Три дня минуло с тех пор, как мы возвели гостевой дом, — и он сразу же принял первых посетителей. Ранним утром несколько молодых шепсов решили прогуляться. Когда они выбрались из юрт, было ещё темно, но почти сразу в воздухе потянуло запахом крови. Недолго думая, они помчались на этот запах.

Он привёл их к конюшне. Первой, кого они увидели, оказалась белая гхи — ещё вчера округлая и тяжёлая, а теперь заметно постройневшая; на морде у неё застыло выражение невероятного облегчения. Тут-то они и заметили крохотного детёныша, пытавшегося подняться на слабеньких, дрожащих ножках.

— А...? — выдохнул один из шепсов, и вдруг его осенило: — Ах! Ты же родила!

Собаколюды кинулись врассыпную по всем юртам, разнося радостную новость. Я крепко спал и не заметил переполоха, но, к счастью, Аруна и бабушки обо всём позаботились. Проснулся я в привычное время и сразу узнал от Шева, что случилось. Он указал в сторону площади, где я и обнаружил белую гхи с малышом — оба оказались удивительно чистенькие и ухоженные.

Мы ждали приплода только этой зимой, так что малыш вышел даже крупнее, чем я думал, и уже щеголял в той самой пушистой белоснежной шёрстке. Он втягивал молоко с таким усердием, будто оно вот-вот выйдет из моды, а рядом сияла бабушка Суук с горшком в руках.

— Благодаря тому, что ты каждый день подкармливал мамочку всем необходимым, а собаколюды без конца её разминали, она стала такой упитанной, что роды прошли очень гладко! — воскликнула она. — Вы только поглядите, сколько молока! Мы сцедили целый горшок, а малыш и не думает наедаться! Если так пойдёт и дальше, нас ждут целые горы сыра и масла!

Молоко в горшке бабушки Суук так и плескалось, пока она взволнованно показывала мне его, хотя, признаюсь, я ещё с трудом держал глаза открытыми...

— О... — пробормотал я. — Значит, с таким молоком и мясо потушить можно. Хм... Но чтобы делать сыр, нужны желудки животных*, верно? Э-э, видимо, придётся поохотиться на чёрных гхи?

Я даже лица ещё не умыл, и это, наверное, было заметно, но всё же постарался ответить как можно лучше.

— Конечно, потушим! — подхватила бабушка Суук. — А если раздобудем сафлор*, то и сыр с ним сделаем. Девочки с собаколюдами уже убежали в лес — собирать травы, которые пригодятся для сыроварения, так что в этот раз ими и воспользуемся. Сыры на сычужном ферменте* получаются с таким освежающим, фруктовым запахом, что, скажу я тебе, это просто объедение!

Суук продолжала улыбаться до ушей, объясняя мне всё это. Я видел, что и Шев взволнован не меньше — его хвост без устали ходил из стороны в сторону. Тут мы услышали стук копыт: Сенай и Айхан возвращались из леса на спинах Шии и Гури.

Лошади подъехали неторопливо, плавно остановились, и близнецы с привычной лёгкостью спрыгнули наземь. Оставив поводья подбежавшим собаколюдам, они кинулись ко мне. За спиной у каждой было по большой корзине, и, когда бабушка Суук заглянула внутрь, лицо её озарилось ещё большей радостью. Она ласково погладила Сенай и Айхан по головам.

— Спасибо, девочки. Чертополох* отлично подойдёт для сыра, да и всё, что останется, в пищу сгодится — ничего не пропадёт. Вы только поглядите, сколько всего собрали… Словно целый цветник в лесу отыскали.

______________

Примечание переводчика:

1. Речь о сычужном сыре и технологии его создания. Кочевники часто хранили и перевозили молоко в бурдюках (мешках), сшитых из желудков овец, коз или других животных. На стенках таких желудков могли сохраняться сычужные ферменты (такие как химозин и пепсин), которые вырабатываются слизистой оболочкой желудка у молодых жвачных животных для переваривания материнского молока. Под воздействием этих ферментов молоко в бурдюке быстро створаживалось.

2. Сафлор - однолетнее растение; используется как натуральный краситель, в том числе в сыроделии. Придаёт сыру жёлтый оттенок.

3. Цветки чертополоха традиционно используются в сыроделии как натуральный растительный коагулянт (компонент) для свертывания молока. Они придают сырам (например, сортам типа «Torta del Casar» или «Caciofiore») сливочную текстуру и деликатную пикантную горчинку. Экстракт из них заменяет стандартный сычужный фермент. Таким образом, по данной технологии сыр создаётся на основании растительной закваски.

______________

Бабушка Суук всё гладила девочек, не переставая нахваливать, а близнецы гордо выпятили грудь.

— Теперь, когда мы убрали все ненужные деревья, стало гораздо больше солнечного света! — сказала Сенай.

— А значит, все цветы и травы растут куда лучше! — добавила Айхан. — И жучков тоже стало больше!

— О, точно, я же и впрямь повалил для вас кучу деревьев, — вспомнил я. — Да и Нарвант порубил немало. Выходит, мы уже видим результаты?

Девочки наградили меня весьма довольными кивками.

— Вы и впрямь отлично потрудились, — подхватила бабушка Суук. — Чертополох хорош не только для сыра. Как я уже говорила, его можно есть, но в нём ещё столько нектара, что он отлично подходит пчёлам. Из некоторых видов получают масло, и птицы его обожают! Замечательно, что вы собрали так много. Единственная проблема — это его колючки, но к ним быстро привыкаешь.

Сенай и Айхан и сами прекрасно знали о колючках, и, чтобы показать, что они во всеоружии, вскинули руки в толстых, прочных перчатках, способных защитить от любых шипов. Увидев это, бабушка Суук весело захихикала и повела близнецов на кухню — начинать готовить сыр.

— Поля растут просто великолепно, и лес полон полезных цветов и растений, — заметил Шев, пока мы глядели им вслед. — Но дело не только в том, что ты вырубил деревья, — это заслуга всей той усердной работы, что проделали Сенай и Айхан.

— Ага, думаю, ты прав.

Теперь, когда все знали, что близнецы из лесного народа, они могли свободно пользоваться своими силами. Но даже прежде они понемногу пускали в ход свою магию на полях и в лесу, и плоды этого уже давали о себе знать. Что именно они делали, я в точности не знал — деревня, как и в случае с сандживани, решила не вмешиваться и не указывать близнецам, как распоряжаться их даром, — но Шев проводил с ними много времени, и если он считал, что они трудятся усердно, я ему верил.

— Ну и ну, интересно же будет поглядеть, как теперь поля и лес пойдут в рост! — сказал Шев.

С этими словами мы подошли к белой гхи и её малышу — убедиться, что с ними всё в порядке. Поставили перед матерью ведро с нарезанной травой, проверили, хорошо ли детёныш сосёт молоко. Некоторое время я смотрел, как Шев, взобравшись гхи на спину, разминает ей бока, и задумчиво потёр подбородок...

И тут меня осенило: я же так и не умылся, не брился и вообще не сделал ничего из утренних дел. Я оставил белую гхи на Шева и поспешил к колодцу, чтобы успеть привести себя в порядок, пока Аруна на меня не рассердилась.

Внезапные роды сделали начало дня суматошным, но после того, как я умылся, завтрак, как и всегда, был готов. Теперь, когда к нам переехали эрсеттеры, деревенская площадь стала ещё оживлённее. К тому же у нас гостили Голдия, Эли и Айса, так что столы заполнили почти всё свободное место. Они ломились от дымящихся тарелок с мясом, картофельным и яичным супом и всякой всячиной, собранной в лесу. А теперь у нас было ещё и молоко. Одним словом, завтрак получился на редкость сытным.

— Знаешь, когда я услышал, что ты перебрался в приграничные земли, я боялся, что ты, возможно, плохо питаешься, — сказал Голдия, оторвавшись от еды, будто эта мысль пришла ему в голову только что. — Но, думаю, эти блюда могут посоперничать в роскоши с тем, что подают в королевской столице. Хотя ты всегда был привередлив в еде, так что, наверное, волноваться-то и не стоило с самого начала.

Едва он заговорил, все уставились на него с жгучим любопытством. Тут были Сенай и Айхан, собаколюды и баары — все они уже позавтракали и теперь просто валялись без дела.

— А, понимаете, вот в чём дело, — продолжил Голдия. — Когда я впервые встретил Диаса, ещё когда мы были бедными детишками с улиц, он, стоило нам хоть немного обзавестись деньгами, тут же закупал всем горы еды, чтобы мы ели от пуза. Хлеб, мясо, сыр, фрукты — всё то, чего усирот вроде нас не ожидаешь увидеть, ведь нам и без того было трудно найти даже место для ночлега. Но Диас ставил еду во главу угла, и сбережения его совершенно не заботили. Я и ещё несколько человек подняли из-за этого целый шум — жаловались, что он вечно тратит слишком много на жратву... Но спустя год никто уже не жаловался. Думаю, примерно тогда мы все дружно и решили назначить Диаса главным.

В голосе Голдии слышалась ностальгия, и, слушая его, я понял, что это и впрямь история из далёкого прошлого. По мне, правда, в ней не было ничего особенно удивительного.

В то время существовали и другие сиротские группы. Они усердно копили деньги, тратили их на оружие и снаряжение либо на одежду и съём жилья. Работали не покладая рук день за днём, а питались при этом одним чёрствым хлебом. Глядели на нас и твердили, что мы попусту спускаем монеты на еду. Так, в препирательствах, и пролетел примерно год.

А спустя время некоторые из тех групп начали разваливаться. Сироты сильно потеряли в весе и отощали, став похожими на тростинки. Из-за худобы у них не было ни сил, ни энергии, и они не могли работать. Всё дошло до того, что многие начали болеть. Но именно потому я и не считал эту историю чем-то поразительным: разумеется, ты заболеешь, если не будешь как следует питаться. Это просто здравый смысл.

Да, можно немного поголодать, чтобы сократить расходы на еду. Это не особенно трудно, но рано или поздно за это приходится платить — совсем как по счёту в таверне.

Все взрослые вокруг нас были крепко сложены и здоровы, они говорили нам, что, если мы будем усердно работать и тренироваться, мы станем такими же сильными. Они не ошибались, но никто из них не упоминал, что хорошее питание — обязательное условие. Другие сироты так и не осознали этого, пока их тела не заставили с этим считаться.

Я наблюдал за ними со стороны, и мне было хорошо видно, как они день за днём медленно худели и слабели, но именно потому, что всё происходило так незаметно, другие сироты попросту не замечали перемен ни в себе, ни в друзьях. А когда наконец поняли — было уже слишком поздно.

Видя, к чему всё идёт, я пытался втолковать им всем, что нужно лучше питаться. К сожалению, меня лишь поднимали на смех. Со временем некоторые из тех сирот всё-таки заболели и поняли, что ошибались. Эти ребята присоединились к моей группе и пошли на поправку, как только начали нормально есть.

Но были и те, кто не желал признавать ошибок. Они просто покинули город и куда-то исчезли.

— Но вот что я вам скажу, — не унимался Голдия. — Через какое-то время проблема стала исходить уже от самого Диаса. Спустя пару лет он превратился в настоящее чудовище и вдруг начал лопать за троих. В тяжёлые времена мы с утра до ночи охотились, только бы прокормить этого парня… И, понимаете, я прекрасно знаю: вся эта работа дала ему нынешнее тело и сделала тем героем, каким он стал. Но тогда-то мы просто не знали, что и делать, честное слово…

Я покачал головой, не совсем понимая, зачем Голдии понадобилось рассказывать эту часть истории всем и каждому. Что у меня тогда был отменный аппетит — чистая правда, но я-то отлично знал, что у самого Голдии он был ничуть не меньше. Да чёрт возьми, в те времена он порой сжирал вдвое больше мяса, чем я.

Эли, Айса и Элли явно помнили те дни так же хорошо, и на их лицах читалось лёгкое раздражение. Но история Голдии всё равно увлекла всех без исключения, так что никто из нас не проронил ни слова. Мы доели завтрак под его рассказы о прошлом, потом дружно прибрались, почистили зубы и разбрелись по своим дневным делам.

Голдия всё ещё помогал в Илуке и теперь вместе с дядей Беном, Айсой, Эли, Колмом, эрсеттерами, Сахи и Нарвантом отправился в путь с лошадью и повозкой.

Отряд двинулся на север, чтобы обезопасить наш источник воды. Пока Сахи высматривал монстров, остальные взялись за строительство хижины и хранилища для льда. План заключался в том, чтобы вырыть специальное углубление под землёй, и Нарвант поехал с ними, чтобы приготовить для этого особую глину. Её замешивали из песка, нанесённого ветром из пустошей, обычной глины, выкопанной тут же, золы, известняка, бааровой шерсти и даже яичных белков. Получался состав, совершенно непроницаемый ни для воды, ни для жара.

Нарвант обмазывал этой глиной стены и потолок хранилища, которые, разумеется, укрепляли брёвнами. И, надо сказать, держало оно холод даже лучше каменного склада — идеальное место, чтобы подолгу хранить припасы.

Мы построили несколько таких подвалов-хранилищ. Первое — у северной хижины, ещё одно — возле гостевого дома и ещё одно — у пограничной заставы. В них планировалось хранить снег и лёд с гор вместе с продовольствием, чтобы, когда придёт время, отвезти в Махати на продажу. Дядюшка Бен объяснил, что дополнительные склады разместили в этих точках не просто так, а чтобы получился целый путь для доставки льда — или «ледовая дорога», как он любил выражаться.

Но даже если мы никогда не повезём лёд в Махати, подвальные хранилища точно себя оправдают. Наши поля разрастались, а лес день ото дня становился всё более щедрым на дары. Случись нам собрать больше, чем мы способны потребить, — хранилища не дадут добру пропасть.

Рассказывали, что кое-где люди осенью вовсе не убирали весь урожай — часть оставляли прямо в поле, и толстое снежное одеяло хранило его не хуже погреба. Но когда урожая не хватало, приходил голод, а следом — смерть. Мы все хотели верить, что с нами такого никогда не случится.

Горы на севере пользовались дурной славой из-за бродящих там монстров, так что работа была сопряжена с опасностью, но, к счастью, за всё время строительства обошлось без происшествий.

Впрочем, тревожиться было не о чем: Голдия, Эли, Айса и Нарвант были более чем способны постоять за себя, а Сахи всегда держался поблизости, чтобы никто не подкрался к ним незамеченным. К тому же с дозорным в небесах при встрече с особо опасным монстром можно было просто отступить. Пожалуй, единственными тварями, с которыми эта компания не справилась бы в одиночку, оставались драконы, а уж если бы такой объявился, позвали бы меня.

Нарвант и пещерные жители, кстати, мастерили снаряжение специально для борьбы с драконами, но пока не закончили. Что совсем неудивительно: они и так были по горло заняты разработкой и изготовлением брони для сокололюдов да без конца придумывали всякую утварь для повседневной жизни деревни.

Вот о чём я размышлял на площади во время ежедневной тренировки, пока мои мысли не прервал сверлящий взгляд. Последнее время я чувствовал его часто, а точнее — с тех самых пор, как гостевой дом принял первых посетителей. Взгляд принадлежал Аруне, и она вонзала его в меня и за работой по дому, и за едой — да почти всегда, стоило ей выкроить свободную минутку.

Думаю, всё это было из-за разговоров Эрлинга и герцога Сакусса о моей женитьбе на принцессах. Предложения были просто безумными, так что я их сразу же отклонил (а герцог Сакусс, в конце концов, даже и предложения-то не озвучил…), но это не мешало Аруне терзаться тем, чем она терзалась. В её сознании имена двух принцесс превратились в имена смертельных соперниц, и по какой-то причине это вылилось в то, что она прожигала меня испепеляющим взглядом. Я всё ещё чувствовал его на себе, заканчивая тренировку, и тяжело вздохнул.

«Я просто не знаю, что мне с этим делать…»

Так и не избавившись от этой напасти, я собрал свои вещи и направился на южную окраину деревни, мимо полей, к мастерской Нарванта. Вокруг стояло несколько горнов и печей, работающих на магических камнях, отдельный склад для материалов и, разумеется, сама мастерская. Нарвант и Санат были на севере — строили подвальные хранилища, так что в этот день в кузне оставалась только Омун, усердно трудившаяся у одного из горнов. Я поздоровался с ней и зашёл внутрь. Последнее время я часто наведывался в это место.

Мастерская была обставлена отлично сделанными деревянными столами и стульями. На стенах висели инструменты, необходимые пещерным жителям для кузнечного и ремесленного дела, хотя изрядная их часть была разбросана по углам или распихана по коробкам. Всё это пространство идеально подходило для работы над ожерельями, которые я мастерил для наших новых жителей.

Раньше я занимался этим в семейной юрте, но работа с костями чёрных гхи означала, что приходилось разбивать их на мелкие куски и вырезать из них фигурки. Повсюду летели осколки — они падали и на меня, и на пол. В юрте становилось ужасно грязно. К тому же осколки то и дело застревали в шерсти бааров, и вытаскивать их оттуда было сущим мучением. Вот я и решил: раз предстоит грязная работа, лучше делать её там, где и без того везде опилки, стружка и металлическая пыль — в мастерской пещерных жителей.

Когда я начал туда наведываться, Нарвант и его сородичи любезно поставили для меня стол и стул точно под мой рост. Инструменты лежали под рукой, всё было впору — и увлечься работой оказалось слишком легко. Я был им очень благодарен.

Я вырезал очередной кусочек кости чёрного гхи, проделал отверстие и продел в него шнурок. Сверху добавил осколки самоцветов, где нужно. Затем взялся за новое. Эти ожерелья предназначались братьям-«бескровным» — Секи, Саку и Аою; жёнам Сахи — Риассе, Бианне и Херессе; а также Колму и всему клану эрсеттеров. Работая над каждым, я старался представить его будущего владельца.

Возиться с такими безделушками и мысленно представлять, кому они достанутся, помогало лучше запоминать имена и лица. Я не халтурил — мне по-настоящему хотелось сделать всё настолько хорошо, чтобы жители искренне порадовались своим новым ожерельям.

— Каждый день прямо душу вкладываешь, да? — заметила Омун.

Она отошла от горна с кусками стали и камня в руках и заглянула мне через плечо, взглянув на работу.

— Кстати, юный Диас, — сказала Омун, сгружая камень и сталь на свой рабочий стол, — я краем глаза заметила Аруну возле мастерской. Она стояла и смотрела в нашу сторону с очень свирепым лицом. Что-то случилось?

Я отложил инструмент — не хотелось испортить работу — и вздохнул.

— Случилось, но… с чего бы мне начать? Помнишь тех посетителей, которых мы недавно приняли в гостевом доме? Ну, тех, что приехали с предложениями о женитьбе? Так вот…

Я чувствовал себя немного неловко, но Омун всё поняла в мгновение ока.

— Ах! — воскликнула она, расплываясь в улыбке. — Так вот оно что! Ах уж эта Аруна, до чего же она милая, правда? Если всё дело в тех гостях и их разговорах о свадьбе, решение твоей проблемы проще простого: просто женись на ней.

— Хм-м… — промычал я, разминая затёкшие от долгой сгорбленной позы плечи. — Понимаешь, я не то чтобы не хочу жениться на Аруне. Просто, как я это вижу, сначала она должна достичь совершеннолетия, а уж потом хорошенько ко мне присмотреться и решить, действительно ли я ей нужен. Да и вообще: если я хочу быть достойным правителем, то обязан соблюдать закон, а это значит — никакой женитьбы до её совершеннолетия.

— М-м, вот оно что? Но знаешь, что касается семейных пар: вы собираетесь вместе и по ходу дела решаете все вопросы. Хотя, если ты уже так много об этом думал и пришёл к такому выводу, это ведь тоже по-своему правильно.

Она продолжила:

— Но сейчас Аруна места себе не находит от тревоги, так что тебе нужно, Диас, подарить ей что-нибудь. Например, назови это «подарком в честь помолвки». Принято ли в королевстве дарить обручальные кольца и тому подобное?

— О, а… да, богатые аристократы дарят невестам кольца и всё такое. Кольцо, значит…? Но Аруна колец не носит — они мешают ей работать по дому и на кухне. Может, сделать для неё что-то другое… ожерелье или украшение для волос…?

Я оглядел мастерскую, и мой взгляд упал на колчан, стоявший в углу. Это был один из колчанов Аруны — она отдала его Нарванту на починку, потому что он порвался в нескольких местах.

— Хм, — задумчиво пробормотал я.

«Колчан... Может, сделать что-то, чем можно украсить его. Вместо чисто декоративной безделушки преподнести Аруне подарок, связанный с тем, чем она пользуется каждый день».

Пока я размышлял, Омун подошла к одной из полок в глубине мастерской, схватила что-то, вернулась и плюхнула находку на стол передо мной.

— Ну, если собираешься что-то делать, почему бы не использовать вот это? Можно переплавить и придать ему новую форму. Уверена, Аруне очень понравится украшение ручной работы, особенно если оно будет сделано именно тобой.

Омун особо подчеркнула, что помолвочный подарок, сделанный своими руками, — вещь поистине уникальная. Аруна могла бы им гордиться, и само обладание такой вещью помогло бы унять её тревоги и придать уверенности даже перед лицом соперниц.

— Похоже, и материал появился-то как раз вовремя, будто самой судьбой предназначен для такого случая. Я помогу чем смогу, так что, может, начнём над ним работать, как только закончишь с ожерельями? И ещё один момент. Никаких украшений для колчана, молодой человек. Аруна, как-никак, девушка, и ей будет приятно, если ты почаще будешь напоминать, что видишь в ней именно её.

Я ещё раз размял затёкшие плечи и кивнул Омун, затем взял со стола золотой меч, подаренный герцогом Сакуссом, и принялся внимательно его разглядывать. Получив клинок, я подумал, что особой нужды в нём здесь нет, и отдал Нарванту с просьбой переплавить на монеты или что-нибудь в этом роде.

Но теперь всё встало на свои места: если переплавить меч и сделать из него помолвочный подарок для Аруны, получится действительно ценная вещь. А если я изготовлю его своими руками, это поможет доказать Аруне серьёзность моих намерений. Обдумав план, я кивнул сам себе и положил меч обратно на стол.

«Но первым делом нужно закончить ожерелья для всех новых жителей».

Спустя несколько дней я всерьёз взялся за украшение для Аруны, и весть об этом разнеслась мгновенно. Я и не пытался ничего скрывать: Аруна повсюду ходила за мной по пятам и сверлила взглядом — всё равно рано или поздно узнала бы. Но стоило всем прослышать о моём замысле, как повседневные заботы словно сами собой отступили, и дел у меня незаметно поубавилось. Аруна наконец успокоилась, и жизнь в Илуке снова вошла в привычное русло. Омун оказалась права: одно только обещание помолвочного дара, сделанного своими руками, уже возымело силу — хотя сама работа была ещё далека от завершения.

Пока я трудился над подарком, остальные жители усердно занимались своими делами. Близнецы взяли саженцы со своего поля и принялись пересаживать их в лес — те как раз доросли до нужного размера. Изначально девочки планировали высадить их просто вокруг деревни, но теперь, когда лес стал частью наших владений, он оказался самым подходящим местом. Они заверили меня, что так урожай будет только богаче… и я просто поверил им на слово.

На поле близнецов осталось лишь по одному растению каждого вида да деревья их родителей. Всё прочее пересадили: большую часть — в лес, а небольшой ряд высадили кольцом вокруг Илука, потому что этим растениям, судя по всему, равнины подходили лучше, чем лесная чаща.

Хьюберт, сокололюды и клан Ба Сенджи были заняты разметкой границ: они забивали колья, обозначая наши владения, включая лес. Разрешение от Элдана уже имелось, так что Хьюберт с картой в руках указывал, где ставить пограничные столбы, сокололюды всё перепроверяли, а сенджи выполняли саму работу. Большую часть столбов на границе с землями племени Они уже вбили, теперь черёд был за лесом. Как закончим, останется только известить Элдана, чтобы его чиновники прибыли и согласовали расстановку.

Шепсы тем временем приспособили наших ослов для своего рода… торговли. Они запрягали осликов в маленькие повозки, отправляли к соляной равнине, наполняли их солью и везли в деревню Они. Тамошним жителям соль в любом случае была нужна, и они расплачивались крохотными обрезками бааровой шерсти и кусочками пряжи. Для племени Они такая мелочь была малопригодна, а для шепсов, с их куда более скромными размерами, — настоящим сокровищем. Они собирали всю эту шерсть и нитки, чтобы мастерить безделушки и прочие милые вещицы.

Вдобавок шепсы отправились к вождю племени Они Молл и получили у неё разрешение продавать излишки соли, которые самому племени были не нужны. В итоге они уже обсудили с Они, сколько соли собирать и продавать, и устроили всё так, что работали сообща, а остатки пускали в продажу — с полного согласия племени. Я был изрядно впечатлён: собаколюды всё продумали и справлялись просто отлично.

Мало-помалу они заполняли наши скалды солью, а Элли и «бескровные» забирали её с собой в торговые поездки. Всё это было частью плана шепсов, потому что в конечном счёте так они зарабатывали ещё больше бааровой шерсти.

Мы расплачивались со всеми собаколюдами именно ею, и среди них началось повальное увлечение: одни мастерили из неё поделки, другие наперебой придумывали, как её носить. Хьюберт, кстати, советовал и вовсе ввести её в оборот вместо серебра и золота — и это стало одним из неожиданных итогов того опыта.

Эрсеттеры, прибывшие в Илук совсем недавно, пока не до конца поддались всеобщему увлечению бааровой шерстью, но первые признаки уже давали о себе знать — хотя бы по тому, с каким рвением они взялись ухаживать за нашими лошадьми. 

Бэйлерс и все лошади, что были с нами с самого начала, поначалу находились на попечении шепсов, но теперь к ним прибавились ослики и телёнок белой гхи. Поголовье понемногу росло, и собаколюды согласились, что основная забота о лошадях отойдёт эрсеттерам.

К тому времени почти все масти уже трудились на пограничной заставе… Да что там — с ростом населения и числа построек каждый в Илуке находил себе дело по душе. Мне очень нравилось наблюдать за хлопотливой, чуть беспорядочной жизнью собаколюдов, хотя на душе порой становилось немного одиноко. И всё же это был верный признак того, что Илук превращается в основательную деревню, и жалеть тут было не о чем.

Прошло ещё несколько дней. Однажды, чуть за полдень, я, как обычно, сидел за столом в мастерской, когда ворвалась Омун. Она решительно прошагала ко мне, неся на плече какой-то горшок, и поставила его передо мной.

— Что это? Какой-то кувшин? — спросил я.

Ну, он был достаточно велик, с носиком для наливания и ручкой — всё как положено.

— Прекрасная работа, не так ли? — гордо заявила Омун.

— На вид и правда отличная, но… эм… он вообще закончен? — спросил я. — Я не большой знаток гончарного дела, но не могу отделаться от мысли, что ты не закончила глазировку. Вся вода будет впитываться, разве нет?

Глазурованы были только дно и носик, остальное оставалось шероховатым и матовым. На мой взгляд, работа была сделана лишь наполовину, но Омун в ответ только хихикнула и просияла, глядя на меня всё с той же гордостью.

— Всё верно, юный Диас, — охотно объяснила она. — Стенки горшка неглазурованные, и, как ты и сказал, любая вода, которую в него нальёшь, будет впитываться прямо в эти самые стенки. Но когда вода проступает на внешней стороне, она испаряется, и само испарение охлаждает всё, что осталось внутри! Как только зашли все эти разговоры о продаже льда и хранении продуктов в холоде, я сразу смекнула: нам нужно что-то в этом роде, но более компактное. Ну? Разве не замечательно?

Я обдумал объяснение Омун, но, честно…

Оно прошло мимо меня.

Я наклонил голову, напряг мозги, а когда и это не помогло — засыпал её вопросами. Омун была терпелива и с радостью отвечала снова, и снова, и снова. Но в конце концов я просто махнул рукой. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться, что Омун смастерила удивительный горшок, способный охлаждать содержимое простым добавлением воды*.

______________

Примечание переводчика:

Принцип работы такого сосуда основан на физике испарения: вода, просачиваясь сквозь пористые неглазурованные стенки, испаряется с поверхности, забирая тепло и охлаждая содержимое. Подобные «горшки-холодильники» известны с древности в разных культурах.