— Младший Тянь, сядь!

— Мне нужно к моим братьям. Я должен быть там, вместе с ними!

— Тянь! Нет! — прокричала Хун Лижэнь.

— Я должен спуститься к ним! — юноша бросился к краю платформы. Старейшина Жуй хищно оскалился и сделал резкий жест рукой. Послушник рухнул, впечатанный невидимой силой в древесину.

— Думаешь, я не понимаю, что ты сейчас чувствуешь? Четыре сотни лет назад я сам был там, внизу! Двести лет назад я выковыривал осколки костей своего лучшего друга из собственной щеки после того, как какой-то ублюдок-еретик взорвал его прямо на моих глазах! Я все знаю. Все понимаю! — старший мастер тяжело дышал, а по его лицу катились крупные, размером с фасолину, капли пота. — Но прямо сейчас твое присутствие лишь навредит им, а не поможет. Прямо сейчас ты находишься именно там, где и должен быть.

Тянь слышал эти слова, но отказывался в них верить. Ему нужно было прорваться к своим братьям. Ничего страшного, если он погибнет. Последние несколько лет подарили ему достаточно благословений, чтобы с лихвой хватило на целую жизнь. Безумного бога мог бы прикончить кто-то другой. Или же сам Цзыхао попытался бы сделать это снова после смерти и перерождения. Любой исход казался приемлемым. Но он просто обязан был броситься на помощь к своим братьям!

Практик не мог даже пошевелиться под сокрушительным давлением, которое обрушил на него старейшина Жуй. Он прекрасно осознавал, какой именно урок должен был извлечь из собственной беспомощности. Вот только ему было совершенно плевать.

— Я полагал, что диким и необузданным ребенком окажешься ты, младшая Хун. Этот же мальчишка всегда казался подозрительно послушным.

Девушке хватило благоразумия промолчать. Тянь не видел ее лица, но ни секунды не сомневался, что воительнице тоже нестерпимо хочется спрыгнуть вниз. Возможно, ее сдерживали мысли о собственной семье.

— Старший Красная Грива...

— Я услышал ее.

А вот Тянь ничего не расслышал. Должно быть, между Прямой ученицей и старейшиной существовал какой-то способ безмолвной связи. К которой, разумеется, был подключен и гигантский журавль.

Птица резко дернулась, а затем заложила длинный крутой вираж. Старейшина Жуй вновь забормотал слова заклинания. На этот раз песнопение звучало иначе. Изменились ритмика и то, как старший мастер расставлял ударения на определенных словах.

Юноша слегка пошевелился. Наставник ослабил хватку, но заклинатель понимал, что покинуть платформу ему не удастся. Он мог лишь смирно сидеть и держать рот на замке, не более того.

— Не желаете остаться и принять бой? Как это не похоже на вас, пернатые мозги. Что ж, тогда я просто вырежу весь ваш жалкий склад, — пронзительный голос Евнуха Хэя сочился издевкой. Цзыхао мягко закрыл глаза.

Раздался чудовищный грохот.

— Полагаю, на этом все и закончится, — хихикнул еретик. Старейшина Жуй не прервал своего песнопения. Его метелка взметнулась вверх, словно отгоняя сами звезды. Потянулись долгие секунды. Тянь заставил себя следить за старшим мастером. Казалось, тот действительно собирал вокруг себя звездный свет. Крошечные вспышки начали складываться в неплотный ореол над головой старшего Красной Гривы.

Впервые за все время битвы ученица Сун начала играть на своей цитре. Это была не просто гневная нота, а по-настоящему неистовая мелодия. Глубокие, пульсирующие звуки нарастали и сменялись резкими аккордами, сплетаясь в песнь первобытной ярости и ненависти. В ней не было ничего от того весеннего мотива, что уничтожил армию нежити. Музыка переполнялась праведным гневом, неся в себе святую волю к абсолютному истреблению.

«Какое ты вообще имеешь право так злиться? Почему ты в ярости? Все люди на базе для тебя лишь расходный материал. Послушник-слуга, вот как назвала меня Святая. Мы ведь даже не являемся полноценной частью вашей секты. Обычные послушники и послушницы. Так почему же ты так злишься? Он заставил тебя потерять лицо? Дал пощечину, когда отрубал нам головы?» Эмоции Тяня окончательно притупились. Он не произнес этого вслух. На это попросту не оставалось сил.

— Озарите Павильон Вечной Сосны и Непреклонного Бамбука, пусть цветы сливы осыплются на кости героев, внемлите приказу Путеводной Звезды, ПОДАВЛЕНИЕ!

Старший Красная Грива вновь заложил вираж. Тянь ощутил немыслимое скопление ци огня и металла, смешанное с тем неизвестным искусством, что творил старейшина. Разумеется, это заклинание находилось в рамках пяти стихий, однако его сложность буквально ошеломляла юношу. Оно не было похоже на тривиальную стихийную атаку. Действия же Прямой ученицы и вовсе оставались для него загадкой. Абсолютно все состояло из первоэлементов, но далеко не каждое явление поддавалось столь легкому анализу.

Великаны вновь разразились ревом.

— ЖУЙ, ТЫ СТАРЫЙ ПЕРДУН!

— Твой противник — я, Хэй! — холодно бросила ученица Сун. Ее пальцы ни на секунду не прекращали перебирать струны цитры. Цзыхао не видел происходящего внизу. Один только шум уже превышал пределы того, что он мог вынести.

«Ох. Это моя вина. Вот почему все это происходит. Я должен был сдохнуть на той свалке. Но мои братья протянули мне руку и приняли к себе. Все помогали мне. Все проявляли доброту. И теперь им всем придется за это расплачиваться. Они бросили вызов самим небесам, и настало время платить по счетам. Даже мое самоубийство не смогло бы очистить эту доску. А как же все те годы счастья? Их ведь не смыть одной лишь смертью, верно?»

Практик почувствовал, как внутренний демон вытекает из пространства вокруг его сердца и обволакивает все естество. Раньше он понимал это чувство в корне неверно. Он ненавидел вовсе не еретиков. Он ненавидел последствия. Он винил других в собственных поступках. Если одна чаша весов поднимается вверх, вторая неминуемо обязана опуститься вниз. Его вознесли слишком высоко. Чтобы он мог насытиться, еда должна была умереть. Шелкопряды гибли, дабы у него появилась одежда. Его братья умирали, чтобы расплатиться за его жизнь.

Его сердце дао содрогнулось и покрылось трещинами. Юноша физически ощущал, как оно распадается на части. Это было нормально. Для него это было в самый раз.

«О Тянь, нет. Нет! Это не твоя вина. И не то, что ты мог бы контролировать».

— Не возражаешь, если я присоединюсь, даоска Сун? — раздался новый голос, сильный, мужественный, в котором звенела сталь клинков и таилось тепло солнечного света.

— Странствующий Меч Фэй! Пик Меча сошел с ума, или вы решили сдать Долину Кинжалозуба?

— Сошел с ума, Хэй? Пока ты не удерживал линию фронта, мы прорвались на полпути к Ущелью Черного Железа! Наши дети превратили Долину в свой собственный задний двор. Ты и впрямь возомнил, будто твоя маленькая уловка останется незамеченной?

— Ты!

— Ха-ха-ха! Тогда подходи!

Старейшина Жуй со вздохом осел на спину журавля.

— Я все гадал, что этот ублюдок здесь забыл! Хэй, должно быть, окончательно обезумел от унижения. Даже если он переживет встречу со Странствующим Мечом и Небесной Мелодией Сун, в Пустошах ему больше не найдется места. На него откроют охоту абсолютно все. Все до единого!

— Унижения, старший? — голос Хун Лижэнь звучал мертвенно-тихо.

— Вполне возможно, что он действительно является Евнухом. И если он в самом деле лишился своих яиц, то потерял их в битве с ученицей Сун. Некоторые из ее мелодий обладают мощным разрушительным эффектом для тканей, а, скажем так, мягкие ткани, не защищенные костями или чем-либо еще...

— Понимаю. Благодарю вас, — она звучала почти такой же безжизненной, каким чувствовал себя Тянь. Дедушка Цзюнь изо всех сил пытался достучаться до юноши, но тот едва ли обращал на это внимание.

— Похоже, вам, детишки, все же удастся вступить в бой, — старший мастер казался совершенно истощенным. — Как бы сильно я этому ни противился.

С кем там вообще оставалось сражаться? Или, вернее сказать, кого там оставалось спасать? Как только барьер рухнул, эти чудовищные топоры должны были вырезать большую часть базы. Демоны и зомби, хлынувшие снаружи, зачистили бы выживших за считанные мгновения. Неверие послушника, должно быть, слишком явно отразилось на его лице, потому что старейшина продолжил говорить.

— Как думаешь, ради чего я читал все эти заклинания, младший Тянь? Неужто ты возомнил, будто старший Красная Грива просто прохлаждался без дела? Главная формация пала, и еретики уже прорвались внутрь базы. Но их стало чертовски меньше, а удары топоров не задели наших людей напрямую. Внутренний двор способен сковать боем их экспертов, однако исход сражения на уровне Внешнего двора все еще висит на волоске. И вы двое... вы попросту умрете, если я не позволю вам драться. Я слишком отчетливо читаю это на ваших лицах. Не уверен, что младшего Тяня вообще еще можно спасти. Да будьте вы оба прокляты!

Старейшина судорожно втянул воздух.

— Красная Грива...

— Приготовьтесь к посадке, я иду на жесткое снижение! Давайте научим этих ублюдков бояться нашей Горы в те жалкие секунды, что им осталось коптить небо.

— Мне будет дозволено вступить в бой, старейшина Жуй? — предельно вежливо поинтересовался Тянь.

— Да. Сражайся вволю. Только вернись живым. Какое бы чувство вины тебя ни терзало, не беги от него. Не будь трусом. Сражайся, чтобы победить и выжить. Твои братья желали бы для тебя именно этого.

— Да. Да, они бы действительно этого хотели, — юноша тупо кивнул. Дротик на веревке с глухим стуком упал на деревянную поверхность платформы. Заклинатель сделал несколько глубоких вдохов, запуская циркуляцию Пришествия Весны, подаренного ему братом Фу. Пальцы скользнули по острию, выкованному сестрой Ли из материалов, предоставленных в том числе и тетушкой У. Был ли брат Су все еще жив там, внизу? Улыбался ли он по-прежнему?

Старший Красная Грива приземлился в вихре режущих перьев и колющих когтей. Его клюв безжалостно разил демонов, словно журавль охотился на лягушек в болоте. Метелка старейшины Жуя взметнулась в воздухе, ее волоски удлинились и разрослись, начав сметать все живое на земле вокруг них. Повсюду раздавались тошнотворные звуки рвущейся плоти и пронзительные вопли нечеловеческих тварей.

— Мне следует отправиться в лечебницу. Там будет много умирающих, которых нужно утешить, — произнес Тянь. Он ухватился за веревку и соскользнул с платформы. Послушник смутно осознавал присутствие сестры Хун где-то рядом.

Мягкие туфли ступили на растерзанную, смердящую, едкую плоть и осколки костей.

— Знаете ли, я сейчас почти на мели. Мне бы не помешала эта работа.

Тянь ворвался в гущу рукопашной. Каждый его шаг был острым как гвоздь и несокрушимым как гора. Дистанция боя превратилась для него в весьма аморфное понятие. Дротик на веревке растягивался и удлинялся по мере необходимости, обвивая чью-то ногу или шею, отсекая руку или пробивая ухо. Безжалостно отрывая все то, чем противник не сумел должным образом защититься.

Хаос стихий вокруг него преобразился из ослепляющего в проясняющий истину. Воля приходила в движение прежде ци, а ци опережала сокращение мышц. Каждый всплеск и малейший сдвиг жизненной энергии в телах еретиков и демонов был для него как на ладони. И на любой выпад у Тяня находился свой ответ.

Его искусства плавно перетекали из одного в другое, а затем начали сливаться воедино. Больше не требовалось глубоких раздумий. Техника «Легкое Тело, Тяжелые Руки» непринужденно уступала место Технике Громовой Ладони, сокрушая сердце того, кто мнил себя в безопасности. Та, в свою очередь, передавала эстафету Телу Лозы Змеиной Головы, и жуткая тварь, похожая на летучую мышь, срывалась с небес прямо в глаза еретику, так и не заметившему приближения сестры Хун.

Сильные или слабые — в этой бойне не выживало даже само понятие страха перед более высокими стадиями. Юноша видел братьев, с ног до головы покрытых запекшейся кровью, рубящих врагов во всех направлениях. Он видел демонов, настолько обезумевших от окружающего хаоса, что те набрасывались друг на друга и на собственных хозяев. Это было сущее безумие. Подлинный Ад на поле боя. Практик больше не сражался с отдельными противниками, он бился с самим полем брани. А затем перестал сражаться и с ним.

Он почувствовал себя таким глупым. Зачем вообще противиться этому безумию? Он просто хотел добраться до лечебницы. Зачем воевать? Да, некоторые препятствия придется устранять при помощи боевых искусств, но это не было сражением. Поле боя надавило на него, и юноша качнулся назад. Пока он отступал, его дротик метнулся вперед. Змеей скользнув поверх щита и нырнув под подбородочный ремень шлема еретика. Затем заклинатель вновь шагнул вперед, поскольку преграда оказалась устранена. Само поле брани расчистило для него путь. Всего на несколько шагов и пару секунд, но этого было вполне достаточно.

Да, в битве больше не было нужды. Сражение подразумевало наличие врагов. Людей, заслуживающих ненависти. Но он больше не мог позволить себе подобной роскоши. Не после того, что натворил. Ему вообще не следовало покидать ту свалку. Вот где было его истинное место.

Тянь и Хун Лижэнь продвигались все глубже в гущу битвы, оставляя за собой лишь растерзанную плоть и раздробленные кости. Все уроки, усвоенные в Пещере Шести Поворотов, сублимировались и сконденсировались в каждом их движении. Возможно, сойдись они в дуэли с высокоуровневым еретиком один на один, их бы ждало поражение. Но в хаосе массового побоища, где постоянно возникали бесчисленные отвлекающие маневры и подворачивалось бесконечное множество инструментов для использования, они обратились в истинных богов убийства.

Они прорвались к лечебнице в брызгах крови. Здание все еще было окружено собственными защитными барьерами, тусклыми, но пока державшимися. Причиной, по которой они уцелели, были груды хороших братьев и сестер, павших вокруг. Тянь заметил нескольких послушников из Западного Города, все еще стоявших на ногах и продолжавших сражаться. Брата Су среди них не было. Зато он увидел брата Фу.

Брат Фу стоял перед дверями лечебницы, не пропуская никого. Он бился с силой десятерых. Или даже двадцати. Каждое его движение давалось без малейших усилий. Еретики и демоны, казалось, сами насаживались на его широкие ножи. Хуже того, со стороны это выглядело до неприличия легко. Брат Фу не доминировал на поле боя. Он не издавал громогласных ревов, не сыпал угрозами и не насмехался над врагами. Он просто стоял там, где был обязан, и защищал то, что должен был защищать. Скромный человек, но отнюдь не слабый.

Но даже эта скромность показалась кому-то слишком оскорбительной. Тянь ощутил ужасающее скопление ци над головой, водовороты гниющего железа и разъедающего пламени, сгущающиеся в небесах. Еретик на стадии Небесного Человека обрушил на брата Фу удар саблей. Пылающая острая энергия рассекла воздух, обладая жестокой властью истинного гегемона.

— ОТЕЦ! — истошно завопил Тянь, и брат Фу на мгновение встретился с ним взглядом. И всего на миг старик улыбнулся. Его глаза широко распахнулись. Он выглядел так, словно наконец-то осознал нечто, ставившее его в тупик всю жизнь. Сабельная ци неумолимо обрушилась вниз. Брат Фу встретил ее улыбкой и одной-единственной фразой.

— Этой жизни вполне достаточно.

Оскверненный металл и пламя столкнулись с чистой водой, жизненной энергией старика, хлынувшей мощным горным водопадом. Он поймал несущий грех удар, легкий как перышко, на плоскую сторону ножа, позволив инерции закружить себя. А затем мягко перенаправил атаку обратно туда, откуда она пришла. Голова слетела с плеч. Десятая стадия обезглавила Небесного Человека.

Поле боя погрузилось в мертвую тишину. Тянь чувствовал, как стихии стягиваются вокруг брата Фу, устремляясь прямо в него. Возвышая его. Это должно было стать моментом триумфа, но все остальные участники сражения бросились врассыпную, даже братья и сестры из Западного Города развернулись и побежали. Великий ужас снизошел на окровавленную землю, когда в ясном ночном небе вскипели черные тучи, трещащие от красных молний и божественной ярости.

Брат Фу бросил вызов самим Небесам и совершил подвиг, не имевший равных даже в древние времена. И Небеса не собирались мириться с подобной дерзостью.