Чайная церемония увенчалась скромным успехом. Хотя послушникам не удалось выявить однозначных точек соприкосновения во всех четырех свитках, определенная общая тема все же прослеживалась. Как именно надлежит соблюдать баланс между обеспечением всеобщего блага и естественным инстинктом каждого человека заботиться исключительно о собственном благополучии? И в какой степени разумно возлагать расходы на поддержание этого общественного блага на центральную власть вместо децентрализации?

К удивлению Тяня, этот вопрос оказался невероятно увлекательным, стоило лишь товарищам все ему растолковать. До их объяснений юноша действительно не замечал никаких других связей между текстами кроме полного отсутствия упоминаний о практиках.

Травник полагал правильным ответом именно то, чем занималась их секта. Множество потоков доходов и ресурсов стекались в единую центральную точку, откуда затем вновь распределялись вовне. Однако собеседники объяснили ему крайнюю неэффективность подобного подхода с учетом затрат времени на транспортировку или необходимости быстрого реагирования на экстренные нужды. Порой было куда разумнее иметь региональные склады и узлы снабжения, питающие местные базы распределения.

Все это звучало прекрасно при обсуждении поставок риса, но как быть с солдатами? Император вполне мог желать, чтобы каждый воин рос под его знаменами, получал жалованье из его казны, обучался его командирами и хранил верность исключительно ему одному. На практике же воплотить подобное оказалось чудовищно сложно. Содержание армии обходилось невероятно дорого. Насколько же удобнее было переложить все расходы на аристократию. Достаточно просто потребовать, чтобы по первому зову герцоги являлись с определенным числом обученных и экипированных бойцов, графы приводили свою долю, а бароны свою, причем совершенно бесплатно для императорской сокровищницы.

К сожалению, подобный подход неизбежно приводил к тому, что благородные господа начинали задаваться вопросом о причинах преклонения колен и уплаты налогов, если армия находилась в их собственных руках.

То же самое касалось и реагирования на стихийные бедствия. Эпидемии требовали невероятно оперативного и детального управления на местах, которое попросту невозможно было осуществлять из далекой столицы. С другой стороны, требовалось привлечение людей из-за пределов непосредственно пострадавшего района, действующих в строгой координации с местными жителями. Для предотвращения перерастания локальной вспышки в масштабный мор была необходима некая высшая государственная власть.

— Исключением кажется трактат сестры Су об образовании, — брат Ван улыбнулся, хотя его глаза сузились. — Утверждение о том, что профессиональное обучение практически и морально превосходит общее образование, является весьма интересной точкой зрения.

— Это куда более распространенный аргумент, чем вы думаете, и в нем есть изрядная доля здравого смысла, — сестра Су слегка покачала головой. Она моргала далеко не так часто, как ожидал бы Тянь. Это была едва уловимая деталь, но через некоторое время юноша обратил внимание на ее привычку смотреть на вещи прямым немигающим взглядом.

— Библиотекарь выступает против образования? — поинтересовалась Хун Лижэнь.

— Ни в коем случае. Суть довода заключается в том, что массовое общее образование неэффективно до такой степени, что приносит куда больше вреда, чем пользы. Можно доказать, что всеобщая грамотность повышает эффективность рабочей силы, или привести аргументы в пользу того, что чтение литературы и понимание способов вычисления площади круга каким-то образом способствует моральному совершенствованию человека. Однако крестьянину не требуются никакие доказательства для понимания сроков посадки или сбора риса, а также методов ухода за буйволами. Сын земледельца почти всегда становится земледельцем. Дочь рыбачки почти всегда становится рыбачкой. Пусть они изучают исключительно то, что им действительно необходимо. Оставшееся время они проведут куда счастливее и продуктивнее.

— Похоже на то, что мы получаем в секте. По крайней мере, именно так обучали меня, — Тянь приподнял чайник и оглядел присутствующих. Дождавшись одобрительных кивков, он проверил правильность температуры воды и заварил еще одну порцию.

— Если оглянуться назад, от меня требовалось изучить лишь метод духовной практики и два боевых искусства. Одно это уже многое говорит о вещах, необходимых для знания каждому члену секты по мнению наставников. Помимо этого мне показали лишь способы почитания Предков, методы подметания храмовой территории, порядок чтения утренних молитв и прочие подобные хлопоты. Всему остальному я научился благодаря хорошему отношению старших братьев или из руководств, которые пришлось покупать за свои деньги, — продолжил юноша. Главной движущей силой в его развитии стал брат Фу. К сожалению, Бешеный Пес был одним из двух лидеров Внешнего двора, обладавших подобным мышлением.

— То же самое, — кивнула воительница. — С той лишь разницей, что большую часть обучения я получила от своей семьи.

— И я, — согласилась сестра Су.

— Я тоже. И согласен, что это вызывает тревогу, — брат Ван мягко погладил подлокотник своего деревянного кресла. — Это возвращает нас к напряженности между централизованным контролем и местной автономией. Чем большими знаниями обладает отдельный практик, тем он способнее. Обратной стороной медали является снижение способности центра контролировать таких людей и повышение затрат, которые не так-то просто окупить. Или, по крайней мере, выгоду от подобного образования нелегко измерить.

— Похоже на одну из тех проблем, у которых не существует единственного правильного ответа, — Тянь проверил цвет и аромат настоя. Чай уже начал понемногу слабеть, но в его светлеющем вкусе все еще таилось немало удовольствия. Юноша перелил жидкость из чаши с крышкой в кувшин, а затем разлил по протянутым пиалам.

Послушники откинулись на спинки кресел и насладились напитком. Именно в этом заключалась одна из главных радостей чайной церемонии. Заваренный лист менялся с каждым проливом. В зависимости от сорта напиток мог обладать наибольшей крепостью в первой чашке и постепенно становиться слабее. Некоторым чаям требовалось несколько порций, чтобы полностью раскрыться и проявить свой истинный вкус. Аромат нарастал, развивался и видоизменялся. Менялся даже цвет настоя. Каждую крошечную пиалу следовало смаковать, ведь в мире не существовало двух одинаковых чашек чая, равно как не было и двух одинаковых мгновений в жизни.

— И мы все еще ни на цунь не приблизились к пониманию того, какая именно жизнеспособная идея нужна Монастырю, — вздохнула Хун Лижэнь. — Я даже не уверена, что нас действительно подводят к какому-то конкретному вопросу, на который хотят получить ответ.

— Так и есть, — покачал головой Ван. — Это всего лишь первый день из не пойми скольких. Они хотят, чтобы мы боролись с вопросами и привыкали к этой борьбе.

Тянь счел эти слова вполне разумными. Их конкретные инструкции заключались в исцелении ран и следовании собственному дао. Подобные дискуссии вполне могли считаться частью проверки и осмысления этого самого пути. Такой подход к вещам находился на куда более высоком уровне по сравнению с тем, к чему привык юноша. Тем не менее в нем прослеживалась определенная логика, если взглянуть на ситуацию с точки зрения высшего руководства Монастыря. Наставники никогда не ждали от масс великих свершений. Найти ту крошечную горстку учеников, способных по-настоящему изменить порядок вещей, стало их главной целью.

— Чисто из любопытства, сколько вам двоим лет? Цзыхао, наверное, четырнадцать, и мне точно четырнадцать, но я никак не могу понять ваш возраст, — спросила воительница.

— Мне двадцать пять, — вызвалась ответить сестра Су. Тянь никогда бы не догадался. Возраст девушки было трудно определить даже по меркам заклинателей. Библиотекарша казалась старше двадцати пяти.

— Двадцать шесть, — развел руками брат Ван. — И я полагаю, мы с сестрой Су оба находимся на Девятой стадии.

Сестра Су ничего не ответила, ведь ей не задавали прямого вопроса. Тяню пришлось подавить невольное вздрагивание. На достижение каждого последующего уровня духовной практики уходило значительно больше времени. Если брат Ван и сестра Су оба находились на Девятой стадии к середине своего третьего десятка, это означало наличие у них первоклассных талантов к культивации. Разумеется, если только каждый из них не пережил несколько невероятно удачных судьбоносных встреч.

— Хм. Полагаю, это делает вас двоих старшим братом и сестрой, — улыбнулась Хун Лижэнь.

— Не уверен, что жажду занять эту должность, — брат Ван бросил взгляд на Тяня. — Сдается мне, она может оказаться весьма опасной для моего здоровья.

— Не беспокойтесь, старший брат Ван. Если вы падете, я непременно соберу ваши кости! Я весьма опытен в подобных делах, — Тянь в ответ вытаращил глаза, совершенно не подозревая о такой опасности этой роли. Впрочем, должность в любом случае подразумевала немалую ответственность.

— На этом я объявляю день закрытым. Пойду практиковаться. Увидимся за ужином, — брат Ван беззаботно отмахнулся и тяжело поднялся на ноги. Тянь скрыл легкую обиженную гримасу, поскольку они так и не добрались до пирожных из маша, а юноше очень хотелось их попробовать.

Ну да ладно. У них всегда будет завтрашний день.

За ужином все ученики собрались вместе в малой столовой. Это была отнюдь не главная обеденная зала, зарезервированная для куда более торжественных случаев, а просто комната для приема пищи. Тянь лениво гадал, где именно ужинает управляющий Пань или тот неизвестный, кто готовил для них еду. По логике вещей в усадьбе и саду должна была трудиться прислуга, но заклинатель не заметил ни единой живой души.

Покончив с трапезой, Линь Нинлань со скрежетом отодвинула стул и гордо удалилась, не удосужившись даже вежливо кивнуть на прощание. Тянь находил вполне справедливым ее гнев в свой адрес и мог понять причины, по которым она распространила свое разочарование на Хун Лижэнь. Но при чем тут остальные послушники? Как она их назвала? Психопат, Уродина и Еретик?

Юноша тихонько постучал себя по лбу. На днях ему действительно стоило бы выяснить значение слова «Некрофил». Девчонка произнесла его с такой интонацией, словно это было ужасное оскорбление. Почему-то этот термин ни разу не встречался во всех прочитанных им летописях об императорах и добродетельных министрах.

Спустя три дня их вновь вызвали к старейшине Фэн.

— Мы спустимся в смертный город, известный в эту эпоху как Пылающее Знамя. Это оплот, построенный Королевством Широкого Неба для сдерживания Пустошей Красного Камня. Фактическая граница осталась примерно в дне пути позади нас. Одно это делает поселение весьма интересным. Ученик Ван, как думаешь, почему?

— Пограничный город означает наличие пограничного гарнизона и генерала во главе пограничной стражи. Огромная армия опытных ветеранов с весьма высокопоставленным руководством находится на самых дальних рубежах королевского контроля. Это также предвещает колоссальные трудности с обеспечением жалованья и снабжения. На границе Пустошей Красного Камня всегда будут возникать бесконечные проблемы с мутировавшими животными и набегами еретиков, даже несмотря на присутствие здесь внушительного войска.

Ван отвечал гладко и без запинки. В глазах здоровяка плясал нескрываемый блеск.

— Хорошо обосновано. Но в чем кроется самая большая опасность?

— В торговле, — блеск в глазах Вана спустился ниже и превратился в поистине отвратительную усмешку. — Законной, облагаемой налогами торговле, ведущейся прямо в открытую.

— Верно. Но с кем? Они граничат с ужасающими Пустошами Красного Камня, где никто не способен пройти и выжить, — кивнула старейшина Фэн.

В комнате воцарилась тишина. Даже для риторического вопроса послушники сочли подобное высказывание перебором. Старейшина Фэн фыркнула.

— Одним из тех крошечных недосмотров, с которыми нас заставила столкнуться нынешняя опасная ситуация, является вопрос торговых путей Ущелья Черного Железа. Хотя торговля с ущельем запрещена и карается смертью, их цены на соль настолько низки, что даже честные купцы не в силах отказаться. Но они, конечно же, отказываются, безмерно страдая за свою добродетель. К счастью, существуют «совершенно не связанные с ними бродячие торговцы из местных кочевых племен», которые случайно перевозят тонны соли и совершенно случайно проезжают мимо города, так что в конечном итоге все заканчивается благополучно. Неспроста древние... — женщина покачала головой, оборвав фразу на полуслове.

Тянь почувствовал, как комната пошла кругом. Коммерческий рейд. Буквально два десятка практиков поставили на кон свои жизни ради уничтожения одного-единственного каравана смертных из не пойми скольких. Двадцать три погибших ученика, в то время как местная стража могла бы выполнить ту же работу куда лучше!

— ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ, ЮНОША!

Голос старейшины Фэн обрушился на его уши подобно раскату грома. Тянь мгновенно вернулся в свое тело. Юноша прогонял ци по меридианам согласно искусству Тела Лозы Змеиной Головы с такой силой, что энергетические каналы молили о пощаде. Он чувствовал, как вокруг него рассеиваются тонкие завихрения стихийной ци, выкипая из бушующей внутри жизненной энергии. Его дротик на веревке со стуком упал на пол. Руки, скрюченные в когти, болезненно ныли. Лицо тоже горело. Какое же выражение он только что состроил?

Вероятно, очень похожее на гримасу Хун Лижэнь. Воительница выхватила копье и выглядела готовой начать кровавую резню.

— Приношу свои извинения. Я поразмыслю над своим поведением, — послушник поклонился. Травник искренне сожалел о потере самообладания. Однако он совершенно не был уверен, что раскаивается в оскорблении старейшины. В последнее время старейшины секты внушали ему лишь страх, но никак не уважение.

— Поразмысли. Считай это частью своего исцеления, — старейшина, похоже, не собиралась развивать эту тему. Это было своего рода милосердием.

В комнате вновь воцарилась тишина.

— Одно из многочисленных прошений, отправленных младшим Ваном, касалось именно этого вопроса. По правде говоря, ты отослал так много донесений, что некоторые из них все же прочли должным образом. В первую очередь ради получения необходимых улик для твоего суда и последующей казни, — улыбка старейшины Фэн отдавала зимней стужей.

— Некоторые из бумаг в конце концов дошли до старейшины Жуя вместе с вопросом о том, что с тобой делать. С доктринальной точки зрения ответ предельно ясен. С практической тоже. Но мы уже миновали тот рубеж, когда старые догмы могли служить нам надежной опорой.

— Я так и надеялся. Да благословят Небеса мудрого старейшину! — брат Ван просиял так, словно все его дни рождения разом пришлись на одну дату.

В ответ раздалось фырканье.

— На определенном этапе масштабы контрабанды попросту нормализуются, а затем становятся квазилегальными, — после мгновения тишины в голосе старейшины Фэн засквозила откровенная насмешка. — Кто-то ведь должен платить за армию. Почему бы не обложить налогом торговцев солью? Почему бы не содрать с них три шкуры, учитывая, что они нарушают закон?

— Если позволите спросить, старейшина, как мы умудрились это упустить? Должно быть, подобное продолжалось на протяжении целых столетий, — в голосе Хун Лижэнь зазвенели резкие нотки, которые Тянь прекрасно понимал. Травник все еще не мог заставить себя заговорить спокойно.

— Мы, то есть Монастырь, в прямом и переносном смысле стоим выше нужд смертных в сохранении пищи. Мы, то есть Гора Древнего Журавля и все ее подопечные, ничего не упускали. Мы являемся одними из лучших клиентов Ущелья.

От этих слов температура в комнате упала ниже нуля.

— О да. Младшие Хун и Ван происходят из купеческих семей, хотя, к счастью, ни одна из них не торгует и не торговала солью. Я вижу, как в ваших головах выстраиваются связи. Все эти смертные роды и торговые палаты, вся экономика, поддерживающая Монастырь, все это, подобно самой Горе, зиждется на Королевстве Широкого Неба. А Королевству нужна соль. Купцам нужны деньги. Армии нужно платить жалованье. Соль из Ущелья невероятно дешева и поразительно чиста. Насколько глупо было бы позволить простым... эзотерическим философским разногласиям разрушить жизни сотен миллионов смертных? Ведь они действительно нуждаются в соли.

— Но мы принадлежим к Горе Древнего Журавля, — старейшина Фэн легонько постучала по столу. — Мы — даосские практики, ищущие бессмертия. Второе Высшее Сокровище — Бережливость. Настало время напомнить людям о мудрости добродетельной жизни.