Несколько часов спустя.

Замок Лихтенштейн стоял на утёсе над рекой, что протекала по границе Империи Хонинг. В ночном тумане, при скупом свете, когда облака то и дело заслоняли луну, замок выглядел до жути зловеще.

Приближалась полночь.

В ночном небе пронеслась фигура, вздымая за собой тугой ветер, и воздух над лесом отозвался свистом. Следом летели сорванные листья и волна пронизывающего холода.

Летел он стремительно — так, что звёзды в ночном небе, казалось, превращались в полосы света перед его глазами.

Он чуть опустил взгляд — утёс, разрушенный мост и замок быстро приближались.

Затем он понемногу сбросил скорость — похоже, был уже почти у цели.

Лунный свет обрисовал фигуру в воздухе до мельчайших черт. Красив, сложён словно мраморное изваяние — почти безупречные пропорции, соединявшие элегантность и грубую силу. Даже по меркам вампиров он выглядел бойцом экстра-класса. Его глубокий, отливающий рубином взгляд ощупывал местность, точно ледяная цепь.

— Так вот где погибли мои слуги?

Граф Палокас говорил тихо, но голос его поднимался будто из самой бездны — давящий, не допускающий возражений.

Он спикировал вниз, и едва промчался над утёсом, как облака расступились, открыв чёткий вид на замок Лихтенштейн.

Убийце некуда было бежать с этого утёса. В горах не замечалось никаких признаков жизни, а свет в замке всё ещё горел — стало быть, эти наглецы укрылись внутри.

Замок же был на редкость прочным и вдобавок защищён барьером, который даже Палокас находил весьма мощным. Ударь он издалека боевой магией — вряд ли пробил бы защиту, зато наверняка спугнул бы тех, кто прятался внутри.

В мгновение ока вампир метеором рухнул на землю в отдалении от замка.

Лунный свет разлился по его чёрному парадному одеянию, обернув его в тонкий серебристый плащ, отчего в ночи он казался лишь благороднее и загадочнее.

— ...

Граф Палокас издали смотрел на замок, и лицо его сделалось на редкость мрачным.

На первом этаже замка всё ещё горел свет, и сквозь шторы, отливавшие тускло-жёлтым, можно было даже различить несколько силуэтов.

Казалось, они наслаждались весёлым ужином, ничуть не задумываясь о последствиях своих поступков, и даже теперь им было решительно наплевать на возможный гнев вампира.

Впрочем, очень скоро в глазах графа мелькнуло понимание.

— Всего лишь дешёвые трюки.

Палокас тихо, низко рассмеялся, и его насмешливый, равнодушный голос разнёсся в безмолвной ночи на удивление отчётливо.

Разгадка была проста: эти мнящие себя хитрецами ребята устроили в замке ловушку. Они притворялись беззаботными, чтобы усыпить его бдительность, а стоило ему войти — все разом напали бы на него.

Слабые и жалкие создания вроде людей порой тешили себя глупой мыслью — бросить вызов вампирам.

Итог всякий раз был один: разбитые мечты и смерть.

Но графу особенно нравились те, кто пытался ему сопротивляться.

Чем сильнее он их давил, тем слвще было наслаждение, неподвластное самому времени.

Это и отличало высшую расу от червей.

Граф неспешно шагал сквозь ночь, и тень его постепенно вытягивалась.

Его способность, «Кровавая ярость», позволяла на короткое время удвоить все характеристики и давала серьёзную защиту от эффектов контроля.

Таков был его козырь, источник гордыни и бесстрашия.

Сколько могучих демонов и оборотней полегло от его руки — не сосчитать, а про людей и говорить нечего: горы тел, моря крови.
Чуть враг уступал ему в силе — и граф давил его как мошку.

Вся эта мудрёная тактика, стратегии и заклинания подчинения — всё шло прахом!

Вскоре граф уже стоял у главного входа на первом этаже замка. Он поднял руку и без малейших колебаний толкнул дверь.

Ему доставляло удовольствие играть с этими барахтающимися червями — чем упрямее червь, тем звонче хрустнет под ногой.

Дверь со скрипом отворилась, навстречу хлынули яркий свет и тепло. Граф шагнул внутрь без тени опаски, и весь замок, казалось, содрогнулся от его чудовищной магической силы и давящей ауры.

— Ну и где же вы прячетесь, жалкие созданья?

Дверь медленно затворилась за спиной графа, отсекая холодный ветер и ночную тишину.

Он стоял в главном зале замка, и его глубокий взгляд неторопливо обводил помещение — он уже предвкушал, как слабые, глупые людишки один за другим бросятся на него в отчаянной атаке.

Однако.

То, что открылось его глазам, заставило графа замереть на месте.

Взгляд, ещё мгновение назад полный уверенности и жестокой забавы, теперь выражал лёгкое замешательство.

Всё было совсем не так, как он себе представлял.

Взгляд графа приковал яркий свет, льющийся с потолка. Хрустальные украшения в золотых узорах сверкали, точно россыпь звёзд, заливая тёплым сиянием каждый угол зала. Великолепное освещение выхватывало из тьмы тёмные каменные барельефы на стенах и расчерчивало светлыми полосами гладкий белокаменный пол.

В самом центре зала, на самом видном месте, стоял длинный и внушительный стол. Серебряные канделябры мерцали в свете свечей, и по воздуху плясали отблески пламени, а высокие стулья, искусно вырезанные из тёмного дуба, ровным рядом тянулись по обеим сторонам стола.

В этом роскошном зале, полном символов власти и высокого положения, несколько мужчин и женщин собрались вокруг центрального стола и ужинали. Они поднимали бокалы, и по залу разносились смех и оживлённые голоса.

Картина, представшая перед графом, дышала великолепием и блеском — точно золотая ночь беспечного кутежа.

Вот только в атмосфере этого ужина таилось что-то до жути слаженное — будто за столом сидели те самые грандиозные и неистребимые злодеи мировой истории!

Когда граф Палокас ворвался внутрь, смех постепенно стих, и все присутствующие повернулись к нему.

— ?..

Неужели эти люди...

И впрямь устроили банкет?

...

Глубокой ночью Мемориальная площадь Джеллы в Академии Икерит светилась мягким белым светом.

Часовая стрелка на башне почти подобралась к двенадцати.

Однако в этот час на площади было непривычно оживлённо.

По сравнению с оживлённой и полной надежд атмосферой минувшего дня, сейчас у ступеней, откуда был виден огромный открытый экран, снова собралось немало студентов, но воздух был непривычно гнетущим и тяжёлым.

С тех пор как Фрей одолел Святую Деву Разрушения ближе к сумеркам, Лань Ци лишь коротко сообщил жрецам и трём членам купеческой гильдии, что сегодня ночью будет принимать графа. А затем попросту отключил «Трансляцию теневого мира».

Только к одиннадцати часам Лань Ци снова включил трансляцию.

Студенты, понимавшие, что развязка близка, пусть и знали, что это тупик, не могли заставить себя лечь спать и снова стянулись на площадь к экрану.

Там они увидели, как эти девятеро и впрямь устроили званый ужин.

Самый настоящий приём!

— Что вообще задумал Лань Ци?

— Он что, реально ничего не собирается предпринимать?

Ошеломлённо переговаривались студенты.

На самом деле, до самого прибытия графа кое-кто ещё верил, что Лань Ци вот-вот начнёт действовать и сделает решающие приготовления.

Если бы призванные сумели продержаться в этом теневом мире целых пять дней в условиях, напоминающих клетку с диким зверем, и вернуться живыми — назвать такое чудом было бы отнюдь не преувеличением.

Теперь единственный шанс уцелеть был в том, чтобы пережить эту ночь. Затем, до наступления второй ночи, всем вместе нарубить леса и починить мост. На вторую ночь — снова рассредоточиться и уходить от погони, а дальше трое суток напролёт играть с вампиром-графом в кошки-мышки по всей империи Хонинг.

Вот он — тот крохотный шанс на спасение, который подарило им то, что предателя вычислили молниеносно и никто не погиб.

Если бы угроза предателя всё ещё висела над ними, они не смогли бы ни мост починить, ни бежать сообща через империю!

Но что ни говори, всё упиралось в одно — пережить эту ночь.

А впереди маячили ещё четыре дня кромешного кошмара.

Может, сдаться вампиру-графу прямо сегодня — и то было бы легче.

Правда заключалась в том, что Лань Ци, судя по всему, драться и не планировал: устроил прощальный ужин и спокойно встречал смерть.

У края площади, на обочине дороги, Мо Дань (Модан я хз как лучше переводить), он же Цзя Си Гэ Сы, с невозмутимым видом смотрел на огромный открытый экран, и в конце концов, не сдержавшись, издал презрительную усмешку.

Как сын маркиза, он имел все шансы завладеть Гиперион, но Лань Ци вмешался, да ещё и пригрозил ему законом.

Он до сих пор помнил те слова Лань Ци: «Вы сами это признали» — которые выставили его полным дураком.

В отличие от большинства студентов, сейчас он испытывал ни с чем не сравнимое злорадство!

— Жалкий выскочка... наконец-то упёрся в тупик?

Мо Дань фыркнул. Будет просто замечательно, если Лань Ци сдохнет, а если заодно прихватит с собой и эту несчастную Гиперион — и того лучше.

Самонадеянность всегда ведёт к гибели.

Перед лицом такого бедствия, как вампир-граф, который по самой своей природе наголову превосходит людей, любые жалкие хитрости выглядят балаганом.

Сейчас этот бедолага запаникует, будет в слезах унизительно растоптан, а под конец — выпотрошен и размазан в жалчайшем виде!

Мо Дань уже представлял себе эту картину.

Теперь его интересовало только одно —

Сколько ещё Лань Ци продержится со своим напускным спокойствием перед вампиром-графом!

Однако, на огромном экране,

Лань Ци, сидевший во главе длинного стола, неторопливо вращал бокал с бледно-розовой жидкостью. Неповторимый винный аромат — смесь терпкой выдержки, фруктовой сладости и свежести — казалось, долетал до самого нутра, наполняя лёгкие.

К вину он так и не притронулся.

Даже когда граф Палокас явился собственной персоной, выражение лица Лань Ци ничуть не изменилось.

Он откинулся на спинку стула, будто перевидал всё великолепие мира, пережил все его невзгоды и теперь был опустошён и смертельно скучал

Повернув голову, он скользнул по графу взглядом краем глаза:

— Мой маленький приятель, Вы пришли. (В английском это очень угарно звучит ибо Little Pal и Palocas созвучны).