалось.

Чтобы обосноваться на новом месте, нужно было сразу же начинать работать, а в таком состоянии это было невозможно.

— Ложись, Шейла.

Подчинившись руке Седрика, тяжело дышащая Шейла легла.

Видимо, сказалось чрезмерное возбуждение — истощенное тело мгновенно провалилось в сон.

Шейла уснула так быстро, словно и не было никакого скандала.

Седрик с жалостью погладил ее по лбу и еще долго не покидал каморку на чердаке.

***

Руфус на несколько дней уезжал в Хольцер-роуд.

Перед тем как пойти с докладом, Руфус просмотрел письма и посылки, пришедшие на имя Седрика.

В основном он проверял, нет ли чего-то срочного.

Взяв в руки коробку, которую так долго ждал, Руфус постучал в дверь кабинета Седрика.

— Войдите.

Руфус с напряженным лицом предстал перед Седриком.

— Молодой господин, у меня есть хорошая новость и плохая, с какой прикажете начать?

На эту нелепую выходку Руфуса Седрик, не видевший своего секретаря несколько дней, ответил сухим взглядом.

Глядя на неловко улыбающегося Руфуса, Седрик издал короткий смешок: «Ха!». А затем произнес:

— Начни с плохой.