Герцог возвращался домой из Баарбадала. Рядом с ним в мягко покачивающейся карете сидел молодой рыцарь, уплетавший бутерброд с сушёным мясом — подарок, полученный в гостях.

— Тот, кто относится к своим солдатам как к собственным детям, — внезапно произнёс герцог Сакусс, — обретает соратников, что без тени сомнения отдадут за него собственные жизни.

Молодой рыцарь не знал, что побудило господина к этому замечанию, но понимал: пропустить его мимо ушей нельзя. Он торопливо проглотил откушенный кусок.

— Это пословица, которую вы где-то услышали, Ваша Светлость? — спросил он.

Герцог кивнул, разглядывая маленький кусочек каменной соли в руке, и пустился в объяснения:

— Это было любимое изречение моего деда. Собаколюды, которых мы видели, те, что служат Диасу, — эти маленькие создания выбирают хозяев не по деньгам и не по власти. Они повинуются инстинктам. И когда они решают следовать за кем-то, они неистово преданны и не ждут награды. Но если вожака они не выбрали сами, никаким золотом такой верности не купишь. Они столь послушны, что большинство заставляет их трудиться без устали, — но начни этим злоупотреблять, и в конце концов они уйдут от тебя, не сказав ни слова.

Герцог сделал небольшую паузу, а затем продолжил:

— Я не знаю, как долго эти собаколюды трудятся под началом Диаса, но, судя по тому, как свободно они чувствуют себя у него во владениях, предположу: от полугода до года. За такой короткий срок они, кажется, полностью освоились и сейчас работают совершенно самостоятельно. И они всё время улыбаются, словно Диас относится к ним как к собственным детям.

— А… Понятно, — отозвался рыцарь. — Говорят, когда война закончилась, Диас — то есть, прошу прощения, герцог Баарбадала — разделил всё своё состояние между своими солдатами, а часть вложил в восстановление окрестных земель.

— Тот, кто не гонится за успехом или славой, кто не боится неудачи и желает лишь мира и процветания своей родине, — вот настоящее сокровище нации.

— Это тоже одно из изречений вашего деда? — спросил рыцарь.

— Нет, эти слова принадлежат моему отцу, — ответил герцог Сакусс. — Видишь ли, даже провозглашённый героем-спасителем нации, Диас никогда ничего не просил. Даже когда он оказался в тюрьме, он не стал сопротивляться, не стал оправдываться. Единственной его причиной вступить в добровольческие силы было желание принести мир в родные земли. Даже сейчас он добывает соль высокого качества, чтобы служить своему королю.

Герцог поднёс кусочек соли ближе к лицу — так близко, что рыцарь подумал, не намерен ли он её лизнуть.

— Соль? — переспросил рыцарь. — Ах, вы имеете в виду тот огромный улов рыбы в одном из владений под прямым управлением короля? Там, где сейчас избыток рыбы и не хватает соли для её сохранения? О, понимаю... Стало быть, Диас предложил эту самую соль, чтобы выручить короля в трудную минуту.

Но даже произнося эти слова, молодой рыцарь чувствовал, насколько трудно в них поверить. По всей стране знать лихорадочно следила за волнениями, прокатывающимися по землям, пытаясь угадать, кто из принцев и принцесс станет следующим правителем, — и никто из них не обращал внимания на нынешнего короля. А Диас преданно служил ему, хотя изначально и был простолюдином, от которого труднее всего было бы ожидать такой верности и благородства.

Герцог Сакусс слышал слухи, будто Диас примкнул к принцу Ричарду; эта встреча развеяла последние сомнения. Диас сам по себе был фракцией на стороне короля. Вернее, ему не было дела до королей — ни до нынешних, ни до будущих. Его «фракция» стремилась лишь к одному: улучшить страну. Король не имел для Диаса значения, будь им хоть сам Мейзер; важно было лишь, чтобы он работал на благо народа и защищал его покой.

— И не только король будет ликовать, когда эта засоленная рыба попадёт на рынки; простые граждане тоже смогут наполнить тарелки и набить животы дешёвой рыбой. Конечно, доставка соли туда, где она нужна, займёт время, но едва пойдёт молва, что рынок наводнила соль, те, кто придерживал собственные запасы в надежде озолотиться, в панике начнут всё распродавать. Соль — неотъемлемая часть жизни, и можно сказать, что и она служит людям и поддержанию мира.

С этими словами герцог аккуратно переложил соль с ладони в белый лоскут ткани к остальным кускам. Затем он извлёк одну из подаренных драконьих голов и поднёс её так же близко к лицу, как до того — каменную соль.

— Он стал герцогом совсем недавно, и всё же меня донельзя досадует, что он уже использует меня, чтобы выставлять напоказ свои немыслимые достижения. Впрочем, нельзя отрицать: платит он за работу более чем щедро. Когда пойдут слухи о том, что соль Баарбадала вот-вот наводнит рынки, я приложу все силы, чтобы их подтвердить.

Затем он добавил:

— Но подумать только — он отдаёт нам три такие головы без тени колебаний. Хотел бы я знать, с какими же волшебными, демоническими, чудовищными землями они там якшаются!

Хотя герцог говорил о досаде, рыцарь заметил на его лице улыбку. В конце концов, Диас спас подданных самого герцога Сакусса и был живым воплощением заветов его предков. Даже сейчас было ясно, что герцог не держит зла на героя-спасителя нации — напротив, встреча лишь сильнее расположила его к Диасу.

В качестве ответного дара герцог Сакусс приготовил немалую сумму золотом и намеревался преподнести её с долей озорства, однако она померкла в сравнении с теми сокровищами, что вручили ему. Он хотел подчеркнуть разницу в положении, но вынужден был признать, что перевес оказался совсем на другой стороне. И всё же, даже проиграв это негласное состязание, он чувствовал к Диасу огромное уважение.

— Если бы только у него было хоть немного больше амбиций, — пробормотал он.

Услышав это, рыцарь побледнел как полотно.

«Если бы у него было хоть немного больше амбиций, тогда что?..» — пронеслось у него в голове.

Для преданного слуги, который желал лишь мира, амбиции были ни к чему — они только мешали бы. Утирая пот со лба, рыцарь молился, чтобы герцог воздержался от дальнейших опасных замечаний.

— Неважно, что он не благородных кровей, — произнёс герцог. — Того, чего ему недостаёт в образовании, с лихвой восполнят хорошие советники. Если бы только у него было чуть больше амбиций… возможно, нам открылось бы совсем иное будущее. Увы... Единственное слово здесь — «прискорбно».

— Ваша светлость, на сегодня, пожалуй, довольно шуток… — осмелился рыцарь.

Он и сам не был уверен, вправе ли так говорить, но всё же сказал. Герцог улыбнулся в ответ, однако разгадать эту улыбку оказалось непросто: в ней сквозило что-то поддразнивающее и в то же время самоироничное — не поймёшь, то ли насмешка над рыцарем, то ли над самим собой, а может, всё разом. Так или иначе, рыцарь остался в замешательстве и не знал, что сказать дальше.

И тогда герцог заговорил снова:

— Мой отец, мой дед — оба часто говорили о том, что делает полководца по-настоящему хорошим. Но ни один не сказал, что делает короля по-настоящему выдающимся. В мирные времена наш нынешний король вполне приемлем, но в такие смутные дни, как сейчас? Я задаюсь вопросом. Похоже, однако, что Баарбадал умеет взращивать таланты. Это видно и по их работе с гильдией, но ещё заметнее на примере близнецов, что недавно впервые показались на публике в Махати. Обе продемонстрировали поразительный потенциал. И будь некий король одарён тем же талантом — возможно, не было бы ни фракций, ни споров о том, кому занять трон.

Рыцарь был сбит с толку и встревожен, но в конце концов решил махнуть рукой. Слова герцога были слишком весомы для его скромного положения, и, раз уж они сидели в карете одни, он рассудил, что лучше попросту пропустить их мимо ушей. Приняв это решение, он невольно вспомнил вкус бутерброда, который только что съел, и подумал, что в Баарбадале явно знают толк в еде, а собаколюды наверняка каждый день питаются очень даже неплохо.

С этими мыслями, кружившимися в голове молодого рыцаря, карета герцога Сакусса катила всё дальше по пути домой.