Вместе с Колмом набралось двадцать пять эрсеттеров, и все они собирались переселиться в Илук. Я, можно сказать, случайно переманил их прямо во владениях Элдана, но тот ничуть не возражал. Он сказал, что если они сами того желают, он с радостью даст разрешение. На том и порешили: эрсеттеры отправятся с нами домой.

Работать им предстояло в основном с лошадьми, и после того, как Колм показал себя в инциденте с осмотром лошадей, я со спокойной душой мог оставить это дело в его руках. Аруна тоже обрадовалась, что он будет работать на нас, — особенно потому, что он смог заметить испуг лошади, ускользнувший от её внимания.

Сенай, Айхан, Аймер, баары, Элли и братья-«бескровные» — все были рады, что Илук обзаведётся новыми жителями.

Даже Элдан и Камалотц были рады. Для них главным было, чтобы эрсеттеры применили свои навыки там, где сами того пожелают. Однако они никак не могли взять в толк, почему мелкопородные собаколюды так стремятся в Илук. Они спросили об этом Колма, и тот ответил:

— Потому что Диас — честный и порядочный человек.

Ту же фразу он уже произнёс на скотном рынке, да и собаколюды в Илуке, по словам Аруны, порой тоже называли меня так. Мы попытались выведать, какой смысл он вкладывает в эти слова, но Колм лишь повторил:

— Честный и порядочный человек — это честный и порядочный человек.

Большего мы от него не добились, и в итоге никто так и не понял, что он имел в виду. Если понимать буквально, речь шла о человеке, который не лжёт и поступает правильно. Однако правда заключалась в том, что я до сих пор скрывал всё от близняшек. Я гнал эти мысли прочь, однако тайна оставалась тайной, и вряд ли меня можно было назвать такими словами. Если бы Аруна оценила мою душу, я бы, честно говоря, светился красным… Так какая же часть меня заслуживала называться «честным и порядочным»?

Но как бы я ни спрашивал, Колм не давал чёткого ответа. В конце концов я решил не давить — ведь он не сказал обо мне ничего дурного. Пусть эта загадка и теплилась где-то внутри, весть о пополнении в Илуке была отличной. А уж то, что к нам едет надёжный коневод, — и вовсе замечательно. Мы решили не тревожиться из-за «честного и порядочного» и просто приняли эрсеттеров с распростёртыми объятиями.

В итоге Аруна купила восемь лошадей, включая того самого коня, что взбесился в самом конце осмотра. Обычно, когда лошадь так себя ведёт, цена падает и покупателей найти сложнее, но Колм сказал, что лично позаботится об этом жеребце, и он очень хочет, чтобы мы его купили. Аруне этого оказалось достаточно.

Колм доказал, что разбирается в лошадях, и, как бы Аруна ни любила их и ни изучала, в разведении она всё ещё оставалась новичком, и ей предстояло многому научиться. Она рассчитывала, что с Колмом и эрсеттерами сумеет пополнить знания, и не стала откладывать — сразу отправилась с ним на конюшни Элдана учиться лучше понимать лошадей и успокаивать их.

Что касается платы за того коня… за него всё-таки заплатил Джуха. Почти.

По его собственным словам (при этом он издал душераздирающий визг, увидев цену), таких денег при себе у него не было. Все средства, что он получал от Элдана, почти сразу спускались на выпивку и женщин. В итоге он в слезах пришёл к Элдану — иначе долг растянулся бы на десятилетия, — и тот взял его обязательства на себя, заплатив из собственного кармана.

Тем не менее Джуха не стал раскрывать всей правды и повсюду трепал, будто он мой близкий друг и даже купил для нас пару боевых скакунов. Но, учитывая, что он, по сути, покупал наше расположение, я не возражал и позволял ему болтать что угодно.

Тот день выдался напряжённым, даже чересчур, но, как и любой другой, он закончился, и нас встретило новое утро.

Элли с братьями-«бескровными» отправились по своим делам — обсуждать что-то с торговцами, а мы с остальными присоединились к Элдану для экскурсии по Махати. Он обещал показать знаменитые достопримечательности… во всяком случае, так он говорил, но у меня возникло чувство, что у него был и другой план. Элдан знал, что мне недостаёт знаний, поэтому экскурсия превратилась в интенсивный курс обучения по вопросам управления владениями.

Сначала мы посетили гостевой дом Махати — роскошную усадьбу, каких я вдоволь насмотрелся в королевской столице. В прошлом эту усадьбу использовали как зал для пиршеств: здесь встречали гостей издалека, угощали едой и напитками. Теперь гостевой дом служил для приёма высокопоставленных гостей — влиятельных аристократов и даже самого короля.

Резиденция Элдана по совместительству являлась важной военной базой, и, поскольку он жил там с семьёй, он предпочитал оберегать её уединённость. Позволять людям, которым он не доверял, оставаться в резиденции было слишком рискованно. Гостевой дом также помогал избегать крайне неприятных инцидентов — таких, как посягательства высоких гостей на жён Элдана. Без него было не обойтись.

Как оказалось, нас разместили в самой резиденции лишь благодаря глубокому доверию Элдана. Даже его дальние родственники не могли останавливаться там так просто.

Затем мы осмотрели каменную крепость — главную базу патрульных отрядов Махати. Внутри было полно солдат и лошадей, однако организованные отряды постоянно передвигались: переходили из крепости в крепость или следовали через крупные города. Только Элдан и его высшие командиры точно знали, куда и когда они направляются.

У патрульных не было фиксированных маршрутов: они появлялись повсюду — то группами по десять, то по двадцать, а то и по сто человек. Эта непредсказуемость нависала угрозой над любым, кто замышлял нарушить закон. Можно было попытаться что-то украсть — и тут же угодить в окружение двух десятков солдат. Или украсть и броситься бежать, только для того чтобы за тобой погнался отряд в целую сотню. Благодаря такому подходу преступления в значительной мере предотвращались ещё до их совершения.

Но дело было не только во внутренней безопасности. Если бы на Махати напали вражеские силы, они не смогли бы с лёгкостью определить ни точную численность защитников, ни то, сколько подкреплений уже в пути.

Следом мы отправились осматривать подземную водную систему — ту самую, о которой Аймер рассказывала мне ещё на постоялом дворе. Вода отсюда расходилась во все концы Махати, поэтому место тщательно охранялось. Мы спустились по лестнице, что вела из неприметной хижины прямо в недра водоводов. Это место было построено специально для наблюдения за водными путями и их очистки.

Все каналы и реки Махати находились под контролем Элдана: он мог по необходимости направить водный поток или даже полностью остановить его. Вода — это сама жизнь, и власть над ней была чрезвычайно важна. Она принадлежала правителю владений, и, хотя угроз никогда не произносили вслух, все жители знали, кто распоряжается водой и что может случиться, если пойти против своего господина. Элдан делал всё, чтобы ему никогда не пришлось использовать водную систему в подобных целях, но был готов, если дойдёт до крайностей.

— Знаю, это прозвучит странно от того, кто сам поднял мятеж, но в случае необходимости я не проявлю пощады. Восстание лишь подорвёт безопасность нашего королевства, ввергнет подданных в страдания и, в зависимости от развития событий, откроет путь захватчикам. Это приведёт лишь большим беспорядкам, и у меня должна быть решимость этого не допустить.

Мы стояли одни в подземных туннелях, высеченных в скальной породе. В тусклом свете факелов лицо Элдана выдавало ум и проницательность далеко не по годам — то было лицо выдающегося правителя. Я был впечатлён и не знал, смог бы я когда-нибудь выглядеть так же и принять подобное решение.

— Понимаю… Ты потрясающий, Элдан.

Слова прозвучали слишком просто; я и сам чувствовал, что мог бы сказать больше, но Элдан лишь улыбнулся в ответ.

Наконец он привёл нас в южную часть владений — посмотреть фермы сахарного тростника. Поля, дающие сахар, были спасительным источником пропитания для многих и играли ключевую роль в экономике Махати. По сути, эти фермы были любимым детищем Элдана.

Мы приехали прямо в середине посадочного сезона, и гребнистые поля простирались до горизонта. Бесчисленное множество людей высаживало семена или, быть может, черенки. Люди и зверолюды работали бок о бок и вместе пели одну и ту же песню.

Посадка сахарного тростника — изнурительный труд, но он же приносит доход; и хотя работа выматывает до седьмого пота, она делает людей богаче. Собрать тростник, выжать его и получить вкусный сахар. В песне, что они пели, говорилось о тяжком труде ради горы сладкого тростника и о том, что вместе они обязательно справятся.

У меня теплело на душе при виде улыбающихся людей, получающих удовольствие от работы, и это зрелище по-настоящему меня очаровало. Мы стояли рядом с Элданом и какое-то время просто смотрели молча.

На следующий день я проснулся, оделся, позавтракал с Элданом и остальными в трапезной и вернулся в комнату, готовясь к очередному дню экскурсий по Махати. По крайней мере, я так думал, пока не заметил, что с близняшками что-то не так.

Они были взбудоражены, но в то же время я чувствовал в них какую-то печаль. По лицам и поведению угадывалось, что им чего-то недостаёт и они тщетно пытаются это отыскать. Временами они плакали, временами хватались за грудь, будто внутри у них что-то болело.

Аруна не могла понять, в чём дело, но я видел те же симптомы бессчётное число раз в приюте и во время войны. Я тихо кивнул себе, уверенный в том, что происходит, и опустился на колени рядом с девочками.

— Ага, — сказал я, взъерошив им волосы. — Пожалуй, пора нам возвращаться в Илук, да?

Это успокоило девочек, и на их лицах появились улыбки, они закивали. Аймер сразу поняла, что происходит, и подбежала к ним, а следом — Фрэнсис и Франсуаза. Аруна склонила голову, ещё больше сбитая с толку.

— Они тоскуют по дому, — пояснил я.

Аруна не понимала, что это значит, и теперь её замешательство было написано на лице. Я принялся объяснять: тоска по дому накатывает внезапно, без предупреждения, когда ты вдали от семьи и родного дома. Это чувство одиночества лишает тебя решимости и уверенности, и противиться ему почти невозможно. Оно ослабляет тело и дух — прямо как болезнь.

Дети особенно ему подвержены, но и взрослые не застрахованы. Одни справляются быстро, другие не могут справиться вовсе. Можно было подумать, что близняшки не должны так тосковать — ведь с ними были я, Аруна, Аймер, все баары, Элли и даже Шия с Гури на конюшне. Но здесь, в Махати, они не ощущали неповторимого запаха равнин, не слышали чересчур энергичных, живых голосов собаколюдов или бабушки Майи с подругами, распевающих вместе. Они не могли отправиться на охоту с Сахи и его жёнами.

Привычные виды, запахи и звуки, наполнявшие дни Сенай и Айхан, исчезли, и на их место пришли одиночество, печаль и боль. Отмахнуться от этого не могла ни одна из них. Лучшим выходом было вернуться в место, которое они звали домом, — туда, где всё было знакомым и родным. А мысль о том, что девочки уже однажды потеряли дом, делала это возвращение ещё важнее.

— Понятно, — кивнула Аруна, когда я всё объяснил.

Она подошла к близняшкам, крепко обняла их, а затем повернулась ко мне:

— Я поговорю с Элли и мальчиками, а ты иди к Элдану и сообщи о наших планах.

Мы обменялись кивками, и я вышел в коридор, попросив слугу проводить меня к Элдану. Тот сразу же привёл меня в его кабинет: большие окна были распахнуты настежь, чтобы по помещению мог гулять ветер, на полу лежали роскошные ковры, повсюду высились стопки книг и бумаг. Элдан сидел за столом, посвящая время перед нашей экскурсией бумажной работе.

Я сел напротив и объяснил ситуацию. Он лишь улыбнулся и кивнул. Разумеется, он предпочёл бы, чтобы мы остались подольше, и был опечален нашим отъездом, но не пытался нас удерживать. Он немедленно вызвал слугу и велел готовить кареты. Я поблагодарил его за всё, и его ответная улыбка была мягче любой из тех, что я видел у него прежде.

— Не стоит благодарности, — сказал он. — Все мы тоскуем по дому. Когда всё успокоится, приезжайте снова. Летом и осенью в Махати есть на что посмотреть, чем заняться и чему порадоваться. Я искренне надеюсь, что вы с семьёй нас навестите, как только выпадет время.

Что ж, мне оставалось лишь ещё раз поблагодарить Элдана, и его улыбка сделалась ещё шире. Пока запрягали кареты, мы болтали о пустяках, наслаждаясь обществом друг друга. Никаких важных обсуждений герцогов или лордов — просто дружеская беседа: любимая еда, недавние тренировки Элдана и тому подобное.

Немного погодя, узнав, что мы уезжаем, явилась Неха, а с ней — Сулио. Прошло всего несколько дней с нашей последней встречи, но он уже был тощ как щепка и выглядел он словно тень. Неха сказала, что ей грустно оттого, что мы уезжаем, и она надеется на новую встречу, а затем стиснула меня в невероятно крепких объятиях.

Я постарался как можно сердечнее поблагодарить её в ответ, а она крутанулась на каблуках и потащила Сулио в нашу комнату. Она не побежала — понеслась, и было ясно, что с Аруной и девочками она намерена попрощаться так же горячо. Камалотц попытался её остановить, а слуги Элдана отчаянно бросились вдогонку. Я поднялся и тоже пошёл за ними; вместе мы убедили Неху, что настолько бурных прощаний не нужно — хватит лёгких, нежных объятий.

Итак, когда Неха сквозь слёзы попрощалась с нами, мы остались одни и принялись собираться в обратный путь. Закончив сборы, мы прибрали комнаты и убедились, что в них чисто. Затем, с багажом в руках, встретились с Элли и братьями-«бескровными» и направились к каретам. Сейчас они ждали у заднего входа, а не у главного, когда мы прибыли сюда.

У заднего входа располагались конюшни, площадки для экипажей и ремонтная мастерская. Там же ютились небольшие домики конюхов и прислуги — всё это напоминало городскую улицу и разительно отличалось от того, что мы видели внутри резиденции.

Как и по дороге в Махати, карета Камалотца должна была идти первой: он собирался сопровождать нас домой. За ней — наша семейная карета, потом экипаж Элли, а позади несколько человек Камалотца вели восемь лошадей, купленных Аруной.

Всё было готово к отъезду. Мы загрузили багаж, поприветствовали Бэйлерса и остальных, познакомились с новыми лошадьми и напоследок ещё раз оглядели вещи, чтобы удостовериться в том, что ничего не забыли.

Элдан, Неха и ещё несколько человек вышли проводить нас. Мы по очереди пожали каждому руку — благодарили, прощались, обещали вернуться. Затем поручили нашу карету одному из людей Камалотца, забрались внутрь, и я подал знак трогаться. Карета медленно покатилась к распахнутым воротам и дороге за ними.

Мы выехали на тот же тракт, по которому прибыли, остановились у придорожного постоялого двора, снова разобрали кареты на обычные повозки и, оставив Махати позади, двинулись домой.