Второй этаж замка Лихтенштейн, спальня.

Принцесса Алексия сидела на краю постели, и в её безжизненных глазах отражалось бесконечное отчаяние — точно птица в клетке, ожидающая смерти.

Услышав слабые звуки, доносившиеся снизу, она поняла: вампир-граф прибыл.

Скоро граф перебьёт всех в зале, а затем поднимется на второй этаж и найдёт её.

Однако.

Её взгляд обратился к окну, и сквозь резной узорчатый переплёт она заметила, что небо постепенно светлеет!

Тогда Алексия шевельнулась. Она медленно подошла к створкам и тихонько приложила ладонь к холодному стеклу.

В нём смутно отражалось её измождённое, растерянное лицо, но даже отсюда она чувствовала тепло света, льющегося с первого этажа. Этот свет проходил сквозь каждое стекло в зале, будто обладая силой озарить даже горы с лесами!

Небо было глубоким и таинственным, и в эту ночь оно, казалось, горело тихим пламенем.

— Этот свет... он и вправду... совсем как настоящее солнце...

Голос её, слабый, всё ещё дрожал в воздухе — точно она молилась спасителю, существующему лишь в грёзах.

— Это твоя сила?..

Алексия больше не могла скрывать своих чувств.

Впервые она начала сомневаться —

каждое слово, сказанное Лань Ци, не было ложью.

Пусть здравый смысл твердит миру, что солнце не может взойти в сумраке.

Но что-то внутри — интуиция, пронизавшая всё её существо, — говорило ей: этот свет, быть может, и вправду обладает силой одолеть кровавую луну.

...
Тем временем в реальном мире, в Академии Икерит, на Мемориальной площади Джеллы.

Вокруг огромного открытого экрана разлитый свет окрасил ночной мир завораживающим, мерцающим оттенком.

В этот миг чисто-белый открытый экран, казалось, стал центром всего кампуса. Он, слегка ослепительный, хрустальный, завладел взглядами всех студентов и будто отнял у всех голоса, заставив в полном безмолвии глядеть на него.

Студенты, сидевшие на ступенях площади, застыли с горячими напитками в руках и не отрывали глаз от гигантского экрана.

В их глазах читались потрясение, удивление, растерянность и восторг!

Хотя они без труда могли определить, что карта, использованная Лань Ци, — оранжевая эпическая магическая карта «Светозарная добродетель», которую он изготовил на экзамене для получения лицензии создателя карт. Она призывала маленькое солнце — ослепительно яркое, но безвредное, — сбивавшее зрение всех целей, причём в закрытых помещениях эффект сияния усиливался, а на открытой местности постепенно угасал.

Но никто и никогда не думал, что она сработает как настоящее солнце!

Однако скорбный вой графа Палокаса — самое весомое подтверждение.

Эта карта не просто как-то действует на вампиров — её эффект для них смертелен!

— Почему? Почему его «Светозарная добродетель» обладает силой солнца?!

Наконец один из студентов нарушил молчание, спросив с недоверием:

— Даже если Лань Ци придал ей форму и свойства солнца, Оно всё равно в конечном счёте ненастоящее.

Разве что... материалы, из которых сделана карта, сами по себе связаны с солнцем!

— Может, тот безымянный световой элементальный камень и вправду с солнца взялся? Но... как Лань Ци это определил?

Пусть многое пока оставалось непонятным, они уже знали: это знакомое чувство вернулось. Всё вернулось!

Призванные снова протрубили в рог контрнаступления!

— Директор Лань! Проучи вампирского графа!

— Пусть вампиры увидят ярость человечества!

Оглушительный гул одобрительных криков и возгласов взорвался на Мемориальной площади Джеллы.

...
Замок Лихтенштейн обратился в чисто-белое стеклянное святилище.

— Я из рода человеческого и сделаю всё, что в моих силах, ради человечества.

Лань Ци пробормотал себе под нос, словно слыша крики студентов со двора Академии Икерит.

Банкетный стол остался поодаль.

Под слепящим светом тело графа Палокаса подёрнулось серебристо-белым оттенком. Его и без того бледная кожа истончилась до бумажной прозрачности, проступили вены — казалось, тронь, и рассыпется!

— Получай!

Палач бежал по каменным плитам зала, и каждый его шаг отдавался в сердце графа Палокаса точно удар молота. Огромный топор палача, исполненный свирепой мощи, обрушился на вампира, едва не разрывая воздух.

Когда топор пошёл вниз, глаза графа всё ещё невыносимо болели, чтобы их открыть, но боевые инстинкты вынудили его изо всех сил вскинуть руки и блокировать удар.

С оглушительным грохотом!

Искры брызнули, и грохот, точно от столкновения металла, разнёсся по залу. Граф сумел блокировать топор за счёт своего седьмого уровня физической силы, но тело его качнулось, словно утлый челн в бурю, и он отступил на несколько шагов.

— Презренные людишки!!!

Граф Палокас взревел, не веря в происходящее.

И это они называют «честным поединком»?! Бесстыжий воин с топором просто пользуется тем, что он ослеплен!

Рукава вампира разорвались, на предплечьях остались две жуткие раны; руки его дрожали от жгучей боли.

— Прими мой меч, граф.

Не успел тот опомниться, как позади него раздался величественный, праведный голос паладина.

Он каким-то образом очутился по другую сторону от света; его серебряные доспехи сияли золотом в лучах, а в руках человек держал длинный меч святого света, казалось, озарявший весь мир.

Каждый его шаг, пока он нагонял графа, звучал как ритмичный удар барабана, глубоко вбиваясь в сердце Палокаса.

Звук острия меча, скребущего по полу, становился всё ближе, и давление, что он приносил с собой, было подобно морю, готовому поглотить корабль, держа графа Палокаса в напряжении в кромешной тьме, не позволявшей открыть глаза.

Однако, прежде чем кто-либо заметил, паладин уже отбросил меч и яростно ринулся на вампира. Вместе со звуком удара рукояти о землю ладони паладина хлестнули графа по вискам, отчего тот, теряя сознание, едва не рухнул. Мужчина стражник стоял в углу точно призрак, и короткий клинок в его руке холодно блестел.

Палокас уже чувствовал, что у него мутится рассудок, и не успел он опомниться, как ощутил леденящее дыхание смерти, надвигающееся прямо на него.

Он и понять не успел, что за удар летит, а стражник уже со всей дури всадил короткий меч прямо в череп Палокаса.

— Боль пронзает до самых глубин моего естества!

«Великий Поэт Любви» издалека сопровождала атаку троицы своим звонким, жизнерадостным голосом.

Казалось, ещё чуть-чуть — и она запляшет от счастья, размахивая тонкими руками, точно чирлидерша за банкетным столом, подбадривая главных игроков в переднем ряду.

— Ах ты проклятая суккубша!!! Дай только до тебя добраться!!!

Кости графа Палокаса постепенно деформировались под градом подлых ударов, он исходил злостью до полусмерти, но выплеснуть ярость было некуда! Кожа его в конце концов перестала выдерживать острые лезвия, и кровь хлынула, точно крутой кипяток!

(Видя это количество повторов и упоминаний полных имен, складывается ощущение что за меня придурка держат)