Практики сферы Небесного Человека бежали первыми. Находясь ближе всего к клубящимся тучам на своих летающих мечах, роях насекомых или лотосовых платформах, они отчетливо видели пронизывающие небеса зловещие багрово-пурпурные молнии. До них докатывалась ярость небес, в полной мере раскрывая абсолютную жестокость грядущей бури. Поэтому мастера спасались бегством. Достижение сферы Небесного Человека требовало момента озарения, глубоко личного понимания самой сути бессмертия. И теперь ни один из этих могущественных заклинателей, будь то еретик или последователь праведного пути, не верил, что бессмертные способны пережить надвигающийся ужас.

Практики сферы Земного Человека бросились вслед за ними. Они не обладали столь же острой восприимчивостью к ци уничтожения, которую несли в себе нависшие над миром тучи, однако при таких масштабах катастрофы разница в восприятии уже не играла роли. Каждый понимал одну простую истину. Останешься здесь и неминуемо погибнешь. Никаких шансов на победу в бою. Никакой надежды на сопротивление. Лишь яростное, всеобъемлющее и неотвратимое уничтожение.

Они мчались бок о бок, еретики и праведники, перешагивая через раненых и умирающих. Увечные пытались ковылять на переломанных ногах или ползли в сторону пустыни, волоча собственные внутренности по колючему песку. Беглецы карабкались по руинам склада снабжения, карабкались друг по другу, безжалостно рубя на куски любого, кто вставал между ними и спасительным путем. Первобытный ужас давил на них, проникал в самые глубины души и гнал прочь в пустоши. Никто не мог выстоять перед надвигающейся угрозой. Никто даже не пытался.

За исключением троих. Старец и двое подростков остались на месте. Брат Фу не отрывал взгляда от небес и медленно заговорил.

— Я отчаялся, ибо бессмертие было мне недоступно. Мое сердце заледенело. Оно стало настолько холодным, что я едва мог это выносить. Мне казалось, что Преисподняя с ее ледяным пламенем будет ощущаться в точности как моя собственная душа. Зависть. Ненависть. Я смотрел, как те, кто был моложе меня, превосходят мои достижения. Я наблюдал, как те, кого я презирал, обретают вечную жизнь, — с небес заморосил мелкий дождь. Капли почему-то обжигали кожу. Казалось, это была не просто вода. Иссохшие руки старца раскинулись под этим дождем. Из них выпали два окровавленных ножа.

— Затем я научился отпускать, — продолжил он. — Я спал с десятками женщин, ненавидя себя с каждым разом все сильнее, ведь они ничего для меня не значили. Я просто хотел детей. Оставить после себя наследие во плоти, обрести то самое бессмертие смертных людей. Но небеса отказали мне и в этом. Затем я научился отпускать. Разве могут руки, сжимающие клинки, бережно поднять ребенка? Я вернулся в Храм и научился отпускать ненависть к самому себе. Свою жестокость. Свою безумную гордыню.

Брат Фу смотрел на сгущающиеся молнии. Он улыбался, даже когда слезы смешивались с каплями дождя на его морщинистых щеках.

— Мои достижения? Какие еще достижения? Я ничего не достиг. Я отпустил их. Мои знания? Я ничему не научился. Я отпустил их. Те, кого я спас, и те, кого убил? Выжили бы они или погибли без моего вмешательства? Несомненно, их судьба бы не изменилась. В конечном счете, я никого не спас. Я отпустил это. Я отпустил абсолютно все. Я вернулся к учениям предков. Я взращивал добродетель и философию недеяния. Я двигался в такт с самой природой. Я находил внутри себя все больше и больше того, с чем нужно было расстаться. Единственное, чего я так и не отпустил, были мои преступления. Моя потребность в искуплении. Я отказался от столь многого, что, казалось, мне осталось лишь сожалеть об отсутствии наследия. Жизнь, не оставившая после себя ничего, является вполне подходящим концом для старого чудовища. Однако Дао даровало мне все.

— Оно подарило мне сына, — старец с глубокой нежностью посмотрел на Тяня. — Того, кто полюбил меня, даже зная, что я жил как настоящий демон. Того, кто видел все ужасы этого мира, но сумел сохранить доброту. Какое еще бессмертие может быть лучше этого? Какое наследие превзойдет подобное чудо? Все светлое, что было во мне, продолжит жить, а моя мерзость отправится за мной в могилу. Мне не нужна вечность. Того, кем я являюсь сейчас, вполне достаточно. Этой жизни было достаточно.

— Ты впервые назвал меня сыном, — юноша улыбнулся, хотя его собственные слезы растворились в обжигающем дожде. — Ты заставил меня так долго ждать.

— Чепуха. Это был самый подходящий момент, чтобы сказать тебе об этом. Если ты считаешь иначе, значит, тебе не хватает глубины духовной практики, — голос брата Фу звучал строго. Но улыбка выдавала его с головой.

— Отец... нам нужно бежать.

— От небесной скорби не убежишь, маленький Цзыхао. Эта аура разрушения не блеф, и она пришла именно за мной. Младшая сестра Хун, я не знаю, что ты здесь делаешь, но если твои сестры уже спаслись бегством...

— Я просто не хочу бежать. Выдался скверный день, старший брат Фу, — усталое лицо Хун Лижэнь постепенно прояснялось по мере того, как дождь смывал с него чужую кровь. Они с Тянем с боем пробились на эту базу, и девушка совершенно не стеснялась бить в спину тех, кто перепрыгивал через них в попытке сбежать.

— Видит облако скорби и думает, что это отличная возможность выместить злость. Цо-цо-цо. Я всегда говорил, что Сокрушающей Черепа Бай нельзя доверять правильное воспитание детей, — брат Фу укоризненно покачал головой. Тучи над ними словно сплетались в гигантскую воронку, перенасыщенную грозовыми разрядами.

— Я... давно не видела свою старшую сестру. Вы не знаете, случайно, жива ли она...

— Я не знаю, — старейшина Фу отрицательно покачал головой. — В последний раз, когда до меня доходили слухи, она ушла в дальний патруль, но в нашем возрасте за такими вещами особо не следишь. Она придет в ярость, если я позволю чему-то случиться с ее драгоценной младшей сестренкой, так что сделай мне одолжение, хватай этого упрямого моего сынка и уходи. Не уверен, что у вас еще есть время убраться отсюда, но пока вы можете разорвать дистанцию, надежда остается.

— Я читал о подобном только в старых свитках. И даже те трактаты были написаны людьми, которые лишь слышали о таких явлениях, — брат Фу вновь обратил взор к нависшим тучам скорби, в то время как молнии трещали и рычали в вышине. Звук раскатывался по пустошам, отражаясь от построек непрерывным каскадом грохота, который подавлял любые мысли так же безупречно, как сама стихия вскоре должна была стереть все живое.

— Я безмерно благодарен судьбе за то, что вы двое сейчас здесь, но вам нужно бежать. Немедленно. Вы только что узнали множество вещей об управлении стихиями. Это же идеальная возможность изучить истинное Небесное Дао на практике. Захватить хотя бы крошечный фрагмент Молнии Скорби и вплести его в свои собственные техники? Да мастера сферы Небесного Человека удавятся от зависти.

— Но почему? Почему?! Это несправедливо! — взорвался Тянь. Юноша больше не мог выносить нарочито беззаботного тона брата Фу.

— Потому что Небеса установили свои границы. Иерархии можно бросить вызов, но её нельзя низвергнуть. Земной практик не смеет рубить Небесного, а Смертный не должен убивать Бессмертного.

— Я подавал чай Святой, которая была живым скелетом! Я смотрел, как уродливая черепаха дерется с острым камнем, и понял больше о твоих боевых искусствах! Я отыскал внутри себя пламя и зажег светильник в собственном сердце. Мне о стольком нужно тебе рассказать, отец. Мне нужно столько тебе показать. Я развивался. Я учился. Я изо всех сил старался каждый божий день. Не оставайся здесь! Бежим. Сражайся! Позволь мне сражаться вместе с тобой!

— Поразительно! Какое безумие! Чай живому скелету, говоришь? — брат Фу искренне рассмеялся, и его смех прозвучал невероятно счастливо и свободно.

Тянь судорожно кивнул.

— Хорошо! Очень хорошо! Именно такую просвещенную дикость я и хочу видеть в своем сыне! Но боюсь, эту проблему мы не сможем уладить за хорошей чайной церемонией, — тучи судорожно сжались. Багровые разряды начали скапливаться в одной точке, с каждой секундой становясь все глубже по цвету и нестерпимо ярче.

— Ах. Слишком поздно. Цзыхао, прошу тебя. По крайней мере, сделай шаг назад. Младшая сестра Хун, присматривай за своим братом. Он слишком сильно привязывается к людям, и я боюсь, что кто-нибудь однажды воспользуется этим.

— Буду присматривать. Как и всегда, — голос Хун прозвучал глухо. Неужели она все это время защищала его? Делала больше, чем сеть шпионов ее бабушки? Он никогда этого не замечал. И прямо сейчас ему было на это совершенно плевать.

— Отец!

— Будь послушным сыном. Отойди. И смотри, как твой отец без страха встречает ярость небес.

— Да плевать на эти проклятые небеса! Плевать на это проклятое Дао! Подумай о том, чему ты сам меня учил! Практика должна идти в согласии с природой и великим путем. А значит, если твое боевое искусство, построенное на единении с Дао, позволяет смертному убить бессмертного, значит это и есть блядское Дао! И КАКАЯ ВООБЩЕ ЧАСТЬ ЭТОЙ ПСИНОЕБСКОЙ АДСКОЙ ТУЧИ КАЖЕТСЯ ТЕБЕ НЕБЕСНОЙ, СТАРИК?!

— ТЯНЬ ЦЗЫХАО! Как ты смеешь использовать столь позорные выражения!

— ЗАТКНИСЬ И СРАЖАЙСЯ! — заорал Тянь.

Молния устремилась вниз, словно ленивый багровый дракон вытянул единственный коготь, чтобы пронзить старого кролика. Брат Фу отвлекся, полностью поглощенный отчитыванием Тяня. Его реакция оказалась чисто инстинктивной. Грозовой разряд ударил, но иссохшая рука пришла в движение еще до того, как энергия достигла цели. Мягкая ладонь вытянулась вперед и плавно отвела небесную молнию прямо в землю.

Раздался оглушительный взрыв, и чья-то фигура перекувырнулась сквозь пелену дождя. Когда пар рассеялся, брат Фу уже стоял на ногах, в шоке разглядывая свою почерневшую руку.

— Этого... не должно быть. По крайней мере, я так считаю. Небесная Скорбь должна быть воплощением истинного гнева Дао. Неотвратимая, абсолютная форма разрушения. Ее малейшее прикосновение приносит полное небытие. Она расколола землю, но едва коснулась меня. Это...

Тяня и Хун отбросило на землю. Взрывной волны и остаточных разрядов молнии оказалось достаточно, чтобы полностью парализовать подростков, оставив их в конвульсиях биться на грязном песке.

— Либо это не настоящая Небесная Скорбь, либо с самими Небесами что-то не так. Какое странное, совершенно невозможное явление, — голос брата Фу был полон искреннего изумления. — Но выглядит она почти в точности так, как описывают молнию скорби в древних текстах.

Два грозовых когтя устремились к нему с высоты. Цвет стихии стал еще темнее, а линии разрядов приобрели угрожающую изломанность. На этот раз брат Фу был готов, и с выражением научного любопытства на лице позволил своему телу стать текучим. Он не пытался сопротивляться разрушительной мощи, он скользил по ней. Он позволил молнии пройти вскользь, не задев его жизненно важных точек.

— Невозможно. Совершенно невозможно. Я не должен быть способен провернуть подобное с настоящей молнией, не говоря уже об этом странном явлении. Я воистину ничего не знаю.

Три когтя полоснули по земле. Здания разорвало на куски. Защитный барьер над лечебницей лопнул, как мыльный пузырь, и крыша здания обвалилась внутрь. По всем разбитым строениям и разрушенным ангарам склада снабжения вспыхнули пожары. Брат Фу же казался совершенно невредимым.

— Я двигаюсь вместе с Дао, и Дао пребывает во мне. Я больше не соревнуюсь с другими, но все равно несу наказание за свою гордыню. Я живу в смирении, но, похоже, желаю слишком многого. Это... несправедливо. В этом нет ни сострадания, ни понимания. Это не истинное Дао, — голос брата Фу звучал медленно и непоколебимо.

Четыре когтя с ревом ударили вниз, багровый цвет потемнел почти до черного, а изломанные линии теперь больше напоминали языки пламени. Впервые за все время брат Фу нахмурился. Он поднял руки, словно приветствуя смертоносный удар, а затем позволил своему телу сместиться вместе с ним. Очередной чудовищный взрыв разорвал базу, но на этот раз волна ушла в сторону от руин лечебницы.

Тянь и Хун были мертвы на шесть десятых. Они не могли спасти себя даже на самую малость. Но каждое сказанное слово отчетливо врезалось им в память. В этих речах таилось первозданное Очарование Дао. И хотя их тела беспомощно дергались на земле, они все еще могли различить силуэт брата Фу. Сдержанный, но с идеально прямой спиной. Лишенный всех богатств мира и не испытывающий стыда. Смиренный пред небесами... при условии, что это действительно были небеса.

— Истинное Дао есть то Дао, о котором невозможно сказать вслух, ибо оно слишком огромно, слишком чудесно для простых слов. Истинное Дао... — тучи снова зашлись в судороге. Одиночная точка света сконцентрировалась в небе, яркая, как солнце, но окрашенная в почерневший багровый оттенок засыхающей крови. Пять когтей вырвались наружу, больше не напоминая дракона лишь отдаленно, а поистине превратившись в гигантскую лапу.

— Достигнув предела пустоты, стойко оберегая покой, сущности этого мира возникают воедино, и именно так я созерцаю их возвращение, — голос брата Фу неузнаваемо изменился. Очарование Дао в нем стало тяжелым, глубоко резонирующим. Это было нечто настолько древнее и настолько подлинное, что вес произнесенных слов сотряс сам воздух, расколотые камни и сердца всех живых существ, которым довелось их услышать.

Лапа дракона обрушилась вниз, и брат Фу пошел ей навстречу. Никаких техник, никаких изысканных боевых искусств, он просто поднял свою крошечную смертную руку ввысь и встретил нисходящую ярость Безумного Бога. Дракон давил на него всей своей неописуемой массой, пытаясь втоптать в землю. Пытаясь превратить старого мастера в очередное кровавое пятно на пустошах, которому никогда не суждено достичь небес.

— Вне Дао нет бессмертия! И я двигаюсь вместе с Дао! — брат Фу позволил смертоносной силе давить на него, не оказывая ни малейшего сопротивления. Он потек вместе с ней, словно талая вода по горному склону, а затем использовал эту чудовищную мощь и ярость, чтобы развернуться. Его иссохшая рука снова взмыла ввысь.

Молния поднялась от самой земли и вдребезги расколола небеса.