Свиток был написан в обманчиво академичном стиле. На первый взгляд сухой и бесстрастный текст изобиловал скрытыми ловушками для неосторожного читателя. Тянь Цзыхао никогда не стремился стать ученым мужем, однако благодаря изучению медицинских трактатов, откровенно пропагандистских исторических летописей и постоянным насмешкам дедушки он сумел отточить несколько базовых инстинктов. Самым важным из них был поиск ответа на вопрос о том, о чем именно автор предпочел написать, а о чем умолчать.

Око истории попросту не могло уследить за всем и сразу, не так ли? А два плюс два всегда будет равняться четырем, если только перед окончательным подсчетом не выяснится, что под ковер замели еще одну лишнюю тройку. Юноша быстро заметил постоянные упоминания одних и тех же четырех провинций наряду с регулярным появлением определенных аристократов и чиновников. На первый взгляд нейтральные фразы вроде «предпочтения тщательного обдумывания поспешным действиям» или «приоритета стабильного сельскохозяйственного дохода над снижением риска катастрофических потерь» вели читателя к совершенно однозначному выводу.

Катастрофы можно было смягчить с помощью грамотного предварительного планирования и решительного руководства, но зачастую они возникали именно из-за нежелания вкладывать средства в методы системного предотвращения. Подобный отказ от инвестиций почти всегда объяснялся тем, что необходимые меры обычно оказывались неудобными, дорогими и трудоемкими, а людям всегда сложнее замечать то, что не произошло, в отличие от случившихся бед.

Старейшина Фэн явно пыталась донести некую мысль, вручая этот свиток Тяню. Практик просто не мог взять в толк ее истинный посыл.

— Кажущиеся разумными выводы невозможно проверить без дополнительных источников, поэтому свитку нельзя доверять, — пробормотал Тянь.

«Верно».

«А прав ли он? В смысле, прав ли автор?» Тянь не произнес эту мысль вслух. Послушник привык исходить из того, что любое слово или действие в радиусе досягаемости практика сферы Небесного Человека непременно подвергнется тщательному наблюдению.

«Я не могу ответить на этот вопрос... кроме как напомнить тебе, что ни один вывод не может превзойти в точности свою исходную предпосылку».

Ах вот оно что. Тянь вернулся к началу свитка в попытках отыскать изъян. Все звучало вполне разумно, ведь порой можно было принять правильные в одном отношении решения, которые в итоге приводили к катастрофическим последствиям. Оросительная система вызывала медленное накопление соли в почве и превращала плодородные земли в бесплодные пустоши. Неспособность быстро подавить бандитизм в одной провинции приводила к жестокому голоду в другой, когда зерно не удавалось вовремя перевезти для покрытия локального неурожая. По иронии судьбы это порождало еще больше разбойников, создавая каскадную проблему, которая заканчивалась лишь после суровой зимы и еще более безжалостной карательной экспедиции из столицы.

Что же он упускал? Как и многие подобные трактаты, этот текст целиком концентрировался на делах смертных. Предположительно, практики возвышались над всеми этими мелкими проблемами. Пусть сам Тянь и не мог повернуть русло реки взмахом руки, но он готов был поспорить, что некоторые из встреченных им Небесных Людей были на такое способны. У заклинателей хватало своих забот. Рука, способная перенаправить реку, могла с тем же успехом начисто снести голову с плеч и размазать ее тонким слоем по стене за три города отсюда.

Постучав пальцами по столу, юноша пробежался взглядом по своим записям. Ничего не бросалось в глаза. Он перечитал историю о магистрате Городка Белого Пика. Чиновник открыл зернохранилище для облегчения голода и даже не осознал, что из-за неправильного хранения припасы оказались заражены болезнью. Испорченное зерно свело в могилу тысячи, а затем и сотни тысяч человек. Само по себе решение помочь голодающим не было ошибочным. К катастрофе привело банальное бесхозяйственное управление на протяжении многих месяцев и лет до наступления поворотного события. Исходная предпосылка казалась незыблемой как скала.

Читая это, Тянь невольно покачал головой. Несколько простых талисманов сохранения, заменяемых не чаще раза в год, навсегда бы исключили подобную вероятность. В самом деле, на Четвертом Складе Снабжения прямо у дверей стояли огромные ящики с такими печатями. Практически все поступающие грузы снабжались ими. Очевидно, они стоили сущие копейки и создавались предельно просто. Практики не походили на смертных, которым приходилось полагаться на соль для сохранения продуктов.

Юноша отложил кисть и навел порядок на столе. Возможно, все прояснится во время разговора с остальными. Послушник успел дойти до двери, прежде чем наконец-то сумел разглядеть ослепительно очевидную истину.

К тому моменту, когда начали подтягиваться гости, Тянь уже расставил чайный сервиз и как следует подогрел воду. Вошедших было довольно трудно разглядеть за его многочисленными историческими томами. В свое время старшие братья настояли на том, чтобы он взял с собой в Пустоши побольше литературы для чтения, и юноша так и не избавился от этого багажа.

— Не думаю, что это тот самый свиток, который дала вам старейшина, брат Тянь, — Ван с легкой улыбкой опустился в кресло.

— Я лишь сверяю свои воспоминания о некоторых событиях.

— Да неужели? Судя по тому, сколько ты жалуешься на эти книги, я полагала, что ты выбросишь их в помойку при первой же удачной возможности инсценировать несчастный случай, — Хун Лижэнь вразвалочку вошла в комнату, развалилась в одном из кресел и мягко прикрыла глаза.

— У меня возникал подобный соблазн, но однажды старшие братья устроили мне основательную взбучку, когда я от раздражения швырнул фолиант в стену. После этого я чувствовал себя настолько виноватым, что теперь стараюсь обращаться с ними так, будто они сделаны из стекла, — Тянь неловко потер заднюю часть шеи.

— Могу вас обрадовать, швыряние книг в библиотеке не карается изгнанием. Мы пытались ввести подобное правило, но вопреки праведным и логичным аргументам Мастера Павильона старейшины решили, что порки вполне достаточно для устрашения, а дополнительный запрет будет излишним.

Сестра Су въехала в комнату на своем кресле. Тянь заранее расчистил для нее место прямо напротив двери, поэтому девушка подкатилась вплотную к маленькому столику в центре гостиной и положила доску поперек подлокотников. Бумага, кисть и тушь были аккуратно разложены рядом с ее свитком и крошечным подносом, явно предназначенным для чая и закусок.

— Странно. Можно было бы предположить, что раз это правило излишне, то и от его официального разрешения вреда не будет, — улыбка здоровяка Вана могла бы до смерти напугать призрака. Тянь мысленно зачислил послушника в ряды фракции сестры Су, свято придерживающейся принципа перестраховки.

— Именно так.

— У меня есть чай Черного Дракона с Шести Гор, который кажется весьма недурным. Всех устроит? — оглядев присутствующих и не увидев возражений, Тянь принялся за сервировку.

— Я принес семечки подсолнуха и хлопья из боярышника. Если позже мы все еще будем голодны, у меня припасено немного пирожных из маша, — Ван расставил пару пиал.

— Так вот каково это, быть нахлебницей? Как же... как же это чудесно, — Хун Лижэнь издала блаженный стон и еще глубже утонула в кресле.

— В следующий раз чай приносишь ты, — фыркнул на нее Тянь, удостоившись в ответ лишь ленивого взмаха рукой.

— Старые друзья? — брат Ван забросил в рот несколько семечек.

— Да. Я чуть не убил ее, когда ей было одиннадцать, а как только я понял, что она предпочитает жить со своими увечьями, мы стали друзьями, — кивнул Тянь и осторожно долил горячей воды, в то время как Ван, казалось, едва не подавился семечками.

— Это был спарринг, — простонала воительница. — У брата Цзыхао аллергия на аллегории и враждебное отношение к метафорам. Иными словами, он склонен воспринимать бахвальство и оскорбления буквально и всерьез.

— Я заметила, — совершенно безэмоционально произнесла сестра Су. — Полагаю, на самом деле вы не страдаете от увечий?

— Вопрос точки зрения, полагаю, — пробормотала послушница. Тянь уловил нечто странное, едва заметный намек на неподдельную горечь. Неужели он что-то упустил? Юноша окинул подругу быстрым взглядом, но не заметил ничего очевидного. Придется расспросить об этом позже.

— Так какова ваша история, сестра Хун? — поинтересовался брат Ван.

— Потомственная ученица, сосланная в дисциплинарный отряд на Четвертом Складе Снабжения. Внешний двор Западного Города является испытательным полигоном старейшины Жуя, так что я получила место на тренировочной площадке, отличилась и теперь нахожусь здесь. У брата Цзыхао та же история, за исключением того, что он лесной варвар, который учится на лекаря. А вы? — она перевела взгляд на сестру Су. — Я знаю о вас лишь то, что вы одна из библиотекарей в Павильоне Писаний на Четвертом Складе Снабжения.

— Су Цзинчжу из Внешнего двора Громовых Водопадов. У меня нет выдающихся покровителей, а моя духовная практика не представляет особого интереса. Я довольствуюсь пребыванием в библиотеке, читаю и время от времени подаю прошения об улучшении положения дел в секте. Иногда люди приходят поговорить со мной о них. Возможно, именно поэтому я здесь.

— Улучшении положения дел?

— Да. К сожалению, я не умею ясно выражать свои мысли. Они всегда хотят обсуждать мои чувства или рассуждения, вместо того чтобы внедрять предложения в жизнь. Это сильно расстраивало, но теперь, оказавшись здесь, я думаю, что все было не зря, — библиотекарша серьезно кивнула, а затем посмотрела на брата Вана.

— Клан Ван из Трех Рек торгует рисом, поэтому меня засунули в отдел снабжения. У меня приличный талант к духовной практике, но ничего особенного. Как и сестра Су, я много читаю, и, как и она, задаю уйму вопросов в надежде найти способы улучшить ситуацию. Быть может, наставникам стало любопытно, смогу ли я отыскать какие-нибудь ответы? — здоровяк сдавленно усмехнулся.

— Если не секрет, что вы делали в тюремных камерах? Звучит так, словно произошло серьезное нарушение дисциплины, — спросила Хун Лижэнь.

— Подозрение в ереси.

Комната замерла. Тянь поднял взгляд, осознав, что здоровяк вовсе не шутил.

— Когда вы сказали, что задавали уйму вопросов... Брат Ван, могу я поинтересоваться, о каких именно вопросах идет речь? — мягко спросила воительница.

Тянь аккуратно процедил настой в чашу справедливости. Увидев, сколько получилось напитка, он смог в равных долях разлить его по маленьким пиалам. Его чайный питомец приобрел синеватый отлив, освежившись после омовения, и теперь отражал кусочек неба, видневшийся в открытом окне. Юноша искренне надеялся, что ему не придется убивать этого толстяка.

— На мой взгляд, довольно разумных. Например, каково в точности обоснование существования нашей секты или любой другой секты в принципе?

Тянь едва не выронил чашку с крышкой.

— Разве это нуждается в обосновании, брат Ван? — спросила сестра Су.

— Да, если секта причиняет столько же вреда, сколько и наша, ради столь сомнительных результатов, — брат Ван помрачнел. — Вы заглядывали в свитки? Мой посвящен сравнительным преимуществам общинного управления землей. Представьте себе деревенский огород вместо арендованного фермером рисового поля, или общие пастбища, где кочевники пасут своих овец, в противовес огороженным участкам.

— О пользе централизованной военной власти и меритократической бюрократии, — ответила Хун Лижэнь, забирая свою пиалу и слегка салютуя ей Тяню, который как раз перевел на нее взгляд.

— Полемика о пагубности всеобщего образования, — одобрительно кивнула сестра Су, принимая свой чай.

— О том, как люди способны усугублять катастрофы или создавать их на пустом месте, — произнес Тянь, последним взяв свою пиалу и провозглашая тост для всей комнаты: — За постижение нашего дао.

Все подняли чашки и отпили настой, после чего со вздохом вернули их на блюдца.

— Я уверен, что это дешевый черный чай, но почему-то на вкус он кажется чем-то куда более глубоким. Правда, я не уверен, чем именно, — пробормотал брат Ван. — Поистине мастерски заварено.

Тянь улыбнулся. Он чувствовал, что его навыки даже близко не стояли с мастерством брата Фу, однако ему удалось немного схитрить. Каждый элемент его чайной церемонии был пропитан пониманием стихий. Когда Святая обмолвилась, что глиняная фигурка содержит часть ее озарений, она одновременно говорила абсолютную правду и устраивала розыгрыш. В ней действительно таились крупицы мудрости, но Тянь мог лишь отдаленно ощущать их во время приготовления и подачи чая, да и то лишь в том случае, если в последние день-два отдавал питомцу его порцию.

— Благодарю брата Вана за высокую оценку. Я только начинаю свой путь в чайном искусстве.

— На встречу после сестры Хун чай принесу я, — возможный еретик отмахнулся от поклона Тяня. — У меня припрятаны кое-какие хорошие сорта. С тем же успехом можно позволить заварить их знатоку.

— Я не принесла ни чая, ни закусок, так что давайте перейдем к делу, чтобы я смогла внести хоть какой-то вклад своими записями, — вмешалась сестра Су, когда Тянь уже собирался скромно отказаться.

Присутствующие кивнули, и Тянь принялся за второй пролив. Он рассчитывал получить от этого чая девять или десять проливов, но поскольку каждая порция была крошечной, процесс оказался весьма активным.

— Прежде чем мы начнем, у меня есть ко всем вопрос. В ваших свитках упоминались практики? — Тянь окинул взглядом комнату и увидел лишь качающиеся головы, хотя блеск в глазах брата Вана подсказывал, что здоровяк прекрасно понимал, к чему клонит травник.

— В моем тоже, — улыбнулся Тянь. — И все же старейшина Фэн вручила нам эти тексты, чтобы мы начали решать стоящие перед сектой проблемы. Не четырем случайным людям, а именно нам. Юноше, выросшему вне человеческого общества, жертве этого самого общества, отвергнутому реформатору и возможному еретику. Мы заперты в летающей усадьбе вместе с наследницей могущественного клана, вынашивающей внутреннего демона, под надзором таинственной старейшины.

— Как символично. Добьемся мы успеха или потерпим неудачу, с небесной баржи нам остается только падать вниз, — хмыкнул брат Ван, а затем рассмеялся.