Ученики начали заходить на летающее облако, когда Тянь Цзыхао обнаружил ужасающую проблему, способную поставить крест на всей их экспедиции.

— Мы так и не решили вопрос старшинства! — воскликнул юноша. — Быстрее, кто из нас будет старшим братом или сестрой? У брата Вана и сестры Су самый высокий уровень духовного развития, а еще брат Ван старше всех по возрасту. По умолчанию эта роль должна достаться ему. Есть возражения?

— Да, у меня. Я возражаю, — покачал головой Ван Шичжун. — Я могу играть роль лидера, но предпочитаю, чтобы меня недооценивали, и люблю держаться в тени. Сестра Су же держится мудро и строго. Из нее выйдет отличная старшая сестра.

— Я тоже отказываюсь от подобной чести. Подозреваю, что впереди нас ждут поединки, а мое нынешнее увечье оставляет мне мало нелетальных вариантов в дуэли. Пока я прикована к этому креслу, я не сражаюсь. Я только убиваю.

— По этой же логике придется исключить и брата Тяня, поскольку он наверняка воспримет хвастовство и угрозы как буквальное изложение фактов, оставляя за собой лишь искалеченные тела, — ослепительно улыбнулась Хун Лижэнь. — Кстати, вы не слышите жаворонков? Какая еще птица может петь так сладко?

— Это ворона, просто поражение мозга в твоих ушах усугубляется, — Тянь Цзыхао с радостью уступил бы старшинство другим, однако ортодоксальные обычаи запрещали сестре Лижэнь занимать место старшей, поэтому он добавил: — Очевидно, что поскольку я старше по возрасту, то и старшим братом быть мне.

— Ты даже не знаешь дня своего рождения.

— Знаю. Ровно за неделю до твоего.

— Да? И когда же тогда мой день рождения? — Девушка одарила его взглядом человека, прекрасно понимающего, что ее названому брату лень запомнить даже текущий месяц.

— Через неделю после моего, — покачал головой Тянь Цзыхао. Подобные глупые вопросы лишь доказывали непригодность Хун Лижэнь к серьезной ответственности. «Хотя, не пора ли нам праздновать дни рождения?» Он не следил за временем, но казалось, что с прошлого раза прошел уже примерно год.

— Боюсь, выбор должен стоять между братом Ваном и братом Тянем, — Су Цзинчжу закашлялась, и юноша внезапно обеспокоился состоянием ее легких, поскольку звук совершенно не походил на настоящий кашель. — Брат Ван подходит по причинам, которые уже озвучил брат Тянь. Что же касается самого брата Тяня... боюсь, боевой опыт перевешивает возраст.

— Тогда здесь я его тоже обхожу, — упрямо заявила Лижэнь, не желая упускать такую возможность.

— Прости, сестра, но когда это ты успела кого-то убить... — Ван Шичжун осекся на полуслове, скосив глаза на сестру Линь. Тянь Цзыхао вздрогнул, осознав, что ему не нужно напоминать своим спутникам о необходимости держать некоторые дела в тайне.

— А, не стоит все это ворошить, — перевел взгляд Тянь Цзыхао.

— Хм. И тем не менее, — Ван Шичжун задумчиво погладил подбородок.

— Да, конечно, замечательно, но я... — Хун Лижэнь резко замолчала, а затем оглянулась на поместье. На мгновение она явно вступила во внутреннюю борьбу, после чего раскинула руки и воззвала к небесам: — Небеса слепы, кроме тех моментов, когда они видят все слишком чертовски хорошо!

— Все готовы? Отлично. Не ударьте в грязь лицом и не ввязывайтесь в ненужные неприятности. Выдвигаемся, — произнесла старейшина Фэн, появившись на платформе с внезапным порывом ветра.

Летающее облако начало спускаться над пышной долиной. Очаровательная маленькая речушка извивалась меж тучных полей и фруктовых садов, а на склонах холмов зеленели возделываемые террасы. Изящные дома и залы были разбросаны по всей долине, словно неся караул над окружающими их угодьями. Чуть ниже вершины одного из холмов раскинулась густая бамбуковая роща, в недрах которой скрывался древний храм. Здание отличалось той же продуманной скромностью, какую Тянь запомнил по Храму Западного Города. У него были белые оштукатуренные стены, черная терракотовая черепица на крыше и простая резьба по дереву и камню в качестве украшений.

Здесь явно прослеживался медицинский мотив. Юноша обратил внимание на статуи мудрецов, несущих короба лекарей-коробейников, и изваяния алхимических печей. Практику это показалось немного забавным. В их храме тоже стояли статуи и прочие вещи, разумеется, но они находились внутри помещений и обычно изображали почтенных предков. Или старейшину Жуя, на всякий случай. Большую часть уличного убранства составляли декоративные вазы или красивые камни, подобранные кем-то из послушников в странствиях. Он не мог представить себе архитектуру, украшенную птицами.

Тянь Цзыхао постучал пальцем по подбородку. Раз уж он об этом задумался, парочка статуй старшего Красногривого смотрелась бы весьма недурно. Не в натуральную величину, разумеется, а в виде девятифутовых миниатюр или около того. Их можно было бы поставить прямо у пруда рядом с тренировочными дворами.

Перед храмом выстроились два десятка заклинателей. Тянь Цзыхао заметил их зелено-коричневые одежды с вышитой на груди пилюлей, окруженной струйками аромата. Звания можно было определить без труда. Одеяния Внешнего двора выглядели ничуть не лучше тех, что носил сам Тянь, а мантии практиков сферы Небесного Человека отличались более высоким качеством, но без особых изысков. Впрочем, мастеров Небесной сферы собралось немного, и все они казались юноше стариками.

— Старейшины и ученики Хижины Бамбуковой Медицины приветствуют старейшину Фэн и учеников Горы Древнего Журавля! — Практики внизу низко поклонились, когда облако опустилось на гладкие синие плиты перед храмом. Старейшина Фэн возглавила ответный поклон. Ее жест был вежливым, но не более того. Тянь Цзыхао не посмел проявить подобную дерзость. Он поклонился так низко, словно приветствовал старейшин собственной секты.

Учтивость всегда являлась лучшим подходом. Старший брат Фу был крайне категоричен в этом вопросе.

Состоялся милосердно краткий обмен приветствиями, любезностями, комплиментами и прочей светской мишурой, после чего учеников отпустили. Мастер секты предложил выделить одного из старейшин, чтобы тот провел гостям экскурсию, но в итоге все сошлись на том, что молодежи будет комфортнее в компании сверстников.

К тихому потрясению Тяня, это означало практиков за тридцать, достигших лишь Седьмой стадии. Одному из их проводников исполнилось пятнадцать, а он едва добрался до четвертой стадии. Юноша знал, что его собственная духовная практика продвигается быстрее, чем у многих других людей, но не думал, что разрыв настолько возмутительно огромен. Неужели Монастырь причислил бы этих людей к талантам третьего класса или вроде того? Существовало ли вообще такое понятие, как талант четвертого класса?

— Итак, откуда бы вы хотели начать осмотр? — с улыбкой поинтересовался старший ученик. Улыбка показалась юноше слегка натянутой, но он счел это вполне справедливым. Сам он вряд ли был бы слишком общителен, если бы кто-то свалился на голову из ниоткуда и потребовал показать Храм.

Тянь Цзыхао переглянулся с остальными, и те дружно пожали плечами. Исключение составила лишь Линь Нинлань, которая, казалось, высматривала кого-то в толпе. — Приземляясь, мы любовались вашими полями с воздуха. Может быть, вы покажете нам, как выращиваете травы, прежде чем мы отправимся смотреть на процесс создания лекарств? — предложил послушник.

— С превеликим удовольствием.

Они разговорились, и хозяева постепенно расслабились, убедившись, что с Тянь Цзыхао и Ван Шичжуном легко общаться. Тянь казался бесконечно заинтересованным всем на свете, непрерывно задавая вопросы о различных растениях, способах орошения полей или о том, как весенние дожди влияют на осенние болезни вроде бурой гнили листьев. Брат Ван заразительно смеялся и почти ни о чем не спрашивал. Однако все его замечания каким-то образом побуждали людей к откровенности.

— Вы, должно быть, надрываете спины, таская на себе эти корзины!

— В этом нет нужды, собрат-даос. Мы используем специально обработанную древесину Красноконечной Сосны для плетения заплечных корзин. Даже доверху нагрузив их Желтожильным Хладокорнем, можно беззаботно прогуливаться вверх и вниз по холму, не проронив ни капли пота.

— Ого. Трудно представить такую работу без пространственных колец.

— О, кольца мы применяем для некоторых вещей, но другие травы необходимо хранить в невероятно строгих условиях для сохранения максимальной медицинской эффективности...

Сестра Су выглядела весьма заинтересованной, но вопросы задавала редко. Зато она то и дело доставала дощечку, упирала ее в подлокотники кресла и делала пометки. Сестра Хун ограничивалась периодическими одобрительными кивками. Девушка Линь вообще не удосуживалась открыть рот, что остальные воспринимали с глубокой благодарностью.

Тянь Цзыхао не мог понять, почему она такая несчастная. Место было просто чудесным. Каждый вдох приносил с собой насыщенную ци Дерева. Ароматы трав и душистой зелени наполняли долину. Земля под ногами ощущалась мягкой, податливой и плодородной. Река дышала прохладой и сладостью, создавая нежную гармонию с резкими звуками мотыг и серпов, которыми ученики обрабатывали поля. Даже солнце в вышине светило ровно настолько тепло, насколько нужно, без ядовитой ярости Пустошей.

Юноша смотрел на зелень, на жизнь и на людей, усердно трудящихся ради выращивания растений и исцеления других. Ради создания лекарств, способных даровать жизнь и силы незнакомцам. Никто здесь не сражался за выживание. Никого не притаскивали боевые братья и сестры, оставляя за собой столько крови, что воду в ведре для швабры приходилось менять дважды, прежде чем полы снова становились по-настоящему чистыми.

Его настроение рухнуло. Они могли жить так безмятежно лишь потому, что его братья, те, кто еще оставался в живых, сражались в пустошах. И никто из них не оказался бы там, если бы секта занималась делом, а не прозябала в безделье последнюю тысячу лет. Он почти чувствовал на языке медный привкус крови, проливающейся на черные пески, даже находясь в окружении столь яркой зелени.

— Даос Тянь? — нерешительно улыбнулась сестра в зеленой мантии. Это была та самая пятнадцатилетняя девушка четвертой стадии. — С вами все в порядке?

— Да. Прошу прощения. У вас поистине чудесная секта. Поистине чудесная. Я... Извините. Нахлынули воспоминания. — Тянь Цзыхао заставил себя вернуться в настоящее. Он почувствовал, как проваливается в прошлое. Ужасы пустошей, казалось, никогда не отступали далеко.

— Вы выросли на ферме? — спросила она. Юноша присмотрелся к ней внимательнее. Хорошенькая, но ортодоксальные практики обычно все такие. Аккуратно одета для официального случая, хотя волосы оказались длинноваты для строгих храмовых стандартов. Не настолько длинные, чтобы казаться мужеподобными, разумеется, однако искусно выбритые цветочные узоры выглядели размытыми и смягченными. Казалось, она немного робела перед сестрой Хун, но с Тянем держалась вежливо и дружелюбно.

— Нет, я вырос в джунглях и на задворках человеческих поселений. Но воспоминания были не об этом. Несколько недель назад мы находились в Пустошах Красного Камня, и... в общем, я работаю в лечебнице. Думаю, вы представляете, каково это.

— Вы лекарь?! — Она едва не вскрикнула от удивления, а затем выглядела смущенной из-за потери самообладания.

— Я санитар и полевой медик, — усмехнулся Тянь Цзыхао вместе с остальными учениками Горы Древнего Журавля. — Честно говоря, больше санитар, чем медик. Впрочем, я учусь на лекаря. А еще я немного подрабатывал сборщиком трав, так что мне все это действительно очень интересно.

— Тогда все сходится, — она похлопала себя по груди. — Даже не знаю, что бы я делала, окажись вы одновременно гением духовной практики и гениальным лекарем.

— Я трачу слишком много времени на попытки разобраться в своих книгах, чтобы быть гением хоть в чем-то, — Тянь Цзыхао на мгновение покопался в памяти, силясь вспомнить ее имя среди множества других представлений. — Даос Шу Сяолин, верно? Чем вы здесь занимаетесь?

— Тем же, чем и любой другой ученик. Ухаживаю за садом трав. Когда я достигну достаточно высокой стадии, то начну изучать составление лекарств.

— Вот как? Для создания снадобий существуют требования к уровню духовного развития?

— О, да. Собрат-даос был бы удивлен, — это предположение заставило всех практиков из Хижины Бамбуковой Медицины твердо закивать. — Даже самое простое жаропонижающее средство необходимо очищать и смешивать в соответствии с невероятно строгими стандартами. Требуемая для этого чувствительность, не говоря уже о необходимых фармакологических знаниях, просто... колоссальна.

Шу Сяолин выглядела задумчивой. — Я действительно не знаю, когда наступит день, и я смогу войти в Зал Ковки Пилюль.

— Понятия не имел, что это настолько сложно, — Тянь Цзыхао широко раскрыл глаза. — Не могли бы вы показать нам ваше поле?

— О! Но поле старшего брата Цзиня гораздо более впечатляющее. Ему удалось вырастить целый ряд Теневых Колокольчиков. — Она немного отчаянно махнула в сторону соседнего участка. Тянь на мгновение задумался. В их экскурсионной группе не было никакого «брата Цзиня», и сам юноша пришел бы в ярость, если бы незнакомцы топтались по его полю только ради того, чтобы поглазеть на вещи, которые их совершенно не касаются.

— Я не знаком с даосом Цзинем, но я знаком с даосом Шу. Уверен, я мог бы многому научиться, посмотрев на то, что выращиваете вы. Впрочем, если это неудобно, мы можем перейти к другим вещам, — произнес юноша, и сладость воздуха вместе с добротой этого места оказались настолько чудесны, настолько прекрасны после всего пережитого, что он не мог сдержать улыбки. Его глаза потерялись в облаках, а лампа в сердце ярко вспыхнула от радости момента.

Затем подул прохладный ветерок. Сколько его братьев погибло, мечтая о таком месте? А он стоял здесь, все еще живой благодаря их смерти. Благодаря тому, что отсиживался за их спинами. Благодаря тому, что старейшины проявляли о нем особую заботу, и ради чего?

Улыбка едва уловимо изменилась. Теперь в ней сквозили боль и тяжесть воспоминаний.

Повисло долгое молчание. Тянь Цзыхао взглянул на даоса Шу, которая уставилась на него остекленевшим взглядом.

— Даос Шу?

— Что? О. ОХ. Да! Да, конечно! Пожалуйста, у меня участок четыре-ноль-семь, у подножия Холма Глазного Бальзама, — она сорвалась с места и побежала впереди группы. Юноша мысленно вздохнул, но удержался от того, чтобы печально покачать головой. Рассеянные люди встречались повсюду, однако указывать на это в чужой секте было бы невежливо. Хотя почему брат Ван и сестра Хун так странно посмеиваются, он не понимал. Порой его названые родственники вели себя до ужаса грубо.