«Что же делать? Такого я совсем не ожидал... Он был сиротой, пошёл добровольцем в солдаты и возвысился до героя-спасителя нации. Из рук самого короля он принял титул герцога. Я был совершенно уверен, что его цель — породниться с королевской семьёй...»

«Я слышал, что у него уже были планы насчёт женитьбы, но кто бы мог подумать, что он сошлётся на прежнюю помолвку, чтобы отклонить столь блестящее предложение?»

«Я в корне неверно понял его мотивы. Нужно перестроиться, сменить подход… но я просто не ожидал, что придётся соображать на ходу…»

Тело Эрлинга застыло статуей, но разум мчался во весь опор. Лишь когда стражник встряхнул его за плечо, он очнулся и вновь обратился к герцогу Баарбадала.

— Похоже, я слишком забежал вперёд, — выговорил он. — Приношу самые искренние извинения. Быть может, вы позволите мне объяснить, зачем я проделал весь этот путь…

Фракция Эрлинга, возглавляемая второй принцессой Еленой, стремилась к тому, что можно выразить одним словом: мир. Её цель — объединить нацию через искусство и привести страну к согласию без войн. Военную мощь следовало обратить против монстров, а не людей, а плоды расширения территорий — разделить между всеми жителями королевства.

В прошлом король-основатель с помощью военной силы спас народ и объединил континент под властью Сансерифа. Но с течением времени королевство раскололось из-за различий в расах, культуре и географии, и эти различия в конце концов породили чудовище, известное как Империя.

Таким образом, военная мощь не была решением проблемы.

К такому выводу пришла фракция Елены. Согласных с этим выводом, надо признать, нашлось немного, но Эрлинг и многие ему подобные искренне верили: именно этот путь приведёт их к миру.

— Что до того, действительно ли культура способна привести к миру во всём мире… никто не может сказать наверняка. Но если это и возможно, плодов мы не увидим столетиями — возможно, даже тысячелетиями. Однако просто сидеть сложа руки тоже неправильно, и потому мы считаем важным создать фундамент для будущего, даже если это лишь один маленький шаг к тому миру, что мы хотим видеть…

Рассказывая о намерениях своей фракции, Эрлинг внимательно наблюдал за Диасом. Обычно люди реагировали одним из двух способов: глядели с пренебрежением либо откровенно насмехались. Диас не делал ни того, ни другого. Он согласился, что стремление к миру — дело праведное, и искренне удивился, узнав о силе, заключённой в искусстве. Его впечатлила забота фракции о будущих поколениях, и слова Эрлинга он слушал вдумчиво, не отвергая.

— …и именно поэтому, если бы вы вступили в брак с принцессой Еленой, ваша известность и слава ветерана войны оказали бы огромную поддержку нашей цели — нет, нашей мечте…

Но едва Эрлинг касался темы возможного брака, лицо Диаса искажалось гримасой, и он наотрез отказывался даже обсуждать это.

Эрлинг никак не мог взять в толк, отчего герцог так упрямится, но видел: невеста явно значит для него необычайно много. Он спросил о ней — и узнал, что Диас помолвлен с простолюдинкой, для которой травянистые равнины и были родным домом.

— Тогда как насчёт наложницы? — с отчаянием в голосе спросил Эрлинг. — Да, формально наложницы запрещены законом, но многие аристократы заводят их, будто это в порядке вещей…

Но Диас не уступал. Он заявил, что не намерен нарушать законы королевства и идти против наставлений родителей, скрестил руки на груди и решительно покачал головой — его неудовольствие было более чем очевидным.

Эрлинг понимал: для сироты Диаса наставления родителей — драгоценное наследство, которое нужно беречь. Но не слишком ли он упрямо им следует? И всё же сказать это в лицо Эрлинг не решался, а мысли его продолжали метаться в поисках лазейки, какой-нибудь точки опоры, чтобы повлиять на Диаса.

Он вспомнил людей, замеченных на пограничном посту, — судя по виду, из руководства гильдии. О том, что гильдия в дружеских отношениях с Диасом, Эрлинг слышал давно, но оказался потрясён, обнаружив, что их лидеры сочли нужным навестить его лично. Эрлинг отчаянно желал завоевать расположение герцога, перетянуть его на свою сторону — особенно теперь, когда стало ясно: его связь с гильдией куда глубже, чем просто статус героя-спасителя нации. И пока он размышлял над этим, его внезапно осенила ещё одна мысль.

«Ага… Диас провёл столько лет на полях сражений, он может и не знать о храмовых модернистах. Их учение вышло на первый план во время войны, и они терпимо относятся к двоежёнству. Если я ему объясню, он, возможно, передумает. Он, похоже, набожен и истово верует, ведь рядом с ним священник, а это может всё осложнить… но, по крайней мере, он хотя бы выслушает».

Эрлинг перевёл разговор на учение модернистов. Но одёрнул его не Диас, а пожилой мужчина в облачении священника, сидевший рядом.

— Ах, вы, стало быть, превозносите модернистов прямо в моём присутствии? — произнёс он. — Я не позволю больше это обсуждать.

— Дядя Бен… — вздохнул Диас.

Эрлинг снова оцепенел, кровь отхлынула от лица. Если разговор о модернистах так оскорбил пожилого священника, значит, тот был фундаменталистом. Но среди фундаменталистов — а в нынешние времена многие и не знали, что эта фракция ещё существует, настолько она пришла в упадок, — числился один прославленный старец. Человек, известный главным образом как Бен.

Ходили слухи, что Бен, священник-фундаменталист, вернулся из паломничества к святым землям в прошлом году. Его полное имя было Бендия, и он был старшим братом бывших верховного жреца и верховной жрицы. Однако по возвращении он, казалось, бесследно исчез. Эрлинг думал, что старик умер, но… возможно ли, что он жив и живёт прямо здесь, в Баарбадале?

И ещё: Диас назвал его «дядя Бен».

Мысли Эрлинга понеслись с умопомрачительной скоростью внутри его застывшего тела.

«Герой-спаситель нации, сирота, стойко защищает веру фундаменталистов... Может ли быть, что причина, по которой он сам стал сиротой… Возможно ли, что у верховного жреца и верховной жрицы был ребёнок, и он жив по сей день? Возможно ли, что этот Диас имеет крепкие связи не только с гильдией, но и с фракцией фундаменталистов?!»

«И может ли родословная королевской семьи вообще сравниться с высотой положения такого человека…?»

Запах пряностей защекотал ноздри и вывел его из оцепенения: полог шатра отворился, и пожилая женщина внесла на подносе несколько мисок.

— Прошу прощения, что прерываю вашу беседу, — сказала она. — Еда готова, и будет жалко, если остынет. Мы надеемся, вы отведаете её, продолжая разговор. Ещё мы приготовили напитки, а пока просим отведать супа из чёрного гхи.

— Бабушка Майя?! — изумлённо воскликнул Диас. — А что с бабушкой Писон и бабушкой Джимечи…? А, если они заняты, то, конечно. Ух ты, спасибо, выглядит очень вкусно.

Старая женщина принялась разливать суп, а Диас непринуждённо говорил с ней. Слушая их, Эрлинг почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, и задрожал — зубы стиснулись и заскрежетали, хотя всё остальное тело отказывалось двигаться.

«Майя?! Может ли это быть та самая Майя?!»

«Возрастом примерно подходит, и лицо... Проклятье! Я не могу понять, похожа ли она на те портреты, что я видел, или нет… Все старики на одно лицо! Может, у этой старухи просто то же имя, или и впрямь — та самая великая волшебница, свершившая подвиги столь громкие, что когда-то слыла святой помощницей короля, пока её деяния не привели к изгнанию…?»

«Если это она, нам такое точно не по зубам. И как бы мне ни хотелось списать всё на совпадение, видя череду событий и само время её появления, я не могу поверить, что приход этой женщины — простая случайность. Воистину, я слышу их послание громко и ясно!»

Эрлинг вдруг осознал, что любые дальнейшие размышления бессмысленны. Если эта Майя — та самая легенда, то фракция принцессы Елены Баарбадалу и в подмётки не годится. По правде говоря, и фракция принцессы Изабель, которая, как он знал, тоже скоро сюда прибудет, им не ровня. Даже фракция принца Ричарда оказалась бы в большом затруднении, попытайся она выстроить с Диасом равноправные отношения. А сам Эрлинг, будучи всего лишь сыном графа, здесь и вовсе был бессилен.

Он мчался в Баарбадал, чтобы опередить посланца принцессы Изабель, но теперь знал вне всяких сомнений: даже у тех нет ни единого шанса перед человеком столь невероятного положения.

И потому, сбросив груз прежних забот этим внезапным откровением, Эрлинг обратил внимание на восхитительный аромат дымящейся миски с супом. Тушёные куски мяса были щедрых размеров, а сам суп — густым, насыщенным, щедро приправленным пряностями.

Стражники Эрлинга голодно сглотнули, косясь на суп. Успокоившийся Эрлинг взял в руки ложку и сосредоточился на вкусе, пока тепло медленно разливалось по его телу.