Как только дипломатия и переговоры завершились, мы взялись за уборку. И тут внезапно примчался собаколюд с письмом от Пейджина-Ре. В нём говорилось о недавнем госте — Йатене. Я внимательно прочитал всё, чем Пейджин-Ре счёл нужным поделиться, и мысленно отметил:

«Если судьба сведёт нас снова, стоит держать ухо востро.»

Впрочем, Йатен уже уехал, все вопросы мы уладили миром, и никаких явных проблем не осталось. Честно говоря, это письмо немного запоздало. Не то чтобы я не был за него благодарен, но Пейджин-Ре сам упомянул: из-за своего положения Йатен — персона крайне занятая. Скорее всего, он никогда сюда не вернётся, если только на границе не случится чего-то серьёзного. Так что я решил, что не стоит терзать себя мыслями о его кознях. Лучше направить силы на управление границей, чтобы нам никогда не довелось иметь с ним дело.

Я поделился сведениями из письма со всеми, кто был в гостевом доме. Аруну это ничуть не встревожило: она лишь молча продолжила уборку. А вот Хьюберт на несколько мгновений задумался.

— Учитывая новые обстоятельства, я бы попросил сокололюдов как можно скорее помочь с установкой пограничных знаков, — произнёс он наконец. — Хотелось бы и строительство западной заставы ускорить, но там у нас нет ни леса, ни древесины. Потребуется куда больше времени, материалов и рабочих рук.

По его словам, восточную заставу помог возвести окружающий её лес — он служил естественной преградой, а местами и вовсе стеной. Мы также задействовали рабочие руки из Махати и использовали лес, чтобы получить древесину, так что застава выросла сравнительно быстро. Но со строительством на границе Королевства Звериных Земель всё будет куда сложнее.

Западную заставу следовало укрепить так, чтобы она могла служить военной базой и при этом имела достаточно места для досмотра всех караванов, прибывающих со стороны соседей. Она должна была выглядеть внушительно в глазах путешественников и располагать помещениями, где дипломаты или особо важные гости могли бы отдохнуть. По крайней мере, так считал Хьюберт.

— Я сильно сомневаюсь, что в Королевстве Звериных Земель ждут, что мы построим заставу за одну ночь, — продолжал Хьюберт. — Но мы пообещали тщательно следить за границей и охранять её, а потому важно хотя бы действиями показать серьёзность наших намерений. Для начала обозначим границу кольями. Расставим их ближе друг к другу, чем когда размечали территорию племени Они, — так, чтобы они походили на забор. Когда точное местоположение заставы будет определено, возведём настоящие ограждения, что-то вроде разметки будущих построек. Думаю, пока этого должно хватить.

Хьюберт объяснил мне, что забить колья тут и там для обозначения территории племени Они — это одно, а с другим государством подход нужен совсем иной. С Они мы оставляли между кольями довольно большое расстояние. Настолько большое, что случайный путник мог бы и не понять, зачем они вообще нужны. Но племя Они и жители Илука с первого взгляда понимали, что так выглядит граница между нашими территориями, и тщательно следили, где пасутся наши баары и гхи. Вся эта схема работала, потому что между нами установились прочные узы доверия.

Но с целым государством пускать всё на самотёк нельзя. Одного доверия тут недостаточно — нужно сделать очевидным для всех, что нельзя пересечь границу без веской на то причины. Как минимум, потребуются колья и забор. А где забор поставить трудно — хотя бы натянуть между кольями верёвку. Когда застава будет готова, выставим стражу, наладим наблюдение и сможем преследовать и задерживать любого, кто попытается тайком пробраться к нам. Возможно, позже мы и вовсе сможем обойтись без кольев — если мы найдём другой способ обнаруживать и ловить нарушителей. Но об этом мы ещё подумаем.

— В таком случае, оставьте это нам!

Громкий голос раздался словно из ниоткуда, прервав лекцию Хьюберта. Я сразу узнал его, но всё равно не сумел скрыть удивления.

«Что он здесь делает?»

— Э-э, что привело тебя сюда, Нарвант? — спросил я.

— Хочешь сказать, что собираешься построить пограничную заставу для нас? — уточнил Хьюберт.

Нарвант выслушал нас, скрестил на груди толстые руки и выпятил грудь.

— Я пришёл сюда, полагая, что вам понадобится ещё один погреб, — прогрохотал пещерный житель, и его борода запрыгала в такт словам. — Но послушайте: если вам нужна ещё одна пограничная застава, мы, пещерные жители, построим её так скоро, как только пожелаете! Нарубим в пустошах отличного камня, привезём сюда и возведём настоящую крепость! У вас появится грозный замок с каменной стеной по обе стороны — это точно заставит ваших соседей вести себя тихо-мирно. А раз так... эй, Голдия, верно? — сможешь купить на это выпивки, на сколько хватит? Здесь всё золото, что мы с семьей получили за работу.

С этими словами Нарвант сунул руку в нагрудный карман, вытащил кожаный мешочек и бросил его Голдии. Мешочек выглядел увесистым: я ведь заплатил пещерным жителям и за помощь в битве с огненным драконом, и за мой комплект брони, и за инструменты — словом, за всё. В нём лежало всё заработанное ими золото. Голдия посмотрел на меня с неуверенностью, и в его взгляде читался совершенно ясный вопрос: «Что мне делать?»

Я прекрасно знал, что пещерные жители пьют алкоголь во время работы, и выпивка делает их труд заметно эффективнее. Но также я был в курсе того, что они и без того по уши заняты — строительством хранилищ и другими делами для деревни. Сомневаюсь, что дополнительная выпивка вдруг наделит их семью, состоящую всего из трёх человек, способностью построить в придачу ещё и пограничную заставу. Возможно, они рассчитывали на помощь отрядов Лорки или Райана, но даже в этом случае в первую очередь придётся думать о материалах и инструментах.

Я так глубоко ушёл в размышления, что не находил слов. Заметив это, Нарванта вдруг осенило. Он хлопнул в ладоши и вдруг стал выглядеть крайне взволнованным.

— А! Понимаю! С горным делом, о развитии которого недавно говорила Элли, всё уже улажено, верно? Ну, если вам нужна руда — ничего больше делать не нужно! И ещё... Вы ведь беспокоитесь, что мы не управимся с пограничной заставой? Можешь не волноваться, юный Диас. Если найдешь возможность раздобыть для нас, пещерных жителей, больше выпивки, мы не только сделаем вам заставу, но и ещё и шахту построим в придачу! Лучше, наверное, заложить её ближе к западной границе — раз уж вы собираетесь продавать руду и сталь соседям, так перевозить всё это будет в разы легче. А раз на западе появятся шахта и пограничная застава, можно соорудить в том же районе и доменную печь. Проложим дорогу, которая всё это свяжет, — и дело закипит!

— П-подожди! — запинаясь, выпалил я. — Подожди, Нарвант! Пограничные заставы, шахты, доменные печи… Тебе не справиться со всем этим в одиночку! Мы, конечно, поможем, чем сможем, но у нас по-прежнему не хватает людей!

Нарвант выглядел сбитым с толку.

— Мы, пещерный народ, и сами с этой работой управимся, юный Диас! И ваша помощь нам не требуется.

— Нет, нет, нет! Втроём вы просто не справитесь с таким объёмом. У вас и так работы по горло!

— А?! Юный Диас, да о чём ты? Не только мы трое будем работать! Чтобы такой проект осилить, всем пещерным жителям нужно взяться за дело сообща!

Когда Нарвант произнёс это, в юрте повисла такая тишина, что мы, казалось, разом разучились дышать. Сначала я, Хьюберт и Голдия, затем Аруна и Аймер, застывшие с тряпками в руках, и даже собаколюды, бросившие свои дела по хозяйству, — все как один уставились на Нарванта и одновременно склонили головы набок.

«Всем пещерным жителям... взяться за дело сообща?»

Нарвант провёл рукой по бороде и вздохнул.

— Юный Диас, неужели ты и впрямь решил, что наш клан — это только мы трое? Это же нелепо! Нас больше, чем пальцев на моих руках и ногах! Я не привёл их сюда только потому, что в деревне на всех просто не хватило бы выпивки. Но стоит мне растолкать моих ребят и шепнуть, что здесь рекой льётся алкоголь, — и они мигом явятся! А уж когда мы все соберёмся, ваша застава и шахта вырастут в мгновение ока. Потом переплавим руду в сталь и наделаем таких инструментов, брони и оружия, какие вам и не снились! Пока у нас будет вдоволь выпивки, клан пещерных жителей тебя не подведёт!

Честно говоря… я и правда считал, что всё ограничивается Нарвантом, его женой и сыном. Я стоял как вкопанный и долго не мог опомниться.

Когда я наконец пришёл в себя, Нарвант поведал, что пещерные жители, подобно некоторым животным, способны впадать в спячку. Стоило условиям на поверхности ухудшиться — из-за непогоды или бедствия, — они зарывались глубоко в землю, сворачивались клубком и застывали, точно камни, пока наверху не наступали лучшие времена. В этом сне им не нужна была еда, а пробудившись, они двигались и радовались жизни как ни в чём не бывало.

Вопрос о том, пригодны ли условия на поверхности, решал вождь. А вождём, по словам Нарванта, был… ну, сам Нарвант. Именно вождь острее всех ощущает малейшие колебания магической энергии в погоде и природе. Едва уловив, что всё приходит в норму, он просыпается, выбирается на разведку и, только убедившись, что опасности нет, будит остальных.

— Я проснулся, когда почуял магию Сенай и Айхан, — сказал Нарвант. — Выбрался наружу и встретил вас. Но потом затосковал по своим, да и помощь мне понадобилась — вот и разбудил жену с сыном, привёл их к вам. Я мог бы поднять весь клан уже тогда, только хлопот было бы не оберёшься: нужно было решить, чем кормиться, где жить, и убедиться, что каждый сможет быть полезным деревне. Потому мы — Омун, Санат и я — начали помаленьку готовить всё к приходу остальных.

Началось всё с магической печи — так пещерные жители впервые показали, на что способны. Следом они взялись за хранилища: деревня должна была иметь запас припасов на всех, включая будущих поселенцев из числа пещерного народа.

— А с этими погребами мы сможем не только хранить алкоголь, но и наладить собственное холодное пивоварение. — добавил Нарвант. — Будем и добрые инструменты ковать, и отличный продукт выдавать!

Когда прибыли мои старые боевые товарищи, решившие осесть здесь, Нарвант пообещал, что его соплеменники скуют им такую прочную броню и такое острое оружие, что даже король со всей знатью изойдут от зависти. А новая пограничная застава стала вишенкой на торте — ещё одним поводом разбудить собратьев.

— О-о, так вот оно что, — задумчиво протянул я. — Вы, пещерные жители, и впрямь нечто, да?

Я воспринял всё довольно спокойно… а вот Голдия, Хьюберт и Аймер всё ещё не до конца опомнились. Собаколюды тем временем бурно радовались скорому прибытию новых жителей, и Аруна разделяла эту радость — но ещё сильнее её зажигала мысль о том, что мы начнём варить алкоголь. Честно говоря, её глаза буквально сияли.

— Ничто не делает меня счастливее, чем видеть госпожу Аруну в таком чудесном расположении духа! — прогрохотал Нарвант. — Юная леди, которую выпивка волнует сильнее оружия и брони! А ведь мы умеем готовить и фантастическое вино при низких температурах, и отменное пиво. Вот увидите!

От этих слов Аруна просияла ещё ярче, и я уже хотел было вставить какую-то реплику, но тут ко мне подошли дядя Бен, Баалия и Баатак. Лицо дяди было суровым и встревоженным. Я собирался спросить, давно ли он здесь и что стряслось, но он заговорил первым:

— Ты ведь сейчас опять начнёшь бурчать про своё отношение к алкоголю? — произнёс дядя Бен. — Скажи мне, Диас, с чего ты его так невзлюбил?

Я на секунду опешил, но тут же ответил:

— Ну… Это же вредно для тела. И родители мне всегда говорили, что пить нельзя...

— Никто тебе этого не говорил. Даже твои родители порой выпивали по бокалу вина. Да, алкоголь вреден, если не знать меры, но в меру пить можно. Ни я, ни они никогда не внушали тебе, что к нему вообще нельзя прикасаться.

— О… Правда? — пробормотал я. — Ну, может, и так. Только я с детства чувствовал к нему неприязнь, а на войне увидел, до чего он доводит людей…

— Если уж ты столько повидал, то наверняка замечал за выпивкой и что-то хорошее, разве нет? — возразил дядя Бен. — Хотя, может, ты и впрямь ничего такого не видел. Послушай, я здесь не затем, чтобы оспаривать твои взгляды. Но не кажется ли тебе, что пора вспомнить правду? Настоящую причину, отчего ты на дух не переносишь алкоголь? Когда я вернулся, то решил разузнать всё о гибели твоих родителей… и знаешь, алкоголь был тому одной из причин.

— Что? Нет, этого не может быть. Они умерли от эпидемии…

— Твоих родителей отравили, — отрезал дядя Бен. — Яд был подмешан в вино. Неужели не помнишь? Ты же видел, как они его пили. Чёрт возьми, Диас, ты не просто это видел — ты сам сделал глоток. Если до сих пор не вспомнил, значит, память накрепко похоронила тот ужас. А то, что осталось — это твоё отвращение к алкоголю. И это вполне понятно.

Всё это обрушилось на меня как снежная лавина. Я застыл, не в силах проронить ни звука, а дядя Бен продолжал. Он рассказал, что после раскола храма на две фракции мои родители — когда сам он ушёл в паломничество — стали фактическими лидерами фундаменталистов. Это поставило их в самый эпицентр конфликта. Модернистам такой поворот совсем не пришёлся по нраву, и они пустили в ход все силы, чтобы низвергнуть родителей. Противники пытались сломить их хитроумными диспутами, но мать и отец никогда не попадались в расставленные сети, ведь в красноречии им никогда не было равных.

Терпя одно поражение за другим, модернисты решили прибегнуть к грязным методам…

Никто точно не знает, что именно там произошло и какие велись разговоры. Известно лишь одно: каким-то образом модернисты напоили моих родителей отравленным вином — а заодно и меня. Родители потеряли сознание и умерли. Я же принял лишь ничтожную дозу и просто лишился чувств. Друзья семьи спасли меня, выходили, а затем тайно увезли в другой город — подальше от врагов.

План был в том, чтобы они позаботились обо мне и вырастили меня, но в конце концов я остался один. Возможно, модернисты выследили их, а может, они вернулись в храм, чтобы дать отпор. Не знаю. Так или иначе, я стал ещё одним сиротой на улице. По крайней мере, так было со слов дяди Бен.

— Возможно, тут сказались и яд, и сильный жар в те дни, и шок от потери обоих родителей, — добавил он. — Не могу утверждать наверняка, но ясно одно: в момент отравления ты был не в себе. Вероятно, именно поэтому ты убедил себя в том, что потерял родителей из-за эпидемии. Ты, должно быть, видел вокруг множество сирот, потерявших семьи именно так, и решил, что с тобой случилось то же самое.

Дядя Бен продолжил:

— С другой стороны, с тех пор минуло больше двадцати лет, так что в любом случае ты едва ли помнил бы всё в точности. Но даже без этого — шок от гибели родителей и яд наверняка оставили в тебе глубокий след… и след этот — твоя ненависть к спиртному. Если так — быть может, настало время разбить эти оковы? Как думаешь?

Дядя Бен посмотрел на меня с тревогой, какой я не видел с самого детства. Аруна, Голдия, Хьюберт, Аймер, Нарвант и все собаколюды повернулись ко мне, осмысливая сказанное. Мне же оставалось только почесать в затылке и вздохнуть, пытаясь собраться с мыслями.

— Ну... должен признать, я никогда не думал, что причина моей глубокой неприязни к алкоголю кроется именно в этом, — начал я, выкладывая всё, что приходило в голову. — Я всегда задавался этим вопросом... и вполне логично, что смерть родителей у меня на глазах из-за отравленного вина могла заставить меня смотреть на вещи так, как я смотрю сейчас. Вот только я ничего из этого не помню, и, как ни стараюсь, вспомнить не получается... Знаешь, наша память — воистину странная штука.

Причина смерти моих родителей, моё недоверие к алкоголю — всё это складывалось в связную и шокирующую картину. Но для меня всё это осталось в далёком прошлом. Уже неважно, как умерли мои родители и как я стал сиротой. Здесь и сейчас я был счастлив, и каждый мой день был наполнен благословением.

По правде говоря, мне было совершенно всё равно, что именно случилось тогда. Я знал: мои родители не хотели бы, чтобы я жил местью. Им было бы куда важнее, чтобы я дорожил тем счастьем, что у меня есть сейчас. И в глубине души я не сомневался — дядя Бен, Аруна и вся деревня Илук думают точно так же.

Я поделился своими мыслями со всеми в юрте, и в ответ повисла тишина, полная разочарования. Или, вернее, горького недоумения — так будет точнее. Все как один тяжело вздохнули, услышав мои слова, даже не пытаясь скрыть досаду.

Для строительства новой пограничной заставы требовались люди, и Нарвант не сомневался, что рабочих рук хватит — его сородичи, всё ещё спящие в пещерах, легко справятся с этой задачей. Однако, как и при создании моей брони, работать в полную силу они могли, только имея выпивку. Поэтому мы решили, что Илук начнёт куда активнее закупать алкоголь и как можно скорее научится его варить, — и эта мысль всем пришлась по душе.

Я же по-прежнему считал, что пить нужно в меру, помня о вреде для тела, и менять свои привычки не собирался. Алкоголь навсегда останется для меня тем, от чего я буду держаться на расстоянии. Теперь я знал, откуда взялась моя неприязнь, и понимал, зачем он нужен пещерным жителям, но от этого он не становился мне ближе. Слишком много людей на моих глазах погубила бутылка. Самое большее, на что я был готов, — сделать глоток-другой вместе со всеми. В иных случаях я к спиртному притрагиваться не собирался.

К тому же, если бы я напился до беспамятства и устроил погром, — кто бы меня остановил? Сомневаюсь, что в Илуке нашёлся бы хоть один смельчак, способный со мной совладать. Памятуя об этом и обо всём прочем, я смирился с тем, что, как ни крути, большим поклонником алкоголя мне не стать.

Единственное, что изменилось, — я перестал читать всем вокруг нотации. Теперь моей заботой стало, чтобы в деревне хватало выпивки: я должен был помочь с её приобретением и изготовлением, а заодно проследить, чтобы у жителей было хорошее место для спокойных посиделок. Я видел в этом одну из своих обязанностей как правителя этих земель — и, чёрт побери, намеревался исполнять свой долг до конца.

Я думал, такая перемена во мне очень порадует Аруну — при её-то любви к выпивке. Но историю моих родителей она приняла куда ближе к сердцу, чем мой новый настрой, и то и дело возвращалась к этой теме.

— Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Навеки, — заверила она меня. — Если ты когда-нибудь захочешь отомстить, ты ведь знаешь: я с тобой. Где бы ни прятались убийцы твоих родителей и кто бы их ни защищал, — если решишь с ними расправиться, мы это сделаем вместе.

По словам Аруны, месть в народе Они считалась праведным деянием — делом чести, которое в большинстве случаев даже поощрялось. Мстя за тех, кого ты потерял, ты спасал их души и защищал их честь. Именно так к этому относились Они, и потому каждое слово Аруны звучало с предельной искренностью.

Честно говоря, узнать, что моих родителей убили, было шоком, и в душе у меня поселилась глухая обида. Но в то же время всё это осталось в далёком прошлом — в том самом прошлом, которое меня сформировало. Став сиротой, я познакомился с Голдией, обрёл новых друзей, а затем отправился на войну, чтобы их защитить; а война, в свою очередь, привела к тому, что я стал правителем равнин.

Всё это было своего рода судьбой, и эта судьба подарила мне радость здесь, в настоящем. А главное — я знал: мои родители были не из тех, кто стал бы искать мести. Скорее уж они страшно рассердились бы на меня, если бы я бросил хорошую жизнь и счастливый дом ради погони за возмездием. И чем больше я думал о том, кем они были, тем сильнее чувствовал, что должен дорожить тем, что имею.

Я сказал об этом Аруне, но не думаю, что мой посыл по-настоящему дошёл до неё. Я видел это по её лицу, которое словно говорило: «Да, конечно… но разве ты не должен хотя бы попытаться отомстить?». Это был один из тех моментов, что напоминали мне: между нами всё ещё существовали глубокие культурные различия.

Тем не менее она не давила — лишь настойчиво советовала то, что считала правильным. Я принимал это как проявление доброты её сердца… и продолжал вежливо отказываться. Со временем, полагал я, она всё поймёт.

Как бы то ни было, Нарвант уже предвкушал пробуждение собратьев. Всего пещерных жителей насчитывалось около тридцати, и именно им предстояло взяться за строительство пограничной заставы. Но прежде чем будить остальных, следовало убедиться, что каждого ждут юрта, еда и выпивка. Если с жильём и провизией проблем не было, то с алкоголем дело обстояло иначе: обычный пещерный житель практически дышал им — жизнь без спиртного они попросту не представляли. Семья Нарванта в этом смысле была исключением: они могли продержаться без выпивки чуть дольше, за что среди соплеменников слыли чудаками.

Когда пещерные жители трудились до седьмого пота, они пили, чтобы восстановить силы и поправить водный баланс. Случалось что-то хорошее — пили от радости. Когда не происходило ничего особенного, — пили просто ради вкуса. Лёгкое опьянение, по словам Нарванта, было для них едва ли не идеальным состоянием.

Было у них и ещё одно удивительное отличие от других рас — и, признаю, это звучит как оправдание, — алкоголь не вызывал у них зависимости, а был скорее жизненной потребностью. Пещерные жители отличались крепким телосложением и выносливостью, а их бороды и вовсе обладали двойным действием: нейтрализовали вредные испарения при работе в шахте и сводили на нет пагубное воздействие алкоголя.

Пещерные жители могли пить, пока не лопнут их животы, но они никогда не пьянели. Не теряли рассудка, сохраняли трезвость суждений, не становились буйными или жестокими. Говорят, их даже не тошнило. Вдобавок ко всему они жили долго и умели впадать в спячку. В старые времена, рассказывал Нарвант, люди называли их каменными жителями.

— Нас так прозвали, потому что мы «спим как камни», — пояснил Нарвант. — Довольно примитивно, по-моему, но со временем мы и сами стали звать себя пещерными жителями. И хоть это название тоже простовато, мы придумали его сами, и оно нам очень полюбилось.

На этом Нарвант завершил свой рассказ о пещерных жителях и с довольным видом похлопал по стене. Вернее, по арке — полукруглому своду, где стена и потолок плавно переходили друг в друга.

— Я слышал, погреба ты строил из камня, — заметил я, — а здесь, гляжу, кирпич?

Это было на следующий день после моей встречи с Йатеном и после того, как дядя Бен открыл мне правду о гибели родителей. Нарвант привёл меня в погреб при мастерской пещерных жителей — просторное помещение под землёй, предназначенное для хранения и варки алкоголя. В неровном свете факелов его лицо озарилось улыбкой, когда он ответил:

— Ага. Другие погреба строятся только для того, чтобы держать холод, а здесь мы хотим, чтобы само место раскрывало лучшее в наших напитках. Воздух проходит сквозь щели в кирпичах, и это помогает собираться феям выпивки. Когда они слетаются вместе, то помогают нам варить и перегонять славное пойло, и оно становится ещё вкуснее, пока зреет здесь. В таких погребах иногда даже плесень идёт на пользу делу. А уж когда всё это место заполнится бочками — целыми бочками выпивки… что ж, мы, пещерные жители, можем и прослезиться от счастья.

Рассказывая всё это, Нарвант прошёл дальше в погреб и с тихой гордостью оглядел пустующие стены. Санат, сын Нарванта, упоминал об особом погребе для алкоголя, но я и вообразить не мог ничего подобного. Он оказался совсем не тем, что я ожидал. Начать нужно с того, что помещение было настолько велико, что один факел не мог осветить его целиком — дальние углы тонули во мраке. Одна мысль о том, сколько времени уйдёт, чтобы заполнить его бочками с вином и прочим, заставляла голову идти кругом. Хотя, с другой стороны, для тридцати пещерных жителей и этого могло не хватить.

В тот миг я осознал: то, о чём говорил Нарвант, было его картиной идеального дома… И как правитель Баарбадала, я понимал, что воплотить эту мечту в жизнь — одна из моих целей.

— В таком случае, — сказал я, — начнём с того, чтобы накопить достаточно денег и закупить всё необходимое, а заодно постараемся раздобыть всё для твоей пивоварни. Конечно, первое время нам будет не до неё — нам нужно столько юрт ставить и продовольствия запасать.

— Я ничего не смыслю в изготовлении алкоголя, кроме разве что кумыса из кобыльего молока, — заговорила Аруна, которая до сих пор молчала, — но подумать только: вам будут помогать феи! Потрясающе! А вино ты здесь тоже сможешь делать?!

Смех Нарванта эхом раскатился по погребу, и его борода заколыхалась в такт.

— Не только вино, юная леди, — с гордостью произнёс он, придерживая бороду. — Яблочный сидр, пиво, медовуха, ягодное вино, картофельная водка — всё сварим! В соседних землях, кажется, выращивают сахарный тростник? Из него тоже можно сделать выпивку. Если в чём-то есть сладость — почти всё можно пустить в ход. А пока суть да дело… раздобудем в лесу мёду и через четыре-пять дней поставим медовуху.

Нарвант уже подумывал заручиться помощью близняшек: ему нужна была хорошая древесина для бочек и отличные травы для настоек. В деньгах он, по собственному признанию, разбирался неважно, но всё же надеялся, что часть напитков мы сможем и продавать.

— Ух ты! Интересно, какая она на вкус, эта медовуха?! — Аруна аж обхватила себя руками. — А если её ещё и с травами смешать… невероятно! Никогда бы не подумала, что феи могут помогать в таком деле! Скорее бы всё было готово!

Ну что мне оставалось сказать?

Ещё недавно Аруна была поглощена мыслями о мести, но стоило ей увидеть готовый погреб — и весь её ум занял исключительно алкоголь. Словно ей преподнесли редчайшие драгоценности или дивные цветы, — такое волнение она проявляла нечасто.

Увидев Аруну в таком состоянии, Нарвант, должно быть, ощутил что-то похожее. Он окликнул её своим раскатистым голосом, и они вдвоём с жаром углубились в обсуждение напитков. В этот миг из темноты погреба, тяжело ступая, вышел Санат.

— А, вот вы где, — проговорил он, кивая куда-то в глубину. — Я сделал то, о чём ты просил. Как отец угомонится — покажу. Придётся пока потерпеть.

— И что же ты попросил, Диас? — спросила Сенай.

— Да, что такого сделал Санат? — подхватила Айхан.

Это было на следующий день после того, как Нарвант показал нам свой погреб. Мы шли через лес, одетые в высокие сапоги, плащи и перчатки. Со мной были близняшки, Аруна, Аймер и наши лошади. Сенай и Айхан шагали чуть впереди, когда наконец задали свой вопрос.

— Я попросил его сделать мне устройство для ферментации, — ответил я. — По сути, это ёмкость для приготовления и хранения солений, сыра и тому подобного. Хотя Санат и пещерные жители превзошли сами себя — они построили целое подземное помещение прямо рядом с погребом.

Когда я был сиротой и работал на фермах ради пропитания, нам отдавали все низкокачественные овощи. Они быстро портились, и мы мариновали их с солью и уксусом. Но не всё шло гладко, и со временем мы поняли, что для этого дела нужно особое помещение — с правильной вентиляцией и влажностью. Вспоминая то время, я понимаю, что мы учились методом проб и ошибок.

— А в этом месте тоже есть феи? — спросила Сенай.

— Маленькие милые феи, которые помогают делать алкоголь! — подхватила Айхан.

Я улыбнулся и кивнул, хотя на самом деле никаких фей из волшебных сказок не существовало. «Феями» называли само таинственное явление — процесс ферментации. В прежние времена о нём говорили как о работе духов, а Нарвант называл это работой фей. Так или иначе, это явление оставалось малоизученным, и каждый называл его, как хотел.

Сенай и Айхан пришлась по душе мысль, что феи будут тайно помогать им. Увидеть их нельзя, поговорить с ними — тоже; само их существование оставалось спорным. Но близняшки с радостью давали волю воображению, обсуждая, как эти феи одеты и какую жизнь ведут.

— Спорим, с алкоголем и солёными овощами помогают разные феи! — воскликнула Сенай.

— А спорим, у всех алкогольных фей есть бороды! — подхватила Айхан.

Девочки щебетали без умолку, пока мы шли через лес: то перепрыгивали с места на место, то взбирались на деревья и просто наслаждались каждым мгновением. Глядя на них, я не мог не думать о том, что сам лес изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Я бывал здесь множество раз с близнецами, пересекал его по пути в Махати, но теперь он ощущался иначе. Свежий ветерок пробегал между стволов, солнечный свет мягко ложился на землю, а под ногами пестрели яркие цветы.

— Вот, значит, что происходит с лесом в это время года… — задумчиво произнёс я.

Аруна взглянула на меня и молча покачала головой. Племя Они издавна жило на равнинах и часто наведывалось в лес за древесиной, так что ей можно было верить. Если уж она говорит, что дело не в смене сезона, стало быть, причина в чём-то другом…

— Это работа девочек и результат рубки деревьев, — отозвалась Аймер, устроившись на голове лошади. — Когда деревьев стало меньше, солнечный свет свободно стал достигать земли, и цветы пошли в рост. Ветру тоже прибавилось простора. Теперь тут больше бабочек и пчёл, а девочки говорят, что к осени пойдут ягоды и травы. Честно признаться, я и сама удивлена, как сильно лес переменился благодаря их усилиям.

— Вот оно что… Тогда всё ясно, — ответил я. — Девочки всегда твердили мне, как важно следить за лесом, и теперь я своими глазами вижу, насколько сильно это может его изменить. А когда вспоминаю их грибные поля и саженцы… нас ждёт знатный урожай.

— Да. Обычно, чтобы вырастить деревья, нужны долгие годы, но девочки умеют накладывать заклинания, ускоряющие рост. Осень может принести куда больший урожай, чем мы себе представляем…

Тут Аймер осеклась, осознав, где мы оказались, и её внимание вернулось к настоящему.

— О, мы почти пришли, — сказала она. — Скоро сами увидите, над чем девочки работали вместе с Нарвантом.

Она указала на небольшой просвет в лесу, и Аруна буквально засияла от предвкушения. Я последовал за ними, ведя лошадей в поводу, и вскоре увидел, что нас уже ждёт группа шепсов.

— Добро пожаловать на медовое поле! — хором воскликнули они.

На поле стояло несколько ящиков, каждый на четырёх высоких ножках. Эти четырёхгранные домики с треугольными крышами и маленькими отверстиями для входа напоминали миниатюрные храмы. У основания каждого, на дощечке, прикреплённой к ножкам, лежала небольшая планка. Девочки посмотрели на ящики, затем сложили ладони вместе, словно в молитве. Они произнесли несколько слов, описали руками плавные круги и, закончив ритуал, приблизились к ульям.

— Что это было?.. — спросил я, глядя на близнецов издалека.

Поводья наших лошадей я уже передал шепсам, чтобы никто случайно не пострадал от пчёл.

— Это магия лесного народа, — пояснила Аймер. — Близняшки говорят, что такое заклинание позволяет им общаться с пчёлами. Тонкостей я не понимаю, но, судя по всему, у пчёл есть свой особый язык, и девочки ему подражают. Ещё они испускают часть магической энергии в виде запаха — так выходит самое простое общение. Правда, «говорить» с пчёлами могут только девочки, так что нам с тобой лучше держаться на расстоянии. Даже собаколюды следят издалека. Хотя Аруну это, похоже, ничуть не волнует.

Аруна и правда подбежала прямо к девочкам, заворожённо уставилась на ульи и принялась разглядывать их со всех сторон. Близнецы с радостью принялись всё ей объяснять, попутно доставая из корзин банки и откручивая крышки. Они расставили банки на дощечках, прикреплённых к ножкам ульев, а затем взялись за небольшие рычаги наверху и осторожно их приподняли. Спустя несколько мгновений густой золотистый мёд начал капать прямо в подставленные банки.

— Как это вообще работает? — спросил я, не в силах сдержать любопытство.

Аймер, как обычно, достала свою любимую книгу, которую повсюду носила с собой, и сверилась с иллюстрациями.

— Ты знаешь, что пчёлы живут в шестиугольных сотах, похожих на эти? — спросила она, указывая на рисунки. — Там они спят, растят потомство и в этих же ячейках хранят мёд. А внутри этих ульев гнездо устроено между двумя деревянными планками.

Половина гнезда крепится к левой планке, половина — к правой, и всё это соединяется в единое целое. Сенай и Айхан с помощью магии привели пчёл прямо к улью, и те немедленно принялись запасать мёд. Когда девочки потянули за один из рычагов наверху, он разомкнул планки и раздвинул шестиугольные соты. Мёд потёк вниз, на дно улья, и через отверстие закапал прямо в подставленную банку. Когда они закончат, им останется лишь вернуть планки на место — и пчёлы снова примутся за работу.

— Девочки говорят, что такой улей придумали ещё в древние времена, — продолжала Аймер. — Способ этот передавался среди лесного народа, и близняшки — не исключение: они переняли его от своих родителей. Вот только сами построить ульи они не могли, поэтому обратились за помощью к Нарванту. А ты ведь знаешь пещерных жителей: они в мгновение ока смастерили сразу несколько штук.

Аймер объяснила, что девочки заключили с пчёлами договор. В обмен на долю мёда они обязуются заботиться о гнезде и защищать его. Те самые молитвенные жесты и странные движения как раз и были их способом сообщить пчёлам, что настало время отдать условленную часть.

— При таком подходе не нужно разрушать улей, чтобы добраться до мёда, а сама процедура почти не причиняет пчёлам беспокойства, — подытожила Аймер. — Весьма впечатляющий способ. Единственный недостаток — воск при этом не собрать.

Девочки не знали наверняка, окупится ли затея со сбором мёда, и потому держали всё в секрете, пока не убедились окончательно. Для меня это было вполне понятно. Мёд трудно достать, он сладкий, вкусный и полезный. Узнай я, что есть лёгкий способ раздобыть такую ценность, — разумеется, пришёл бы в восторг. Да и все остальные, я думаю, разделили бы мои чувства. Так что я прекрасно понимал, почему девочки предпочли не обнадёживать нас раньше времени: всегда оставался шанс, что ничего не выйдет.

Что до материалов, для ульев требовалось лишь немного дерева из наших запасов, горсть земли и несколько свечей. Для пещерных жителей это была пустяковая работа, и Аймер тоже внесла свою лепту.

— Я не против, что они держали это в секрете, — сказал я. — В конце концов, я сам дал им полную свободу в возделывании полей и сборе даров леса. Но я и представить не мог, что они придумают такой замечательный способ добычи мёда. В детстве я и сам не раз пытался мастерить ульи, только меня всякий раз жалили с головы до ног…

Я невольно погрузился в воспоминания: как мы ломали самодельные ульи, выжимали мёд, а порой, когда своего не хватало, забирали его из диких гнёзд. И, разумеется, каждый раз всё заканчивалось одинаково — я бежал со всех ног и возвращался домой, покрытый огромными шишками… Аймер слушала молча, глядя на меня прищуренными глазами.

По взгляду мышелюдки я сразу понял: у неё есть кое-какие мысли насчёт того, как я в детстве управлялся с ульями. Но она, как всегда, не проронила ни слова, и я продолжал рассказывать — о том, как однажды наткнулся на такой огромный улей, что его приходилось держать обеими руками, и это чуть не стоило мне жизни.

Близнецы закончили собирать мёд как раз в тот момент, когда я развлекал Аймер историями из прошлого. Они повернулись ко мне с полными банками и широченными улыбками, хихикая от распиравшего их восторга. Банки оказались довольно увесистыми, так что Сенай и Айхан могли удержать лишь по одной; ещё две стояли у их ног — итого четыре банки мёда, впечатляющая добыча.

— Ух ты! — воскликнул я. — Вы только посмотрите, сколько мёда — и ни одного укуса!

Мои слова сделали девочек ещё счастливее. Их улыбки стали такими широкими, что я испугался, что они сейчас лопнут от гордости. Они поднесли банки к моим ногам, затем метнулись обратно и подняли оставшиеся две, показывая их мне.

— Мы можем собрать только столько, потому что берём понемногу из каждого улья, — пояснила Сенай. — Не хотим слишком тревожить пчёл… Но завтра или послезавтра вернёмся и соберём ещё столько же!

— Вы ведь собираетесь сделать из этого алкоголь, да? — подхватила Айхан. — Вот! Отдаём всё вам!

Мы с Аруной переглянулись. Она поймала мой взгляд, прочла в нём невысказанный вопрос и коротко кивнула. Выражение её лица было красноречивее любых слов:

«Я с тобой согласна».

Я опустился на колено и ласково погладил Сенай и Айхан по головам.

— Девочки, спасибо вам за такую доброту. Для меня это очень много значит, правда. Но чтобы добыть этот мёд, вы вдвоём усердно трудились, и я не могу забрать его просто так. Вы ведь всегда оставляете себе немного как лакомство и любите добавлять мёд в наши блюда. И потом — вам помогли Нарвант с семьёй, верно? Думаю, вы можете дать им немного в благодарность. А остальное — по праву ваше, и распоряжайтесь им, как захотите.

Девочки, конечно, остолбенели. Ни одна из них не ожидала от меня таких слов. Они растерянно переглянулись, явно не зная, как поступить.

— Если у вас окажется больше мёда, чем вам нужно, или вы захотите, чтобы я пустил его на нужды деревни, — тогда я у вас его куплю, — сказал я. — Мёд — ценный товар. Спросим у Элли его рыночную цену и заплатим по справедливости. Вы заработаете деньги, и они будут по-настоящему ваши. А когда приедут Пейджины, сможете купить себе всё, что захотите, или даже попросить Элли привезти что-то для вас, когда она будет торговать.

Такого девочки и подавно не ожидали. Они застыли с банками, всё ещё протянутыми ко мне, и глаза их сделались такими круглыми, что, казалось, вот-вот выкатятся на лоб.

До сих пор мы давали им лишь немного медных монет в качестве карманных денег — за помощь по хозяйству и усердие в сборе грибов. Но эти ульи были совершенно иного уровня: искусно сделанные, способные стабильно приносить мёд и, что важнее всего, родившиеся из мудрости и изобретательности самих близнецов. Простыми карманными деньгами тут было не обойтись.

К тому же девочки постоянно применяли свою магию — магию, присущую только лесному народу, — помогая всем, кто называл Илук своим домом. Ульи стали для нас шансом вознаградить их по заслугам, отплатить так, как они того действительно заслуживали.

— То есть… мы получим… деньги? — наконец выговорила Сенай.

— И эти деньги… они наши?.. — едва слышно добавила Айхан.

Я кивнул.

— Ага, всё, что заработаете, — ваше, — подтвердил я. — Я, Элли, Голдия, Айса и Эли — все мы в детстве трудились, и всем нам платили за работу. На заработанные деньги мы что-то покупали, и этот опыт преподал нам множество уроков. Случалось, мы тратили лишнего, покупали странные, ненужные вещи и, конечно, порой просто выбрасывали деньги на ветер... Но каждая такая ошибка чему-то нас учила. И теперь, видя, как усердно вы работаете, я хочу, чтобы у вас были те же возможности. Только сразу предупреждаю: если начнёте сорить деньгами и тратить их впустую, мы с Аруной будем вас за это ругать. Поняли?

Девочки не могли в один миг осознать всё, что я сказал, и застыли с приоткрытыми ртами. Аруна тем временем одобрительно кивнула, показывая, что полностью согласна с моим решением. Она и сама работала с юных лет и большую часть заработка тратила на семью, так что я знал: цену деньгам она понимает отлично. Сейчас она просто не могла не гордиться девочками — я видел это по её румяным щекам и улыбке. С её любовью к мёду и гордостью за близняшек в этом мгновении, наверное, было больше радости, чем она могла себе представить.

Сенай и Айхан перевели взгляд на лицо Аруны, потом — на банки в своих руках, затем снова на неё… а потом поставили банки и широко распахнули объятия. Аруна не колебалась ни секунды: она заключила их в крепкие объятия и погладила каждую по голове. В тот миг мне показалось, что в мире нет никого счастливее их троих.

— А если вздумаете хвататься за сомнительные подработки, лишь бы заработать побольше, — тут нам с вами тоже придётся серьёзно поговорить, — добавил я. — Но, думаю, о вас двоих можно не беспокоиться. Если нужно, вы всегда можете прийти к нам за советом. А с Аймер рядом вы и дальше сможете заниматься тем, чем хотите.

Я поднял одну из банок с мёдом, стоявшую у ног близнецов, и внимательно осмотрел её.

— Должен сказать, — добавил я, разглядывая банку на свет, — вы не только облегчили сбор, но и добыли мёд отменного качества. Обычно его приходится фильтровать через ткань, убирая весь сор, а этот настолько чист, что в этом нет никакой нужды. Осталось лишь попробовать, чтобы определиться с ценой, верно?

Девочки издали гордое «Хм!», всё ещё нежась в объятиях Аруны.

— На вкус он так же хорош, как и на вид! — хором заявили они. — И пахнет он чудесно! Мы точно знаем, потому что посадили для пчёл самые лучшие цветы!

— Вот оно что, — отозвался я. — Накорми пчёл правильным нектаром — и мёд получится превосходным. С таким отличным качеством и скоростью сбора у нас, думаю, скоро будет приличный запас медовухи.

Девочки переглянулись и заговорщицки ухмыльнулись. Мне показалось, они отчаянно придумывали, за что бы ещё их можно было похвалить. Побормотав и пошептавшись, они вдруг ахнули.

— А ещё у нас красная смородина для вина есть! — выпалила Сенай.

— Красная смородина! Она так быстро растёт, что летом можно сделать целую кучу вина!

— Сама по себе она не очень-то вкусная, а вот для вина — в самый раз! — подхватила Айхан.

— В-вы и красную смородину выращиваете? — запинаясь, выговорил я. — Но она же… О, стоп. Конечно, вы справитесь. Вы же из лесного народа, в конце концов.

Аймер и Аруна, судя по всему, о красной смородине ничего не знали — они бросили на меня озадаченные взгляды, и я коротко пересказал им то, что знал сам.

Кусты красной смородины не слишком велики, но летом дают уйму ягод. Сами ягоды мелкие и особым вкусом не отличаются — назвать их деликатесом, по правде говоря, было бы большим преувеличением. Однако для варенья или вина они подходят идеально. Словом, для переработки — самый подходящий плод.

Если куст красной смородины посадить в горшок и держать маленьким, он всё равно давал много ягод — настоящее спасение, когда нечего есть. Беда была в другом: стоило хоть немного недоглядеть, и всё вокруг мгновенно зарастало кустами. Стоило красной смородине выйти из-под контроля, как соседние растения начинали чахнуть и страдать. Я знал это по собственному опыту: в сиротские годы с излишним рвением рассадил её — и только прибавил себе проблем.

Но теперь, узнав, что у нас есть красная смородина, я понял: медовуха у нас будет весной, смородиновое вино — летом, ягодное — осенью. Если варить и запасать всё это, хватит с избытком и Нарванту, и всем его соплеменникам.

— Следить за кустами красной смородины — это очень важно, так что главное — не дайте им выйти из-под контроля, — сказал я близнецам. — Если покажется, что не справляетесь, сразу обращайтесь ко мне, хорошо?

Я постарался, чтобы мой голос прозвучал достаточно серьёзно, — так, чтобы они это запомнили.

Через несколько дней мы сварили медовуху из мёда, собранного Сенай и Айхан, а благодаря красной смородине появилась возможность делать ещё больше алкоголя. Вскоре в Илук вернулись Голдия, Айса и Эли с большой партией винных бочек — и Нарвант, увидев это, был на седьмом небе от счастья.

Конечно, одной из причин его ликования была возможность производить так много разнообразного алкоголя. Но другая, куда более глубокая, крылась в том, что все эти усилия мы приложили ради его клана. У Нарванта стояли слёзы в глазах, когда он объявил мне, что пришло время официально призвать его собратьев в Баарбадал.

Чтобы созвать всех в Илук, требовался особый обряд. Мы собрали дрова и разожгли костёр на деревенской площади. Нарвант уселся подле него, вытянув ноги и сжимая в руке бутылку недавно сваренной медовухи. На бутылке, к слову, красовались лица близняшек.

— Юный Диас! — прогремел Нарвант, поднимая бутылку высоко над головой. — Знаешь ли ты, из чего состоит тело? Позволь, я скажу тебе! Всё это лишь крохотные частицы песка и земли, и в конце концов оно рассыплется, чтобы вернуться туда, откуда пришло! Не кажется ли тебе всё это немного... бессмысленным? То, зачем мы всю жизнь ищем в ней смысл?!

Нарвант принялся философствовать, и я поймал себя на том, что вспоминаю уроки, полученные от дяди Бена в детстве. Я сел, скрестив ноги, рядом с Нарвантом и обдумал его вопрос, прежде чем ответить.

— Но даже в такой жизни есть немало радости, — сказал я. — Пока у тебя есть семья, друзья и вкусная еда, чтобы каждый день твой живот был полным.

— Ха! Один из способов взглянуть на это, признаю! — ответил Нарвант. — И я согласен: лучше наслаждаться отведённым тебе временем, чем сожалеть о нём. Но позволь поведать тебе то, что работает куда лучше! Это алкоголь! Выпивка питает наши утомлённые тела! Это вода жизни! Она струится меж частиц, из которых соткан каждый из нас, — пропитывает, наполняет и исцеляет! Выпивка — это жизнь, говорю тебе! И в тот самый миг, когда ты об этом забываешь, — всему приходит конец.

— Ну, не стану с тобой спорить. Но прошу — не заходи в этом слишком далеко и не навреди себе.

Нарвант одобрительно хмыкнул.

— Слышите ли вы меня, друзья мои?! Вы, кому я обещал будущее, в котором мы воссоединимся! Здесь есть деревня для нас! Земли, что с каждым восходом солнца можно назвать своими! Этот правитель попросил нашей помощи! И более того — я и моя семья уже не в силах выносить этот едкий привкус одиночества, выпивая в полном уединении! Явитесь же, дабы мы могли выпить вместе и насладиться водой жизни и всеми её целительными свойствами!

Излив душу, Нарвант налил немного медовухи из бутылки в чашу на земле. Затем плеснул часть прямо на землю и отхлебнул из бутылки. Он повторял это снова и снова — наполнял чашу и проливал медовуху на землю.

Никто толком не понимал, что он делает. Я слышал, как Монт и остальные парни ворчали, что это пустая трата хорошей выпивки. Близнецам происходящее тоже совсем не нравилось, но Нарвант продолжал — раз за разом, пока его бутылка полностью не опустела.

И когда у него не осталось больше ничего, что можно было вылить, земля начала дрожать. Едва уловимо — почти невозможно было почувствовать, — но этого хватило, чтобы всех охватило лёгкое беспокойство. За шумом, поднятым Монтом и близнецами, я сперва ничего не разобрал, но, ощутив дрожь, тут же оглянулся. Это точно было не землетрясение, но что-то явно происходило.

И тут земля расступилась. Прямо там, где Нарвант пролил медовуху, из расщелины показалась коренастая рука.

— Ого! — вырвалось у меня.

Остальные тоже заметили — и вся деревня разом умолкла. В наступившей тишине слышалось лишь сбивчивое дыхание. Никто не знал, что сказать. Мы замерли, глядя, как из-под земли показывается плечо, затем голова, и вот уже целый пещерный житель выбрался наружу. Выглядел он точь-в-точь как Нарвант.

— Ахх! — проскрипел пещерный житель, разминая плечи. — Вот это я понимаю — вздремнул так вздремнул!

Он выкарабкался из ямы, поднялся на ноги, деловито отряхнул с себя землю, взял у Нарванта чашу и осушил её до дна.

— Да! Вот это то, что надо!

Он уселся рядом с Нарвантом, а из ямы уже показалась новая рука, и за ней на поверхность выбрался следующий пещерный житель.

— Подожди-ка! Ты хочешь сказать, что пещерные жители всё это время спали прямо под Илуком?! — вырвалось у меня. — Это и есть та самая пещера для спячки, о которой ты рассказывал?!

Нарвант лишь рассмеялся и отхлебнул ещё медовухи.

— Расслабься, всё не так, юный Диас. Пока вы готовили для нас всё это спиртное, мы проложили путь, чтобы наши собратья могли добраться сюда. С помощью особой магии — той, что служит только для пробуждения остальных, — мы прорыли туннель от них прямо к деревенской площади. И не волнуйся: когда всё закончится, мы засыплем его обратно. Никакой опасности.

Пока Нарвант говорил, из земли появлялось всё больше рук и всё больше пещерных жителей — и мужчин, и женщин. У всех были весьма внушительные бороды, и хотя я не мог точно определить их возраст, детей, младенцев и стариков среди них я не заметил. Похоже, все они были взрослыми.

Вскоре все выбрались наружу и принялись пить то, что приготовил для них Нарвант. Медовуха исчезла в мгновение ока, и тогда Санат выкатил бочку вина и наполнил чашу отца. Пещерные жители пробовали новую выпивку, оживлённо беседуя друг с другом.

— Ха... А это бордовое... как его звать-то? 

— Вино, должно быть. Ну точно вино. Ты, конечно, долго спал, но неужели вкус забыл?!

— А разве весь фруктовый алкоголь не на один вкус? Я вот медовуху больше уважаю.

— Болван! Ничто не сравнится с крепким спиртом! Ничто!

— Эх, я бы всё сейчас отдал за глоток чего-нибудь покрепче...

Все пещерные жители расселись в ряд — Нарвант в центре — и каждый светился от счастья. К тому времени, как всё завершилось, на поверхность выбрались ровно тридцать два пещерных жителя. Когда последний из них занял своё место, вперёд вышла Омун. Нараспев она произнесла какое-то заклинание — полагаю, чтобы закрыть прорытый ими подземный туннель, — и под ногами снова пробежал слабый гул.

Санат выкатил ещё одну бочку вина, и воссоединение стремительно превратилось в шумные посиделки. И вот тогда я прочистил горло, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Признаться, такого появления я точно не ожидал, — сказал я. — Но как бы то ни было, я знаю: все вы — друзья Нарванта и проделали долгий путь, чтобы оказаться здесь. Я хочу поприветствовать вас от всей души. Меня зовут Диас, я правитель этих земель. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вам здесь хорошо жилось, и надеюсь, что вы поможете мне в ответ. Рад познакомиться с каждым из вас.

Все пещерные жители уставились на меня, и глаза их изумлённо расширились.

— Это обычный человек! — хором воскликнули они.

Поразительнее всего было то, как дружно у них это вышло.