Ближе к полуночи небо уже стало совсем тёмным.

Замок Лихтенштейн и окрестные горы тонули в густом тумане и тенях лунного света.

Главный зал на первом этаже.

Холод поздней осени пытался пробраться сквозь толстые каменные стены замка, но его останавливало тепло, идущее от камина, и всех в банкетном зале окутывала тёплая, оживлённая атмосфера.

Поодаль от банкетного стола, у самого входа в залу, одинокой и надменной фигурой стоял граф Палокас — от него исходило такое особенное, давящее напряжение, что сам воздух вокруг казался до странности тяжёлым.

— ...

Противник явно знал, что он явится, и всё равно вёл себя так, будто ни в грош его не ставил.

Смесь недоумения, разочарования от того, что всё пошло не по плану, и ощущение, будто он молотит кулаками по воздуху, вызвали у вампира горькую усмешку.

Ещё никогда он не встречал столь наглую низшую тварь.

Но это даже забавно.

Впрочем, далеко не все за столом держались столь же элегантно и невозмутимо, как черноволосый зеленоглазый мужчина во главе.

Сносной игрой могли похвастаться лишь двое: хладнокровный молодой человек с седыми волосами и в солнцезащитных очках, прикрывавших пол-лица, да демоница с пепельными волосами в алом платье и с обворожительной улыбкой. Только они, казалось, и впрямь не ведали страха.

Остальные же мелкими движениями выдавали разную степень напряжения, и их неровная игра с головой разоблачала весь этот человеческий блеф.

— Что же вы стоите с таким серьёзным лицом?

Лань Ци поднял бокал и с улыбкой обратился к незваному гостю.

Он и не думал упрекать графа за то, что тот ворвался без приглашения и прервал их ужин.

— Здесь погиб один дорогой мне сородич. Вам это известно?

Граф Палокас не стал торопиться сносить Лань Ци голову, а обратился к нему так, словно допрашивал провинившегося подданного.

Этот жучок выглядел самым занятным; у него ещё будет время как следует полакомиться этой ночью.

— Она потеряла рассудок и предпочла покончить с собой, о чём я тоже сожалею.

Молодой человек чуть опустил брови, словно и впрямь воскрешал в памяти облик и голос Святой Девы Разрушения.

Он не сумел спасти ученицу, сбившуюся с пути.

Лань Ци знал, что кое-кто, вероятно, сочтёт его характер чересчур мягкосердечным.

Но его не пугало, что доброта — это тернистый путь, а злой умысел и даже самые благие намерения могут причинять боль.

— ...

Гиперион украдкой покосилась на него, но не осмелилась и рта раскрыть!

Она чувствовала — этот парень сейчас думает что-то совершенно бесчеловечное, и божья кара его, похоже, вообще не пугает.

Граф Палокас усмехнулся и поинтересовался у Лань Ци с издёвкой:

— Вот как. Тогда, может, вы все тоже покончите с собой?

Вампир уже прикидывал про себя: за каждое лишнее слово, которое этот человек скажет, он заставит его молить о пощаде всё громче.

Лань Ци ненадолго умолк, будто столкнувшись с очень серьёзной проблемой.

Мгновение спустя он заговорил снова:

— Подстрекательство, принуждение или склонение к самоубийству — уголовное преступление, квалифицируемое как умышленное убийство или умышленное причинение вреда здоровью, граф Палокас.

Черноволосый юноша сидел всё с тем же томным видом, но что-то в нём неуловимо изменилось.

— Разве тебе не известно, что в Империи Хонинг вершители правосудия — это благородные вампиры? Человеческие законы, о которых вы толкуете, — всего лишь правила игры, которым должны следовать черви вроде вас.

Граф нашёл речь этого человека весьма забавной — столь высокомерные слова были сказаны в до глупого неподходящий момент.

Так же по-детски нелепо, как если бы ребёнок кричал, что пожалуется взрослым.

— Да-а...

Юноша опустил глаза и проговорил тихо; его изумрудные зрачки, ясные и яркие, точно драгоценные камни, мерцали слабым светом.

— Раз вы способны такое заявлять, похоже, каждый вампир в вашем клане — беспредельщик, которому закон не писан.

— !

Лань Ци пришёл к этому заключению, хотя ни тон его, ни выражение лица ничуть не изменились.

Но Гиперион, сидевшая сбоку от длинного стола, уже знала —

Граф Палокас крупно влип!!

Отныне, с кем бы из вампиров ни столкнулся Лань Ци, он автоматически будет стоять на моральной высоте закона!

Договорив всё это, он, казалось, уже устал от графа и потерял к нему всякий интерес.

— Ну же, давай. Дам тебе шанс бросить мне вызов.

Он смотрел на вампира сверху вниз, будто восседал на троне.

— ...Бросить тебе вызов?

У графа на лбу вздулись вены, хотя улыбка всё ещё держалась на лице.

Он ещё и слова не успел сказать, чтобы заставить этих людишек трепетать, а этот тип уже раздавал ему указания с таким надменным видом.

И он не забыл, что прежде этот человек назвал его «приятель» (ну... "Pal").

Палокас наконец осознал: наглость Лань Ци не была наигранной; этот человек с самого начала ни капли не воспринимал его всерьёз!

— Не поздновато ли бежать, кровососик?

«Великий Поэт Любви», сидевшая на своём месте, откинула голову назад с улыбкой, и её подтрунивающая манера держаться выглядела так, будто она насмехается над Палокасом как над никчёмным самцом, ничуть не беспокоясь о том, что он может её схватить.

Граф мгновенно застыл. Он уставился на маленькую суккубшу, чувствуя, как подскакивает давление и чудовищная, гнетущая аура выплёскивается наружу!

Воздух вокруг мгновенно застыл — густой, холодный, жалящий, точно ледяные оковы, от которых призванным стало трудно дышать.

Тело графа задрожало, но не от страха и не от холода, а от бушующего внутри пламени ярости, что ковало свирепого зверя, готового вот-вот вырваться наружу.

Провокационный, дразнящий голос «Поэта» наконец прорвал сдерживаемый гнев графа — всё раздражение, копившееся с той самой минуты, как он переступил порог залы, выплеснулось бесконтрольно!

В следующий миг фигура Палокаса оставила в воздухе длинный остаточный след, когда он яростно ринулся к банкетному столу — с быстротой когтей самой смерти, разрывающих ночь.

Угрожающие глаза монстра налились более тёмной краснотой, почти поглотившей весь свет.

Он, разумеется, понимал — у противника могут быть припрятаны козыри!

Но под действием его активированной способности «Кровавая ярость» любые человеческие фокусы покажутся жалкими и бессильными!

...

Густая тьма окутала всю Академию Икерит, и глубокой ночью Мемориальная площадь Джеллы оставалась единственным островком света на территории кампуса.

Открытая прозрачная завеса в центре площади всё ещё транслировала происходящее в мягком белом свете, а секундная стрелка на часовой башне подбиралась к 12 часам, словно её ритм разрывал безмолвное ночное небо и возвещал о начале нового дня.

Однако атмосфера на площади, казалось, достигла критической точки. На лицах студентов больше не было ни смеха, ни радости — лишь мрачное, почти скорбное и отчаянное выражение.

Они знали: то, что вот-вот появится на огромном открытом экране, будет жутким зрелищем — серьёзным несчастным случаем для Академии Икерит.

— Глупец Лань Ци! Теперь, даже если у него и был план, это уже бесполезно.

— Силы вампиров непредсказуемы. Можно лишь сказать, что им чудовищно не повезло нарваться на того, кто идеально вскрывает весь этот показной балаган!

Многие студенты уже отводили взгляды или опускали головы: кто-то зажмуривался, кто-то кусал губы, кто-то молился.

Пусть они и были невысокого мнения об этой троице — хулиганах из студсовета, — но в конечном счёте эти трое олицетворяли собой лицо нового набора Академии.

Граф-вампир уже выпустил жажду убийства. Сидящие вокруг банкетного стола оставались недвижимы, словно марионетки, ведомые судьбой, бессильные противиться надвигающейся трагедии.

В этот самый миг, когда вот-вот должна была пролиться кровь,
одинокая фигура выделилась среди остальных на площади, у дороги. В отличие от студентов, которые опускали головы и отводили глаза, он смотрел на огромный открытый экран с нараставшим удовлетворением.

Видя, что призванные по-прежнему беспомощны, даже когда вампир-граф впал в полную ярость, Мо Дань больше не мог сдерживать смех — смех торжества и презрения, полный наслаждения от чужих страданий, которые вот-вот обрушатся на их головы.

В тот самый миг, когда все решили, что теневому миру вот-вот наступит конец,
стрелки часовой башни сошлись на полуночи.

...

Замок Лихтенштейн, в зале, в дальнем конце длинного банкетного стола,

Лань Ци подпёр подбородок одной рукой, а другую положил на стол; его губы были спокойны — казалось, он всегда повелевал молниями.

Костяшки его пальцев легонько стукнули по столу, и на салфетке уже лежала эпическая магическая карта, источавшая оранжевые молнии!

В тот же миг. Ослепительный свет, подобный солнцу, разом заполнил весь зал!

В одно мгновение всё обратилось в чисто-белый мир сияния — казалось, оно вот-вот вырвется сквозь витражи и окна, окутав замок Лихтенштейн на вершине утёса радужным маревом!

Сфера света, подобная полуденному солнцу, взошла посреди зала, и земля прогрелась под её благословением.

Бом, бом!

Словно рябь, разбегающаяся по чисто-белым небесам, пробило двенадцать, и колокольный звон разлился вместе с торжественной музыкой.

Пока священные колокола залы отбивали двенадцать ударов, граф Палокас чувствовал, будто его мозг сейчас расколется от этого звона — словно ночь сменилась днем, а он оказался под палящим солнцем в зените!

Граф Палокас, всё ещё летевший вперёд, схватился за глаза — казалось, в них вонзилась тысяча игл, — и рухнул на пол, потеряв равновесие.

— Нет, не может быть!!!

В этот миг он предпочёл бы поверить, что свет, обжёгший ему глаза, был лишь иллюзией, но правда заключалась в том, что от его сил осталась едва ли десятая часть!

Казалось, мощь солнца непрерывно преломлялась и усиливалась в зале, и ощущение было ужасающим.

— А-а-а! Моя сила! Почему... почему ты способен вызвать солнце посреди ночи?! Что ты такое?!

Пока граф Палокас кричал в агонии, все остальные надели солнцезащитные очки.

Слава богине!

— Хе-хе-хе-хе!

Священнослужители, чьи глаза всё ещё были подёрнуты растерянностью, подхватили оружие и двинулись к графу, точно безжалостные мясники.

В дальнем конце банкетного стола черноволосый юноша неподвижно сидел на главном месте, прикрыв глаза и улыбаясь.

— Кто рано встаёт, тому бог подаёт. Молодым людям надо пораньше ложиться и пораньше вставать, налаживать режим. А то если днём дома дрыхнуть, а по ночам шататься, сердце быстро почернеет.

Лань Ци вздохнул, слушая душераздирающие вопли графа Палокаса, залитые сиянием праведной добродетели.

Он всегда считал, что у вампиров есть один крупный недостаток.

А именно — совершенно сбитый режим сна.

Это не только вредит их физическому и душевному здоровью, но и легко может подать дурной пример, оказав пагубное влияние на других, особенно на подростков.

Лань Ци, по правде сказать, очень даже любит вампиров; как директор он всегда придерживался принципа учить всех вне зависимости от того, кем тот родился.

Поэтому его цель была — первым делом помочь всем вампирам наладить режим сна.

Послесловие автора:

Сегодняшние две главы вышли длиннее, чем обычно три. Если бы я закончил писать аккурат перед началом битвы с графом, меня бы, наверное, разорвали... Так что я встал посреди ночи и написал шесть тысяч знаков за один присест.

Папки, закиньте Си Гоуцзы месячных билетиков! Си будет стараться выкатывать больше глав!

Дайте мне время, посадите меня в комнату чтобы я мог это все переводить и закройте за меня сессию пожалуйста, я все сделаю, пожалуйста!