Красные цветы сливы переплетаются на склонах Хуашаня.

Среди них, посреди отвесной скалы, скрыта Пещера Затвора.

Изначально Пещера Затвора была устроена для уединённой практики младших учеников. Ученикам первого поколения и старейшинам, ввиду их возраста и положения, предоставлялись отдельные кельи, где они могли закрываться на длительный срок.

Потому высокопоставленным фигурам Хуашаня уровня старейшин и выше редко когда выпадал повод заглядывать в Пещеру Затвора.

Но сегодня… — исключение. На входе в Пещеру собрались Настоятель Хуашаня и все свободные старейшины, ожидая, когда откроется вход.

Гул…

Наконец в глыбе, загораживавшей Пещеру, заметилось движение…

— Похоже, завершилось, — вполголоса произнёс Мёнхва, Настоятель Хуашаня, в голосе которого слышалась прозрачная, почти бессмертная ясность.

Скала пришла в движение.

Грохот—скрежет.

Плита размером с дом отъехала в сторону, и внутри показалась фигура.

Ха Чинсон, ученик второго поколения Хуашаня.

С дозволения старейшин он ушёл в затвор, чтобы вплести обретённую недавно судьбоносную возможность в собственное тело.

И теперь… по истечении обещанного года он наконец вышел из Пещеры.

По рядам пронёсся шёпот.

Видя это, Настоятель Мёнхва лично шагнул ко входу Пещеры.

Раз уж сам Настоятель двинулся, старейшины, конечно, последовали за ним.

Со стороны это могло выглядеть нелепо: мол, чего ради всем собираться из-за выхода из затвора ученика второго поколения? Но вслух такого не сказал никто.

Завидев их, Ха Чинсон низко склонил голову:

— Ученик второго поколения Ха Чинсон приветствует Настоятеля и старейшин.

— Чин-а.

Ха Чинсон был сиротой и вырос на Хуашане.

Хоть он давно перешагнул порог взросления, он улыбнулся, услышав, как Настоятель всё ещё зовёт его детским прозвищем.

С этой улыбкой Настоятель Мёнхва мягко спросил:

— Постиг ли ты прозрение?

— Я смог обрести скромное прозрение.

— «Скромное прозрение»… ах…

В тот миг Настоятель Мёнхва уловил в Чинсоне тончайшее отличие.

И быстро понял, в чём оно.

Его ученик… теперь смотрит на мир теми же глазами, что и он сам.

— …Неужто? Чин-а, не говори же, что…

— Да. Я ступил в новую область.

— …Славься Амитабха.

«Новая область» могла означать лишь одно.

Состояние Превращения.

Та область, до которой даже признанные гении добираются лишь с годами, обретя прозрения и накопив достаточную глубину внутренней силы.

Ха Чинсон достиг этой — которую простые люди за всю жизнь могут и не узреть ни разу — всего в двадцать пять.

Даже в истории Хуашаня он — самый юный. А если смотреть на весь мир, вряд ли вообще был кто-то, кто входил в Состояние Превращения раньше.

Пока Настоятель поражённо восклицал перед немыслимым фактом, за спиной раздались радостные голоса.

— Настоятель…! Это благодать для Хуашаня, благодать!

— Осмелюсь сказать, даже прародитель Хакдэтонг в таком возрасте ещё не входил в Превращение…!

— Будущее Хуашаня светло…!

Они не могли не радоваться: в стенах Хуашаня появился ребёнок, которому почти наверняка суждено стать Первым под Небесами.

Настоятель Мёнхва, который сперва лишь стоял в оцепенении, опомнился, положил ладонь на плечо Ха Чинсона:

— Хорошо сделал, Чин-а. Я горжусь, что ты — ученик великого Хуашаня…

— Настоятель…

— Однако… пусть этот успех не рождает высокомерия. Всегда считай смирение добродетелью и продолжай восхождение.

— Да, Настоятель…

О высокомерии и речи быть не может…

Ха Чинсон знал. Сам факт, что он достиг Превращения сейчас, ещё почти ничего не значит.

Потому что через пару лет явятся чудовища — моложе его и столь сильные, что на их вершину ему и взглянуть не удастся.

Ха Чинсон медленно оглядел окрест Хуашаня.

Через несколько лет Хуашань вспыхнет огнём. Мир захлестнёт хаос.

Но в этот раз я непременно…

Чинсон сжал кулак. До той поры ещё есть несколько лет.

За это время он усилит искусство и соберёт союзников. Он объединит прогнивший Муримский Альянс и гордо встанет против жестоких культников.

Одному это не совершить.

Но…

— Пойдём, Чин-а. Прочие ученики второго и третьего поколений… уже ждут тебя.

— …Да, Настоятель.

…у него есть Хуашань.

С братьями по секте и старейшинами вместе они преодолеют любое испытание.

С этой верой Ха Чинсон сделал шаг вперёд.

— Пока меня не было, в мире случилось что-нибудь значительное?

По правде, это был лишь вежливый вопрос. Живя вторую жизнь, он и так знал всё, что должно было произойти в ближайшие годы.

Пока Божественный Культ Небесного Демона не поднимется через несколько лет, особых новостей быть не должно. Потому Чинсон с некоторой беспечностью ждал ответа Настоятеля.

Но…

— Хм…

— …?

…вместо «всё спокойно» из уст Настоятеля сорвался лишь тяжёлый вздох.

Увидев, как серьёзен его вид, Чинсон уж было собрался спросить, но…

— Пойдём вниз… поговорим там. Это не тот разговор, который стоит вести здесь, на лету.

— …Хорошо.

Настоятель Мёнхва, не желая портить светлую минуту, нахмурившись, двинулся прочь.

Ха Чинсон, глядя на непривычно суровое лицо обычно мягкого Настоятеля, лишь с нарастающим беспокойством последовал за ним.

---

— …На юге поднимается Неортодокс, а на севере Культ Небесного Демона перешёл границу и отсёк правую руку главному помощнику главы Куньлуня…?

— Верно.

— …К-как такое возможно…

Выслушав за год произошедшее в кабинете Настоятеля, Ха Чинсон будто обухом был поражён.

Что же такое стряслось за этот год моего затвора…

Будущее изменилось. Причём — резко, до неприемлемости.

Почему…

Его второе рождение началось в детстве, с первого взятого в руку меча. С тех пор будущее никогда не менялось столь круто.

Разумеется, были небольшие отступления от колеи, когда он собирал ещё никем не найденные счастливые возможности, но…

По крайней мере, ничего такого, что повлияло бы на Неортодокс и Культ Небесного Демона, я не делал…

Пока он в растерянности пытался собраться с мыслями, Настоятель продолжил:

— Да, ты удивлён. Объясню по порядку. С южной ситуацией уже разобрались.

— Как… разобрались?

— Праведный Виртуоз Меча из шаньсийского клана Ю спустился на юг и, после переговоров с Зелёным Лесом, гарантировал Хунань в качестве территории Зелёного Леса.

— Что…? Праведный Виртуоз Меча… сделал это?

— Подробностей не знаю… но факт таков.

Тот Праведный Виртуоз Меча, какой был ему известен, — никак не человек, готовый идти на компромисс со злодеями. Разве не он в прошлой жизни пал в борьбе против Культа Небесного Демона?

И вот он признаёт территорию Зелёного Леса, кого можно счесть злом?

К тому же Хунань — глухой юг, и даже во времена Войны Праведных и Демонов почти не страдал.

А тут вдруг Неортодокс внезапно поднимается…

Возможно…

Не я один вернулся из прошлой жизни…

Ха Чинсон задумчиво уставился на Хунань на карте.

Если его предположение верно, возможно, стоит неожиданно наведаться в Хунань.

В конце концов, объединиться с другим «возвращенцем» явно поможет остановить вторжение Культа Небесного Демона.

Беспокоит лишь то, что этот человек, похоже, из Неортодокса… но когда-нибудь разузнаю.

Это важно. Но сейчас есть вещь ещё важнее.

Сохраняя спокойствие, Ха Чинсон как можно ровнее спросил Настоятеля:

— Тогда, Настоятель… что с Культом Небесного Демона в Цинхае?

— …

Главная проблема — Культ Небесного Демона.

Даже если Неортодокс поднимется и натворит дел, Зелёный Лес можно будет прижать силами Муримского Альянса или его самого.

Но Культ — иное.

Если они передумают и вторгнутся в Поднебесную раньше срока… нынешними силами их не остановить.

Потому он нервно ждал слов Настоятеля.

— Ситуация в Цинхае…

С неописуемым выражением, медленно начал Настоятель…

— …!

И, услышав правду, Ха Чинсон распахнул глаза в шоке.

---

— С возвращением—! Босс—!!

— Ох, напугали же…

Вернувшись в горную крепость после долгого отсутствия, я увидел, как Дун-нён и прочие мои ребята дружно кланяются.

Ну… когда тебя приветствуют десятки суровых мужиков, голосами на пол-ущелья, невольно чувствуешь себя то ли общенациональным паханом, то ли кем похуже.

Постой… разве «Верховный Главарь Зелёного Леса» — не то же самое, что «общенациональный пахан»?

Впрочем, я сразу понял, отчего эти рожи столь чинно кланяются.

— Вы… прям до дрожи хотите поскорее учить сабельную технику, да?

— …

…Им не терпелось поскорее.

Спросил — и ответить-то сразу не смогли. Значит, угадал.

Для бойца получить высокое искусство — бесценная вещь.

Если подумать, неудивительно, что они возбуждаются.

Что ж, по мелочам — но всё это признаки: постепенно становятся настоящими воинами.

С двойственным чувством я крикнул:

— Ладно, офицеров — ко мне сейчас же…

И тут—

— Верховный Главарь!

— Хм?

Мои обычно зовут меня боссом, старшым, большим братом. А тут — по непривычному титулу. Я повернул голову и увидел мужчину, бегущего к нам, запыхавшись.

С виду и по ауре — точно не враг. Да и раз уж знает про нашу крепость, скорее всего — свой.

Я без опаски окликнул, когда он подскочил:

— Ты кто?

— Ха-а… ха… Меня прислал начальник хунаньского отделения секты Хао!

— Дядя Мун-сок? Зачем?

Мы же только вчера разошлись.

— Подробностей не знаю, приказали срочно передать письмо…!

— …Дай сюда.

Не прошло и дня с расставания, а он уже слал письмо «горит». Значит, что-то случилось.

Я взял депешу и раскрыл.

И…

— Хм…

…невольно ушёл в тяжёлую думу.

— Что там, раз ты…

Видя, как я посуровел, Дун-нён не выдержал и спросил.

Вместо ответа я передал письмо ему.

А Дун-нён, пробежав глазами строки, отреагировал…

— …А?

…куда легче, чем я.