Эрсеттеры расселись по нашим повозкам; в пути мы болтали, знакомились ближе и рассказывали новым жителям об Илуке, отвечали на вопросы о будущей жизни и расспрашивали, чего бы им самим хотелось.

Сенай и Айхан поначалу больше глядели в пол, обняв шестерых малышей-бааров. Но вот их длинные уши насторожились, носы дрогнули — девочки вскинули головы и уставились вперёд, на дорогу. Вдали показался лес, ветер донёс его шум и запахи. Это было место, которое они любили, и их лица заметно просветлели, едва их коснулось родное. Теперь они знали: лес уже близко, а за ним — равнины и Илук. Мысль, что дом вот-вот покажется, уняла тревогу в их сердцах.

Когда к девочкам вернулась часть энергии, они снова заулыбались и заёрзали на месте. Наши повозки въехали в лес и закачались по временной дороге; воздух вокруг густел, пропитываясь лесными ароматами. Со всех сторон слышались шелест ветвей, стрекот насекомых, птичьи трели, журчание ручьёв, неведомые голоса и странные звуки, что издавали их обладатели.

Лес дышал особой, непохожей на Меренгал, жизнью, и мы спокойно проехали сквозь него до самого въезда на пограничную заставу. Мы медленно прокатились через ворота туда, где стояли юрты, хижина и колодец. Когда повозки остановились, собаколюды и рабочие встретили нас по-разному.

Один из собаколюдов, почуяв, что Сенай и Айхан чем-то опечалены, издал протяжный вой. Остальные отреагировали мгновенно: все разом бросились к девочкам и заключили их в крепкие объятия. Это походило на огромный меховой шар — извивающийся, копошащийся, внутри которого мы даже не могли разглядеть близняшек.

— Лорд Диас, вы вернулись раньше, чем мы ожидали. Что-то случилось? — спросил Клаус, покосившись на гигантский меховой ком.

Я вышел из кареты, посадив Аймер на голову; следом за мной выбрались баары и Колм.

— Девочки затосковали по дому, — ответил я, потягиваясь после долгой дороги. — Мы с Элданом душевно поговорили, и я успел почти всё, что задумал, так что решил: сейчас самое время возвращаться.

Услышав, что близняшки затосковали по дому, Клаус всё понял.

— А, вот оно что... Тогда нужно дать лошадям отдохнуть перед тем, как вы отправитесь в Илук.

Я кивнул и представил Клауса Колму и остальным эрсеттерам. Клаус, хоть и удивился нашему раннему возвращению, искренне обрадовался новым жителям и тепло поприветствовал их в новом доме. Пограничная застава наполнилась ещё более громкими радостными возгласами — все принялись знакомиться друг с другом. Немного погодя подошла и Аруна, закончив разговор с Камалотцем.

Они вдвоём подошли к нам, и Камалотц сказал, что возвращается в Махати. Он и так проводил нас до границы и привёл боевых скакунов, а перегнать лошадей дальше могли Клаус и Колм — незачем было сопровождать нас до самого Илука.

— Спасибо за всё, Камалотц, — сказал я. — Ты нам очень помог. Знай, в Баарбадале тебе всегда рады.

После этих слов Аруна с помощью людей Камалотца подвела восемь новых лошадей, и Клаус, увидев их, был потрясён.

— Клаус, — спокойно сказала Аруна, — четыре лошади из этих — тебе. Выбирай любых, распоряжайся как сочтёшь нужным.

Это прозвучало настолько обыденно, что он не сразу осознал услышанное и с минуту так и стоял с открытым ртом. Потом его взгляд медленно переместился с Аруны на меня, а затем — на лошадей.

Все восемь были мощными, несокрушимыми скакунами, готовыми в любой миг ринуться в битву. До Клауса постепенно начало доходить, что четыре лошади теперь его; кулаки его сжались, грудь наполнилась воздухом — он глубоко вдохнул.

— Огромное спасибо! — выкрикнул он во весь голос, так, что, казалось, дрогнул воздух.

Клаус бросился к лошадям и принялся разглядывать их с удвоенным вниманием. Он знал, что такие скакуны стоят дорого — один может обойтись в цену целого дома. А четыре? И он волен распоряжаться ими как сочтёт нужным? Клаус просто не мог быть счастливее.

По правде говоря, лошади не становились его личной собственностью — предполагалось, что они будут помогать на пограничной заставе и использоваться всеми, но… Клаус руководил заставой, и, в этом смысле, они, конечно, поступали под его начало.

Четыре лошади значили очень много. Кроме разъездов между заставой и Илуком, одна их грозная стать могла заставить любого злоумышленника дважды подумать, прежде чем что-то предпринять. А случись стычка — такие скакуны только усилят нас. Если же вспомнить, что они способны перевозить грузы и помогать расчищать ненужные деревья, — им могла найтись куча способов, как облегчить и работу, и повседневную жизнь на заставе.

Лошади были обучены для боя, так что с ними следовало соблюдать известную осторожность, но Клаус, имевший опыт службы в королевской армии, не видел в этом никакой проблемы.

Пока Клаус тщательно осматривал лошадей, Камалотц с отрядом отбыли, а близняшки исцелились — или, вернее, отогрелись — в игре с огромным ворохом мохнатых собаколюдов. Кое-кто подошёл поздороваться со мной, потом присоединился к Клаусу любоваться новыми лошадьми, а несколько собаколюдов, встречавшихся с эрсеттерами в Махати, подбежали к Колму и заговорили с ним.

В воздухе царили веселье и оживление, когда остальные собаколюды подошли к нам вместе с близняшками — те стояли с головы до ног в шерсти, которой хватило бы ещё на пару собаколюдов. Сенай и Айхан посмотрели на меня глазами, в которых ясно читалось, как сильно им хочется домой. Собаколюды многое сделали, чтобы поднять им настроение, но тоска никуда не ушла и только разожгла ещё большее желание увидеть деревню. Это было написано у них на лицах, так что я опустился на колено и криво усмехнулся, глядя им в глаза.

— Потерпите ещё чуть-чуть, ладно? — сказал я. — Сначала надо дать лошадям отдохнуть.

Я погладил Сенай и Айхан по голове и под этим предлогом смахнул с них немного шерсти. Девочки одарили меня слегка вымученными улыбками, словно говоря: «Конечно, мы потерпим!»

Я снова усмехнулся, а затем заметил Канис, которая вышла из хижины и направилась прямо к нам. Она поприветствовала Колма, с которым уже была знакома, потом подошла к Клаусу — тот всё ещё восхищённо мялся возле лошадей — и улыбнулась ему взглядом, ясно говорившим: «Пожалуйста, побыстрее, у нас ещё куча дел до заката.»

Клаус встретил взгляд любимой жены и весь напрягся. На лбу у него выступила испарина, но желание как следует рассмотреть новых лошадей пересиливало, и каким-то образом ему удалось сбросить давление Канис, старательно не поворачивая головы в её сторону. Я молча наблюдал за этим тихим сопротивлением.

Клаус всё переводил взгляд с лошади на лошадь и никак не мог решиться. В конце концов Канис пришлось сказать ему напрямую.

— Леди Аруна сама выбирала этих лошадей! О чём ты вообще переживаешь?! Каждая из них исключительна, это уж точно!

— Да ты права! — воскликнул Клаус. — Абсолютно права!

И без дальнейших колебаний он отобрал четырёх лошадей для заставы. Выбор оказался до смешного простым: он взял самых крупных… Так или иначе, новых скакунов отвели в ближайшую конюшню, а Клаус уже принялся переживать, какие имена им дать. Заметив, как расширились глаза Канис, мы благоразумно решили оставить их наедине. Колм с эрсеттерами занялся четырьмя оставшимися лошадьми, мы с Элли забрались на козлы повозок, и наша компания снова тронулась в путь.

Вскоре мы снова выехали на равнины, и хотя прошло всего несколько дней, встретивший нас ветерок был так же свеж, как и открывшийся простор. Аромат молодой зелени радовал и нос, и глаза, и я видел — Аруна и все остальные чувствовали то же самое. То было особое облегчение, какое приносит только возвращение домой, и мы купались в нём, пока ехали по дороге в Илук.

По пути из травы высунулось несколько голов патрульных собаколюдов — донёсся бодрый вой. Мгновение спустя послышалось хлопанье крыльев, и что-то опустилось на крышу повозки. Я вытянул руку, и сокололюд Сахи ловко перебрался на неё.

— Добро пожаловать домой! — сказал он.

— Приятно вернуться, — ответил я.

— Мы дома! — радостно закричали близняшки, а баары заблеяли вместе с ними.

Вскоре вдалеке показалась деревня Илук, и одного взгляда на неё издалека хватило, чтобы близняшки снова ожили. Они кричали и смеялись так, будто никогда и не тосковали.

Когда мы подъехали ближе и замедлились, девочки выскочили из повозки, не дожидаясь полной остановки, и побежали по деревне. Они бросались ко всем встречным бабушкам и собаколюдам, здоровались и обнимали каждого. Видеть их снова прежними было огромным облегчением для всех нас. Мы остановили повозки у складов и первым делом позаботились, чтобы лошади как следует отдохнули после тяжёлой дороги. Потом взялись за багаж, представили эрсеттеров остальным жителям и занялись установкой юрт. Вся деревня включилась в дело, и вскоре всё, что требовалось, было сделано.

Все мы сновали туда-сюда, каждый при деле, и едва успевали перевести дух. Нарвант тоже заглянул поздороваться, хотя выглядел так же занято, как и мы. Я отвёл его к складам, где ждали боевые скакуны, и, поглаживая одного по носу, объяснил, зачем они нам.

— Эти лошади для всего Илука, — сказал я, — но у нас уже есть Бэйлерс и трое других, так что этих лошадей, считай, ты можешь использовать как угодно. Думаю, они пригодятся для перевозки материалов или, может, для твоих баар-фургонов, так что не стесняйся пускать их в дело.

И добавил:

— Насчёт конюшни: мы попросили мастеров, что работают с Клаусом, подготовить материалы, и они должны прибыть в ближайшее время. Само строительство, надеюсь, ты сможешь взять на себя вместе с семьёй. Справитесь?

Нарвант на мгновение застыл ошеломлённый, но удивление быстро растаяло в улыбке.

— Даже не верится… — выдохнул он. — До чего же отличные лошади! Я столь же благодарен, сколь и удивлён, даже слов найти не могу. Конечно! Раз уж вы позаботились о лошадях для нас, мы возьмём на себя конюшни и всё остальное.

— Спасибо, Нарвант. Новые жители - эрсеттеры будут ухаживать за всеми лошадьми, включая этих. Они своё дело знают, так что если понадобится помощь — смело зови их. А... в одном жеребце ещё что-то дикое, но эрсеттеры обещали с ним справиться.

— Ого-го, так ты ещё и новых жителей привёз? А я-то думал, вы в простой отпуск поехали… а в итоге вернулись с поселенцами. Хотя всё равно вы вернулись раньше, чем мы ждали. Что-то случилось в Махати?

— А… — пробормотал я.

Я рассказал Нарванту о девочках и их тоске по дому.

— Но, судя по всему, — произнёс он, прищурившись и поглаживая бороду, — это была не единственная проблема, верно?

То ли чутьё старого и мудрого человека, то ли Нарвант просто прочитал всё по моему лицу — так или иначе, он угадал: осталась ещё одна неразрешённая проблема. Я и правда не знал, что ему ответить. Нарвант снова погладил бороду и аккуратно поправил волоски у уголков рта.

— Слушай, если ты сам не слишком волнуешься, то это и не такая уж большая беда, — сказал он, словно давал совет ребёнку. — И к тому же, тут не нужны хитрости или притворство. Всё, что нужно, — просто сесть и поговорить обо всём с девочками. Так что давай: они непременно заметят твоё вытянувшееся лицо, если ты продолжишь с ним ходить.

Казалось, Нарвант видел меня насквозь, до самой души, и всё, что мне оставалось, — смущённо почесать затылок и отправиться на деревенскую площадь присмотреть за делами. По пути я окликнул Аруну и попросил у неё ковёр, на котором мы обычно сидели снаружи, а заодно позвал с собой Аймер.

Мы устроились перед полями, которые принадлежали близняшкам. Сначала расстелили ковёр, потом поставили поднос, а Аруна водрузила на него чайник. Когда рядом появилась ещё и миска с грецкими орехами, мы позвали девочек. Те примчались тут же.

— Что случилось? — весело спросили они.

Я уселся на ковёр и похлопал рядом с собой, приглашая девочек присоединиться.

Как только они устроились, их взгляд забегал между мной и Аймер, сидевшей у меня на голове; по наклонённым головам и выражению лиц было ясно, что они гадают, зачем их позвали. Я посмотрел на каждую из них, откашлялся, готовясь начать разговор об их наследии.

— Сенай, Айхан, — начал я, — посидите спокойно и просто послушайте, хорошо? Пока мы были в Махати, я узнал о вашей силе. Мне рассказали, что вы умеете, и о том, кто вы, и объяснили, почему это нужно хранить в секрете. Аймер была со мной при том разговоре и потом рассказала мне больше… Поэтому здесь и сейчас я хотел бы поговорить с вами об этом.

Я говорил медленно и спокойно, потому что прекрасно понимал, каким ударом это станет для девочек, и хотел, чтобы они почувствовали моё намерение. Так и случилось — они были потрясены и растеряны. Они не знали, как быть, и неуверенность нарастала, пока в их глазах не появился страх. Взгляд девочек то и дело возвращался к их полю, к двум растущим там саженцам.

— Я узнал о ваших удивительных силах — и узнал, что вы дали обещание родителям хранить их в секрете. Теперь, когда я тоже знаю, я понимаю, почему вы так дорожите этой тайной. Мой друг ничего не знал о вашем обещании и рассказал мне без всякого злого умысла — это вышло совершенно случайно, и никто тут не виноват.

— Так что я не хочу, чтобы вы, девочки, решили, будто сделали что-то не так. Вы не нарушили обещания, данного родителям, и я уверен: они не рассердились бы на вас за это. Но я знаю — прямо сейчас вам тревожно и страшно, и потому хочу дать вам клятву.

— Я клянусь, что не стану сам использовать вашу силу и никому о ней не расскажу. Как и Аймер, я намерен хранить вашу тайну и оберегать вас. Деревня доверила вам сандживани, и я точно так же оставлю ваши силы в ваших руках. Я обещаю не указывать, что с ними делать: вы вольны распоряжаться ими сами.

— Что скажете? Принимаете мою клятву?

Я протянул руку, чтобы скрепить слова рукопожатием. Пока я говорил, девочки выглядели так, будто вот-вот разрыдаются, и потому на самом деле мне хотелось прежде всего просто успокоить их. Мне и самому не было никакого интереса использовать их силу для своей выгоды, да и рассказывать о ней, по правде, было некому.

До сих пор близняшки хранили свои способности в тайне, и меня это вполне устраивало — пусть всё останется как есть. Я понимал, каково это: жить, следуя родительскому завету, и стремиться сдержать обещание, поэтому считал совершенно правильным, чтобы они и дальше так поступали. Мне хотелось поддержать их в этом, а если ради девочек и пришлось бы когда-то столкнуться с трудностями — что ж, вряд ли они показались бы мне такими уж трудными. Вот что я чувствовал; всё было просто и понятно.

Мои мысли всегда были как открытая книга — хоть Аруну с её оценкой души зови. С этими мыслями я смотрел на близняшек, а они вытерли глаза, сели прямо и протянули свои маленькие ручки, чтобы ухватиться за мою.

— Благодарю вас, — сказал я. — Я буду хранить эту клятву с этого дня и до самой смерти. Обещаю.

Девочки решительно кивнули, но всё равно оставались немного потерянными и мрачными — словно в их сердцах ещё висели тучи, которые никак не желали расходиться. И вряд ли они сомневались в моих словах; я был уверен — они верят, что я сохраню их тайну, как и обещал. Потому и пожали мне руку.

Скорее, они боялись, что всё равно нарушили слово. Не то чтобы они сделали это нарочно или по оплошности позволили тайне выплыть наружу, — но в глубине души им казалось, что они подвели своих родителей…

Я крепко сжал ручки девочек, а затем перевёл взгляд на саженцы — в них, как рассказала мне Аймер, покоились души родителей Сенай и Айхан, жизни которых унесла болезнь. Я глубоко вздохнул и обратился к матери и отцу близняшек.

Было немного странно разговаривать с растениями, но таков уж лесной народ. Они оставляли свои сердца в семенах, которые передавали детям. Дети растили эти семена, а когда взрослели и заводили своих детей, и сами однажды становились деревьями, чтобы присматривать за потомками. Так росли целые леса… Таков был путь лесного народа.

Стало ясно, почему близняшки так любят лес. Что же до их сил — они использовали их тихо и тайно, и всё на благо Илука. Поэтому я и считал: пусть всё так и остаётся. Девочки могут применять свои способности тогда, когда сами решат, что это правильно. А если бы они засомневались и не могли решиться — всегда можно обсудить всё с Аймер, как они делали до сих пор, или с Аруной, или с собаколюдами, или с Сахи и его жёнами. Им вовсе не обязательно было идти к такому человеку, как я. Даже случись когда трудности с полями, деревня справилась бы, как справлялась всегда: теми навыками и знаниями, что у нас уже имелись. Именно так люди в королевстве и по всему континенту живут каждый божий день, и меня это вполне устраивало. Когда девочки в прошлом пускали в ход свои силы, это всегда походило на нежданную удачу, и я не собирался принимать их помощь как нечто само собой разумеющееся или рассчитывать на неё впредь. Я хотел лишь быть благодарным за всё, что они уже сделали для нас.

Примерно это я и высказал двум саженцам, но ответа не последовало. Пронесся весенний ветерок, а они не проронили ни слова. Я подождал — ничего. Признаюсь, это меня немного ошарашило. Девочки посмотрели на меня, а затем приложили ладони к тонким стволам.

— Говорить с деревьями лесного народа могут лишь сами лесные жители, — пояснила Аймер. — Так что девочки сейчас передадут твои слова родителям.

Я откашлялся.

— О… — только и вырвалось у меня. — Понятно.

Девочки, касаясь саженцев, выглядели умиротворёнными. Они словно спали — не произносили ни слова, а общались, казалось, из самой глубины себя. Я смотрел на них, и за это время в памяти всплыли мои собственные родители. Я думал о том, что они мне дали, о прошедшем годе на равнинах… и понимал: да, они бы мной гордились. Если бы я мог поговорить с ними сейчас, как Сенай и Айхан, я бы не стыдясь рассказал обо всём, что сделал.

И гадал: что сказали бы мне родители, если бы могли?

Мои воспоминания о них стирались год за годом, так что я едва мог это представить, но хотелось верить, что они сказали бы мне что-то хорошее. И я думал: родители Сенай и Айхан наверняка нашли бы для дочерей лишь добрые слова.

В конце концов, девочки с самого прибытия в Илук росли хорошими и честными. Они сдержали слово, данное родителям, и трудились усердно над многим — не только над своими полями. Все мы в Илуке только гордились ими, и я был уверен: гордость настоящих родителей захлестнула бы их так, что не передать словами.

Так что да — я не сомневался, что родители Сенай и Айхан простят их, ведь не по их вине тайна открылась.

«Хотя, зная близняшек, я не уверен, что родители так же просто примут мои слова…»

Пока я об этом думал, девочки мягко убрали ладони с саженцев и повернулись ко мне с чуть озадаченным видом.

— Они сказали, что с обещанием всё в порядке, — произнесла Сенай.

— Но ещё они сказали, что ответят тебе сами… — добавила Айхан.

От этих слов моя голова склонилась набок так сильно, что бедная Аймер едва с неё не слетела.

В конце концов, у меня не было возможности поговорить с родителями девочек, — а значит, и ответа от них услышать не мог.

«Так что же они имели в виду?»

Девочки были озадачены не меньше моего, и я даже почувствовал, как Аймер у меня на голове чуть наклонилась, пытаясь разобраться. Мы сидели молча, растерянные, все до единого склонив голову набок. Уставившись на саженцы, мы вдруг уловили в их ветвях лёгкое движение — такое слабое, что не всматривайся мы так пристально, ни за что бы его не заметили. На каждой ветке что-то набухало, и мало-помалу проступили два бутона.

Они росли, наливались, и само время словно побежало быстрее, сжимая дни в секунды. Вот уже бутоны тронулись листвой, а затем раскрылись в два прекрасных цветка — один красный, другой синий. И тогда я понял: это и был ответ, посланный мне родителями девочек.

— Это… какие прекрасные цветы, — заметил я. — Значит ли это, что ваши родители приняли то, что я им сказал?

— Да! — радостно воскликнули близняшки.

Я перевел взгляд на Сенай и Айхан. Обе нежно улыбались, на щеках играл легкий румянец. Их переполняла такая радость оттого, что родители приняли мои слова, что, казалось, они вот-вот вскочат и пустятся в пляс. Я потянулся и ласково погладил каждую по голове.

— Девочки, это чудесно! — воскликнула Аймер.

Она прыгнула к Сенай, потом к Айхан, улыбаясь обеим и ласково трясь щекой об их щёки. Девочки залились смехом, и этот звук словно позвал жителей. Я никому заранее не говорил, что затеваю, но все чувствовали — нам нужно побыть одним, и дали нам это пространство. Теперь же, услышав счастливый смех близняшек, все поняли, что мы закончили, и потянулись к нам. В мгновение ока деревенская площадь наполнилась жизнью.

— Ух ты, эти цветы просто изумительны, — произнёс дядя Бен. — Никогда не видел ничего подобного.

— И я тоже, — добавила бабушка Майя. — Интересно, как они называются?

— А пахнут-то как! — подхватил Шев. — Впервые вдыхаю такой приятный аромат!

Подошли Аруна с Элли, затем братья-«бескровные», затем Фрэнсис с семьёй и все баары. Следом нахлынули собаколюды, и сверху спустились Сахи с жёнами…

Все столпились вокруг Сенай и Айхан, не в силах отвести взгляд от двух цветков. Куда ни глянь — повсюду жители, и на каждом лице улыбка. Девочки сияли таким безбрежным счастьем, что оно само звенело в их смехе.

Собаколюды, которые были ближе всех к близняшкам, первыми бросились к ним и крепко обняли. Баары, не желая отставать, протолкались поближе. Взрослые тем временем подходили по очереди — погладить Сенай и Айхан по голове или на миг сжать их ладошки. Никто не знал, о чём мы говорили, но каждый хотел дать девочкам почувствовать: мы на их стороне, и все мы — одна семья.

Все эрсеттеры тоже были здесь, и хотя они не совсем понимали, что происходит, всё это выглядело так весело, что они просто присоединились. Болтали и смеялись со всеми подряд, пока наконец не пробрались к близняшкам. Вокруг стало так тесно, что едва можно было пошевелиться, но близняшек это ничуть не смущало — они наслаждались каждым мгновением и одаривали всех сияющими улыбками.

Это было прекрасное зрелище, ни на что не похожее, и от него по-настоящему теплело на сердце. Я знал: родители Сенай и Айхан счастливы за своих дочерей. Девочки глубоко вздохнули, а затем выкрикнули так громко, насколько хватило их сил:

— Мы любим вас!

— Всех до единого!

Мы все улыбались так широко, что наутро челюсти точно будут болеть, а два цветка раскрылись ещё сильнее, источая аромат ещё более нежный и душистый, чем прежде. Я вдыхал его и смотрел, как все веселятся, пока близняшки наконец не утихли.