— Вы там что, оглохли?! Я сказал — открывайте! Не пускаете?! Объяснитесь! Я требую к себе уважения!

Голос грянул внезапно, эхом отлетев от ворот, и следом в брёвна забарабанили кулаки. Клаус бросился к одной из сторожевых башен — глянуть, что стряслось.

Пограничная застава с каждым днём обретала всё более приличный вид и в последние дни даже справлялась со своими прямыми обязанностями — без лишних хлопот впускала и выпускала посетителей. Всё это доставляло Клаусу огромную радость.

«Наконец-то у нас здесь настоящий пограничный пост! — думал он. — И дальше будет только лучше!»

Но такого гостя, что явился бы с явным намерением вышибить ворота, он никак не ожидал. С долей насторожённости Клаус взбежал по ступеням башни и глянул вниз. Увидев человека за воротами, он не поверил своим глазам — мужчину этого Клаус знал как облупленного, но при виде его здесь и сейчас он на мгновение оцепенел.

Незнакомец — а для многих здесь и впрямь незнакомец — был закутан в чёрный кожаный плащ имперского солдата, и носил форменную одежду имперцев — правда, без всякого приличия: рубаха на нём была расстёгнута, выставляя напоказ всё брюхо. На лице горела ярость, какую Клаус бессчётно раз видел во время войны, а круглая лысая голова, лоснящаяся, как яблоко, сверкала на солнце.

Те немногие жидкие седые волосы, что у него ещё оставались, были стянуты на затылке бечёвкой и жалко болтались из стороны в сторону, пока он бился в бешенстве. Но даже на этом фоне сильнее всего выделялась его деревянная нога, которую он и не думал прикрывать штаниной.

— Да живее! Впустите! — надрывался он. — Попробуйте только не пустить — я тут всё дотла спалю! Ага, вон ты, на башне, подглядываешь! Погоди-ка… Клаус?! Точно, Клаус, паршивец ты этакий! Это я, Монт! Открывай к чёрту эти ворота, да поживее!

А Клаус всё стоял столбом, пока Монт молотил по брёвнам и надрывал глотку. Наконец стряхнув с себя оцепенение, он тяжело, ступень за ступенью, спустился вниз, качая головой. У подножия лестницы его уже ждали взгляды. Работники, собаколюды, даже жена Канис — все уставились на Клауса, и в их глазах застыл один и тот же немой вопрос:

«Кто это, чёрт возьми, такой?»

Клаус потёр виски, велел собаколюдам открывать ворота и наконец дал ответ, которого все ждали.

— Его зовут Монт. Он - бывший имперский солдат и когда-то занимал высокий пост. Где-то в середине войны он сразился с лордом Диасом, и Диас разгромил весь его отряд. В конце концов они сошлись один на один, но, увидев деревянную ногу Монта, Диас не смог выложиться по полной. Пожалел его. Сдерживал себя. Диас, конечно, всё равно победил, но Монт возненавидел его именно за эту жалость.

Клаус перевёл дух и продолжил, понизив голос:

— Военнопленным он был только на бумаге. Каждую свободную минуту орал на лорда Диаса, клялся отомстить и без конца таскался за ним по пятам. А когда Диас воссоединился с добровольцами, Монт вдруг заявил, что не собирается даром есть хлеб, и взял на себя обязанности строевого сержанта. И исполнял он их до самого конца войны. Главная причина, по которой люди Диаса на марше посрамили даже регулярную армию Сансерифа… Ну, в общем, это Монт.

Но, насколько Клаус знал, после войны всех имперских пленных отправили по домам. Напрашивался вопрос: что здесь забыл Монт?

В тот же миг ворота распахнулись, и Монт зашагал через них с такой хозяйской походкой, будто застава принадлежала лично ему, — до того уверенно, что никому и в голову не пришло бы напомнить ему про отсутствующую ногу.

— Ха! Клаус! А ты неплохо выглядишь, негодяй! Так ты, значит, пошёл служить под началом этого тупого дурака? Ладно, дай угадаю: строительством здесь заправляешь ты, верно? Что ж, весьма недурно… хорошая работа. Всё, что нужно посту, на месте. Но не хватает веса! Где чувство власти, где нажим? Это место должно давить, чёрт побери, — это же пограничная застава!

Монт говорил, широко улыбаясь, а Клаус только качал головой и вздыхал, пытаясь совладать с нарастающей головной болью.