Тянь Цзыхао вышел из медитации со счастливым вздохом. Он медленно и со вкусом потянулся, ощущая на коже дуновение ветра. Запахи озера, болота и деревьев сливались воедино, образуя нечто удивительно живое. Юноше даже показалось, что он уловил птичий запах. Практик принюхался еще раз. Сомнений не оставалось, он определенно что-то чуял. Послушник открыл глаза и тут же зажмурился. Без сомнения, зрение его обмануло.

Он вновь приоткрыл веки.

Какая жалость. Видение никуда не исчезло.

Стоявший перед ним журавль оказался лишь немногим ниже самого юноши. Преимущественно белоснежный, он все еще имел несколько тусклых коричневых перьев, разбросанных по голове и шее. Ярко-розовые ноги. Пестрый багрово-коричневый клюв. Все это выглядело совершенно нормально и обыденно. А вот морда птицы являла собой зрелище не для слабонервных.

Начиная чуть позади блестящих желтых глаз и до самого клюва кожа пернатого создания была абсолютно лишена оперения. Создавалось жуткое впечатление, будто какой-то еретик живьем содрал с создания скальп, оставив после себя шокирующее, ярко-красное месиво.

Тянь заставил себя не отводить взгляд. Птица, судя по всему, не испытывала никакой боли. На самом деле, если отбросить первоначальный ужас и мысль о том, кто мог сотворить подобное злодеяние, журавль вовсе не выглядел покалеченным. Он вполне умиротворенно стоял в воде прямо перед практиком, время от времени опуская голову, чтобы выловить что-нибудь вкусное.

Юноше пришлось признать правду в своем сердце. Старший Красная Грива был куда более статным и красивым журавлем, нежели особь перед ним. У старшего на макушке красовался прекрасный пучок красных перьев. Его лик излучал преисполненную достоинства птичью мудрость. Мягкий со страдающим младшим, он становился свирепым при столкновении с врагом. Эта же птица, какими бы достоинствами она ни обладала, попросту не могла сравниться в манерах или внешности с достопочтенным старейшиной. Разница между ними оказалась столь же огромной, как и их различие в росте.

Послушник мог проявить уважение к силе, позволяющей бороться наперекор невзгодам. Особенно когда этой самой невзгодой являлось твое собственное лицо. Выросшие белые перья ослепляли своей чистотой, отличаясь длиной и элегантностью. Вероятно, в полете этот журавль казался весьма красивым. В идеале при наблюдении с большого расстояния. И птица вполне могла покрывать такие дистанции. Заклинатель чувствовал исходящее от нее дыхание бессмертия, хотя и не мог определить, на какой именно стадии сферы Земного Человека та находилась.

— Ей нравится твой запах. Пахнешь как цветок в пруду, полном еды.

Тянь подпрыгнул на три фута в воздух и развернулся еще до того, как его ноги коснулись земли. Он и понятия не имел, что кто-то находился у него за спиной.

Это оказался рыбак, несший на спине корзину с сетью и удочкой. На нем была большая соломенная шляпа и плетеный плащ от дождя, а в остальном его одежда имела такой грязно-коричневый оттенок, что оставалось лишь гадать, приобрели ли туника и штаны этот цвет благодаря дешевому красителю или же тяжелому труду. Тянь Цзыхао немедленно счел бы его самым смертным из всех смертных, рискующим погибнуть от того, что случайно напугал бессмертного практика, если бы не сияющие желтые глаза незнакомца.

К тому же этот человек говорил на журавлином. Судя по всему, духовные птицы могли не только вырастать до исполинских размеров, но и принимать человеческий облик. Это казалось одной из тех невероятно важных вещей, о которых следовало предупредить молодого послушника заранее, но, разумеется, никто этого не сделал!

— Тянь Цзыхао из Монастыря Древнего Журавля приветствует старшего! — юноша согнулся в поклоне на девяносто градусов и замер в таком положении.

— Поднимись, поднимись. Где ты, по-твоему, находишься, при императорском дворе? Ты только напугаешь остальных, — рыбак похлопал его по плечу и заставил выпрямиться. — Я заметил здесь бродящую девчонку из клана Линь, поэтому решил проверить, кто тут есть еще. Кто бы мог подумать, что я обнаружу своенравную Снежную Принцессу и мальчишку, благоухающего лотосами. Старец покачал головой. Его лицо оставалось совершенно невозмутимым, но Тяню показалось, что в голосе старшего проскользнули нотки веселья.

Послушнику отчаянно хотелось задать множество вопросов, но он предпочел держать рот на замке. Кто знает, как отреагирует на любопытство какая-нибудь Небесная хищная птица?

— Она хочет узнать, долго ли ты здесь пробудешь.

— С сожалением должен сообщить старшему и ее высочеству, что я не распоряжаюсь собственным временем. Я нахожусь здесь по воле старейшины Фэн и покину это место также по ее приказу.

— Хм. О, она не является принцессой в буквальном смысле. Она просто покидает подростковую фазу и уже почти стала взрослой. Люди в Королевстве Широкого Неба называют ее вид Журавлями Снежной Благодати. Самцов они именуют Снежными Императорами, а самок Снежными Императрицами. Зимой во время полета и охоты они выглядят весьма величественно.

Тянь улыбнулся. У людей была привычка навязывать животным свои собственные нелепые концепции. На данном этапе это казалось просто забавным.

— Не то чтобы в этом не было доли правды, — продолжил старший. — Они парят в небесах дольше любых других журавлей. Способны путешествовать месяцами без малейших затруднений. Да и практики из них получаются весьма неплохие, если у них возникает такое желание.

Практик слегка склонил голову в сторону Снежной Принцессы. Он ей завидовал. Бесконечно парить в небесах, останавливаясь лишь для того, чтобы поесть и поспать, а затем вновь бросаться в бескрайнюю синеву. Юноша едва ли мог вообразить что-то лучшее.

— Завидуешь ей?

Тянь подавил желание вздрогнуть. Эти журавли оказались весьма проницательными созданиями. К тому же окружающие постоянно твердили ему, что он совершенно не умеет скрывать свои чувства.

— Невероятно завидую, старший. Я мечтаю парить среди облаков. Мой единственный страх заключается в том, что в этом полете я буду одинок.

Рыбак вновь внимательно оглядел послушника.

— Старейшина Фэн это та, что в маленькой лодке вон там наверху? — замаскированный журавль поднял взгляд и указал на пустой участок неба.

— Старейшина Фэн находится на небесной барже под названием Усадьба Ветров. Возможно, вы имеете в виду именно ее?

— Ага, ту самую с лачугой и садом на борту. Чертовски глупая трата пространства, если спросишь меня. Но ты не спрашивал. Хочешь дать ей имя? — рыбак снова посмотрел на Снежную Принцессу, которая терпеливо ждала, наблюдая за разговором.

— А она хочет, чтобы я дал ей имя?

— Нет. В своем нынешнем состоянии она способна узнавать отдельных людей, но не может создавать для них ярлыки. Они просто существуют. Как и она сама.

— Тогда нет. Если однажды она захочет, чтобы я дал ей имя, то сможет попросить об этом сама, — улыбнулся Тянь. — Это будет мой первый опыт присвоения кому-либо имени. Придется придумать что-нибудь стоящее.

Рыбак кивнул. — Просто чтобы ты знал, если выберешь нечто вроде Сяо Хун или Сяо Бай, а в особенности Сяо Бай, согласно Журавлиному Закону она будет иметь полное право переломать тебе обе ноги и швырнуть в глубокое озеро.

— Благодарю старшего за наставление! Упоминание Журавлиного Закона оказалось еще одной жизненно важной вещью, о которой ему никто не удосужился рассказать!

— М-м-м. А с этой девчонкой Линь вы друзья?

— Нет, — Тянь открыл рот, собираясь пуститься в объяснения, но не нашел подходящих слов и просто пожал плечами.

— Объясни.

Кажется, ему все же придется объясниться, даже не имея нужных слов. — Она оскорбила меня, я унизил ее в ответ, и теперь она испытывает сильную боль и стыд из-за поражения. Нас заставили работать вместе, и мы способны поддерживать друг с другом вежливые отношения.

В ответ раздалось глубокое хмыканье. — Что ж. Похоже, это дело поправимое. — Рыбак сунул руку в свою корзину. — Готовить умеешь?

— Не слишком хорошо.

— Пожарить рыбу на костре сможешь?

— Это одно из немногих блюд, с которыми я справлюсь, да, старший.

— Держи. Приготовь немного для вас двоих. Она предпочтет остывшую порцию, так что зажарь улов, а затем дай ему остыть до температуры воздуха. Они не любят горячую пищу.

— Слушаюсь, старший, — ответил Тянь, принимая из рук старца пару незнакомых речных рыбин, каждая из которых была размером с его руку и переливалась пестрой синевато-зеленой с белым чешуей.

Он не успел даже договорить, как рыбак бесследно растворился в воздухе.

— У меня так много вопросов. Просто неисчислимое множество вопросов, — пробормотал послушник, переводя взгляд на красномордого журавля. Птица продолжала терпеливо бродить по мелководью в ожидании угощения. На ее красную голову по-прежнему было трудно смотреть, не вспоминая при этом слово «освежеванный». Возможно, с возрастом это пройдет или вроде того.

— Что ж, я не собираюсь рисковать и нарушать очередной неведомый Журавлиный Закон, так что полагаю, пора готовить. — Тянь установил свой маленький столик и принялся за работу. В свое время дедушка Цзюнь настоятельно советовал запастись различными мелочами вроде металлической решетки для готовки, и до сих пор юноше не доводилось ею пользоваться. Теперь же настал идеальный момент. Немного соли для вкуса, стараясь при этом не задумываться слишком глубоко о ее происхождении, и выпотрошенная рыба отправилась на тлеющие угли.

Практик постарался зажарить угощение как можно лучше. Это была весьма своеобразная форма гостеприимства, но раз уж таково желание старшего и самой принцессы, возражать он не смел. К тому же присутствовало некое дерзкое, почти крамольное очарование в том, чтобы расставить крошечный столик с жаровней на берегу дикого озера и подавать Журавлиной Принцессе жареную рыбу прямо на тарелке, добавив немного сухофруктов и свежих овощей для цвета и аромата.

Птица съела все до последнего кусочка, выглядя при этом вполне довольной. Тянь усмехнулся и заварил немного чая. Он не стал предлагать напиток журавлю, ведь с таким клювом дегустация превратилась бы в невыполнимую задачу. Погода стояла чудесная, сама ситуация казалась абсолютно сюрреалистичной, так почему бы не насладиться чаепитием в это бессмертное мгновение?

— Думаю, традиции потребовали бы от меня сочинить стих или, преисполнившись вдохновения, схватить кисть и запечатлеть эту сцену на бумаге смелыми, но сдержанными мазками. К сожалению, за всю свою жизнь я не написал ни единой поэмы, а единственное искусство, которым я владею, заключается в рисовании кругов на песке.

Принцесса, казалось, совершенно не возражала. Она просто вернулась к поискам пропитания на мелководье неподалеку от его столика.

— Также вполне допустимо было бы сопроводить эту сцену завораживающей мелодией флейты или проникновенной игрой на гуцине. Но и на них играть я не умею, — с горечью в сердце произнес юноша. Все эти рассуждения об изящных искусствах он перенял от своего бывшего названого брата Луна. Мягкий Лун, истинный Благородный Муж, ныне живущий хуже животного в камере, заполненной собственными нечистотами. И не потому, что кто-то его заставлял. Демоны стыда и трусости загнали его туда, заперев дверь, чтобы он никогда больше не смог выйти наружу. На фоне этих тягостных мыслей красота приозерного пейзажа внезапно обрела невероятную четкость и пронзительность.

Неужели путь к бессмертию всегда выглядит именно так? Люди присоединяются к тебе на твоей стезе. Становятся по-настоящему важными. А затем ваши дороги расходятся. Возможно навсегда, возможно лишь на время. Но в конечном итоге ты всегда продолжаешь свой путь в полном одиночестве. Какая бесконечно тоскливая мысль. Вся эта чепуха о спутниках на пути Дао внезапно стала казаться куда менее нелепой.

Тетушка У предупреждала об этом. Сможет ли он продолжать движение к бессмертию, даже зная, сколько боли это принесет? Тянь Цзыхао посмотрел на дикое синее небо, отражающееся в его чайной чашке, а затем перевел взгляд на бессмертную сцену, развернувшуюся на озере. Долгий путь от помойной ямы.

Юноша поднял чашу, салютуя Принцессе, и осушил ее залпом. Поистине долгий путь от помойной ямы. Брат Лун не смог выбраться из собственных нечистот. Он не вынес той боли, что принес ему путь духовного развития. А Тянь выдержит. Ему предстояло пройти еще очень большое расстояние.

Забавно. Внезапно дышать стало намного легче. Послушник заглянул в свою пустую пиалу. Ничего необычного внутри не наблюдалось. Странно, очень странно. Но весьма приятно.

— Налей еще на двоих, — старейшина Фэн внезапно оказалась сидящей за его столиком вместе с тем самым рыбаком, а Тянь молча поднялся, почтительно поклонился и выполнил приказ.

— Хороший чай. Хотя нет, чай отвратительный, худший из тех, что мне доводилось пить за последние годы, включая даже тот настой из сосновых иголок, который я однажды пробовал. Но заварен он весьма искусно. — Рыбак одобрительно кивнул и сделал небольшой глоток, а старейшина Фэн поддержала его согласным кивком.

— Если старшие предпочтут, у меня имеется белый чай «Белые Брови» пятидесятилетней выдержки... — начал юноша, но старейшина Фэн отрицательно покачала головой, а рыбак жестом велел ему успокоиться.

— Это все равно что послать муравья покрупнее, чтобы отомстить за более мелкого, — старец покачал головой и посмотрел на старейшину Фэн, которая сделала еще один глоток и опустила чашу на стол со зловещим стуком.

— Думаю, сейчас самое подходящее время для этого разговора. У тебя была возможность ознакомиться со свитками, которые я тебе передала. Ты своими глазами увидел часть мира смертных, а также узрел некоторые бессмертные чудеса нашего скромного Королевства Широкого Неба. Ты сражался на войне. Убивал. Исцелял. Глубоко размышлял о природе мироздания и о своем собственном сердце. Ты познал братство, товарищество, предательство и семейную любовь. Потрясающе насыщенная жизнь для любого человека, бессмертного или нет.

Тянь Цзыхао молча склонил голову.

— А теперь ты задаешься вопросом, куда приведет тебя будущее, в то же время сомневаясь в том, что настоящее вообще можно спасти. Итак, Тянь Цзыхао. Давай поговорим откровенно. Если бы ты был абсолютно свободен в своем выборе, куда бы привел тебя твой путь бессмертия в путешествии от этого озера к Монастырю Древнего Журавля?