Отряд «авантюристов» состоял из младшего поколения Монастыря Древнего Журавля и равного числа одаренных юношей и девушек из Двора Пяти Стихий. Заявленная цель заключалась в том, чтобы пересечь джунгли, добраться до Древнего Храма Владыки Войны Чо, перебить кишащих там десятиногих тварей и благополучно вернуться обратно. Однако на самом деле, как особо подчеркивала старейшина Фэн, этот поход являлся шансом блеснуть навыками, а для Двора еще и возможностью восстановить утраченное боевое лицо.

В дипломатическом смысле текущая линия наступления старейшины сводилась к тому, что Двор должен сосредоточиться на роли производственного центра для этого участка фронта, поскольку лишь в ремесле они по-настоящему хороши. Следовательно, им надлежало в неограниченных количествах поставлять талисманы и мастеров формаций тем, кто действительно способен сражаться, а именно Горе Древнего Журавля и Школе Семи Звезд.

Очевидные изъяны подобной аргументации не требовали разъяснений, особенно учитывая, что победа в этом споре могла обернуться столь же катастрофическими последствиями, как и поражение. По крайней мере, именно так рассуждал Тянь. Как выяснилось позже, его воображение было сильно ограничено низким уровнем духовного развития.

Захваченный Двором караван перевозил такое немыслимое количество материалов для создания массивов, что становилось возможным возведение формации регионального масштаба. К тому же местные мастера оставались единственными, кто мог изготовить все компоненты для ее развертывания. Таким образом, Монастырь Древнего Журавля и Школа Семи Звезд получили бы возможность полностью сосредоточиться на атаке, доверив защиту формациям и управляющим ими практикам.

Затраты, недоступные пониманию большинства Небесных Людей, не говоря уже о младших послушниках вроде Тяня, оказались бы полностью оправданными. Подобный стратегический ход мог кардинально изменить ход всей войны. Единственная загвоздка заключалась в том, что убедить кого-то вложить внезапно свалившееся колоссальное богатство в некое общее благо было невероятно трудно.

— Старейшина, простите, если этот вопрос неуместен, но... даже если мы убедим их потратить все богатства, после войны у них все равно останется куда больше выживших практиков, не так ли? И хотя мы сейчас обводим вокруг пальца их младшее поколение, я не могу представить, чтобы они сумели уничтожить конвой небесных барж под охраной экспертов сферы Небесного Человека, не имея собственных истинных мастеров. Так... как это поможет в общей послевоенной ситуации?

Задавая этот вопрос, сестра Линь почтительно сложила ладони в традиционном жесте и поклонилась. Старейшина Фэн встретила ее слова одобрительным кивком.

— Знаете ли вы, сколько стратегически важных даосов насчитывается во всем Праведном Альянсе? Тех, кто действительно контролирует баланс сил между сектами? Сорок шесть. Если мы сойдем с ума и удвоим это число за счет скрытых экспертов или старейшин, инсценировавших собственную смерть ради роли секретных Защитников Горы на случай непредвиденных обстоятельств, то выйдет все равно меньше сотни человек на восемь королевств. Учетверите это значение, и все равно они легко уместятся на одном банкете. Настолько они редки. Ни даоска Стальное Мерцание, ни я, ни старейшина Жуй не входим в их число. На самом деле можете смело считать, что любой встречающийся вам старший мастер, обремененный повседневными обязанностями помимо обучения прямых учеников, не является силой стратегического уровня. Единственным исключением из этого правила иногда становятся фигуры ранга Мастера Секты.

— Они просто хотят убедиться, что их база по сбору ресурсов достаточно велика, дабы можно было спокойно обучать следующее поколение экспертов, пока подрастает свежий урожай слуг, — Тянь понимающе кивнул, осознав старую избитую истину. Даосским Мастерам было совершенно наплевать на массы, им требовалась лишь горстка элиты.

Старейшина Фэн тяжело вздохнула. Юноша видел боль и безмерную усталость в ее сощуренных глазах и осунувшемся лице. За время путешествия женщина сильно изменилась, и пусть она по-прежнему сохраняла элегантность, но...

— Для меня это путешествие тоже оказалось весьма поучительным, младший Тянь. Полезное напоминание о том, что можно якобы знать что-то, совершенно не осознавая истинной сути. Даосские Мастера гораздо лучше, чем ты о них думаешь. Они искренне верят в высшие даосские добродетели и изо всех сил стараются следовать как можно большему числу человеческих принципов. Они действительно желают лучшего для всех обитателей Горы, как и для Королевства Широкого Неба в целом.

Тянь молча кивнул. Он верил ей, просто ему было все равно. Даосские Мастера могли верить во что угодно, но его братья продолжали истекать кровью на красных песках только потому, что верховные владыки не желали обращать внимание на простых смертных. Старейшина Фэн снова вздохнула и жестом отмахнулась от отвлеченной темы.

— Истинная цель этого похода кроется в возможности для обеих сторон продемонстрировать свои методы и показать, у кого подрастают лучшие будущие эксперты. Кто с наибольшей вероятностью воспитает одного или двух гениев, способных перевернуть весь мир. Вы не являетесь абсолютной вершиной младшего поколения нашей секты, но вы очень близки к ней, и вы оказались под рукой. Идите же. Докажите им, что ваше будущее безгранично, а их будущее предрешено.

Той ночью Тянь медитировал во внутреннем дворике. Прохладная лунная ци атрибута инь помогала унять бушующее внутри раздражение. Осознание того, что ими манипулируют, уже само по себе было прескверным чувством, но куда хуже оказалось то, что юноша получал искреннее удовольствие от избиения задир. Не требовалось глубокого самоанализа, чтобы понять причину, ведь он наконец-то оказался в положении, когда мог не просто бросить камень в ответ на летящий в него булыжник, но и ударить при этом гораздо, гораздо сильнее.

Дешевый повод для гордости. Практиковать Дао, постигать истинные механизмы работы мироздания, и все это лишь ради того, чтобы стать лучшим метателем камней.

Его дыхание мерно втекало и вытекало. Юноша не занимался настоящей духовной практикой, а просто наблюдал за проносящимися мыслями, анализируя, как разрозненные кусочки головоломки складываются воедино и какие пробелы еще остаются.

Двор заведет их в ситуацию, где формации и только формации окажутся полезными. Массивы позволяли более слабому практику использовать мистические искусства, далеко превосходящие то, на что он был способен опираясь исключительно на собственную Жизненную Энергию. Для этого можно было запрячь саму природу, но для правильной работы все равно требовались всевозможные инструменты и масштабная подготовка.

Значит, этот Древний Храм будет ловушкой. Пусть и не предназначенной для их прямого убийства, но созданной для того, чтобы одолеть чужаков так или иначе. Следовательно, так называемых авантюристов из Двора необходимо сокрушить до того, как они достигнут цели.

Десятиногие твари, расплодившиеся в джунглях в неисчислимых количествах, очень напоминали насекомых. Звучало как описание гигантского роя. Юноша прекрасно помнил стычки с подобными полчищами в пустошах. И с такой угрозой формации тоже справлялись превосходно, позволяя возвести непробиваемую стену и затем убивать врагов на досуге без малейшей спешки.

Они играли на своем поле. Все было подготовлено таким образом, чтобы обеспечить хозяевам максимальное практическое преимущество. Это не соревнование, а показательная казнь, поистине незабываемый урок о том, кто здесь слуга, а кто полноправный хозяин.

Что же тогда делать? Нарушить их ритм. Заставить противника действовать в тех месте и времени, которые ему категорически невыгодны. Вынудить столкнуться с проблемами, к которым изнеженные практики совершенно не готовы. Но спланировать подобное заранее было невозможно из-за колоссальной разницы в информации и снаряжении. Что такого было у учеников Храма, чего гарантированно не имелось у представителей Двора?

Тянь наблюдал за кружащимися в ночном бризе листьями, думая о пустыне и слишком многих других вещах. Из этого невесомого хаоса мыслей выкристаллизовалась очень холодная идея. Не нужно быть метателем камней, лучше позволить задирам забить камнями самих себя. Его братья и сестры по секте на такое определенно способны. У каждого послушника Монастыря Древнего Журавля имелось одно неоспоримое преимущество перед гениями Двора Пяти Стихий. Все они были выжившими.

— Мне придется убедить остальных. Сострадание порой бывает ужасной вещью, но моего милосердия недостаточно, чтобы согреть еще и учеников Двора. Моим братьям и сестрам все еще нужна вся моя забота.

Экспедиция собралась возле тропы, ведущей в густой туманный лес на границе цивилизованной части Двора Пяти Стихий. Разделяющая эти зоны линия бросалась в глаза, поскольку все оптические иллюзии резко обрывались на опушке. Местная чаща неуловимо отличалась от той, которую знал Тянь. Как минимум, здесь было прохладнее, хотя ничуть не менее влажно. Все деревья и растения казались знакомыми, но при этом обладали достаточными различиями, чтобы практик засомневался в их истинной природе. Звуки в кронах тоже были иными, полными голосов странных птиц и криков неведомых зверей.

Журавлиха Снежной Благодати казалась совершенно не впечатленной увиденным. Тянь же просто радовался тому, что она не отстает. Походка птицы по-прежнему выглядела весьма неуклюжей, особенно на суше, однако у нее хватало сил выдерживать общий темп. Время от времени она взмахивала широкими крыльями и взмывала в воздух, высматривая вокруг что-нибудь вкусное. Судя по ворчливым эмоциям, которые улавливал юноша, ничего хорошего в округе не водилось.

Пятеро даосов из Двора представляли собой весьма любопытную компанию. Даоска Мэй каким-то непостижимым образом умудрилась пробраться в экспедицию вместе с двумя другими девушками. А вот мужчинами оказались никто иные, как даосы Жареного Теста. И судя по тем грязным взглядам, которые они бросали на Тяня, придуманное им прозвище уже пошло в народ.

Юношу это совершенно не волновало. Масляный по-прежнему вызывал у него зудящее чувство отторжения, а Пышка источал ту же самую ауру претенциозности, что и даос Хэ когда-то в Хижине Бамбуковой Медицины. Практик мысленно задался вопросом, не захочет ли этот пухляк обменяться опытом в поединке. Подобное все еще казалось избиением младенцев, но существовал неплохой шанс, что этот здоровяк действительно кое-что умеет.

Девушки из Двора выглядели... нормально. Даоска Мэй прилипла к брату Вану сразу же по прибытии, и, если не считать закатывания глаз и многозначительного молчания, две другие спутницы оставили ее в покое. Сестра Лижэнь попыталась найти с ними общий язык, но ее миролюбия хватило ненадолго. Тянь не расслышал, что именно они ей ответили, однако язык тела Хун красноречиво свидетельствовал о том, что этих двоих ждут очень скверные времена, как только представится подходящий случай.

Сестра Су уже переживала не лучшие времена. Она твердо придерживалась своего решения использовать инвалидное кресло только в гостевых покоях, поэтому на публике передвигалась на костылях, с трудом перекидывая тело вперед. Ее обычно стоическое лицо заметно помрачнело. Девушка предпринимала слабые попытки скрыть гримасы боли и недовольное кряхтение, но особого успеха в этом не достигла. Впрочем, она не отставала от отряда и ни разу не пожаловалась на трудности.

Того испепеляющего взгляда, которым сестра Су сверлила даоску Мэй, с лихвой хватило бы, чтобы убить жизнерадостную девушку на месте еще к исходу первого часа пути. Тянь совершенно не понимал причин такой ненависти. Мэй и Ван стали веселым, болтливым сердцем этой экспедиции. Эта парочка могла часами без умолку трепаться ни о чем, постоянно обмениваясь многозначительными взглядами, ласково хихикая и нежно соприкасаясь плечами.

Он наблюдал за ними лишь со стороны, но то, как даоска Мэй смотрела на брата Вана снизу вверх сквозь длинные ресницы, вызывало у Тяня жгучее желание пойти на прямой штурм Павильона Писаний Двора Пяти Стихий, чтобы выкрасть оттуда все до единой сутры по увеличению роста.

В середине дня отряд остановился, чтобы немного передохнуть и поболтать. Тянь прекрасно обошелся бы и без того, и без другого, но в своем мнении он, похоже, оставался в гордом одиночестве.

— Так это правда, что ты вырос в джунглях? — спросил Масляный. Тянь ощутил эти слова почти физически. В них крылось нечто невыносимо скользкое, словно они пытались нащупать в юноше трещину, чтобы зарыться поглубже.

— В джунглях, на мусорных кучах и задворках человеческой цивилизации, — спокойно ответил Тянь.

— На мусорной куче. Ты вырос на помойке, — Масляный просиял так, словно у него случился день рождения и Новый год одновременно. — Там ты и лишился своих пальцев? Я-то гадал, не откусила ли их какая-нибудь обезьяна, а оказалось, что это была мусорная куча. О, небеса!

Тянь бросил короткий взгляд на Масляного. Он прекрасно понимал, что его пытаются оскорбить, и отдавал себе отчет в том, что большинство людей свысока смотрит на нищих и бродяг. Юноша без труда помнил всех тех, кто швырял в него камни.

— У тебя не так уж много друзей, верно? — спросил Тянь. Масляный выпрямился и прищурился, явно готовый выплюнуть нечто злобное, вертящееся на кончике языка, но юноша резко оборвал его.

— Масляный, всем наплевать. Неужели ты до сих пор этого не понял? Никого, ни одного достойного человека это совершенно не волнует. Я мог бы вырасти в выгребной яме, и это ничего бы не изменило. Мои родители выбросили меня, как недельный салат. И что с того? Всем наплевать. У меня не хватает пальцев. И что с того? Всем наплевать. У меня заурядная внешность. И что с того? Да всем плевать. Зато я способен приносить пользу, умею справляться с трудностями и стараюсь ладить с людьми. Вот это для окружающих действительно важно. Я искренне не понимаю, почему ты тратишь свою и без того слишком короткую жизнь на столь скучное хобби.

Тянь почувствовал, как на него вновь наваливается свинцовая усталость. Зачем люди вообще настаивали на подобных играх? В них ведь не было ни капли веселья. Играть в го было весело. Прыгать по столбам с дедушкой Цзюнем было весело. А эти мелкие словесные перепалки, бесконечная борьба за то, чтобы доказать, кто тут самый крупный муравей в мире вечно голодных птиц...

Неужели они сами от этого не устали? Неужели им действительно больше нечем заняться?

Тянь внимательно посмотрел на Масляного. Вполне возможно, что этому идиоту действительно больше нечем заняться.

— Даос, как бы тебя там ни звали, если у тебя достаточно свободного времени на эти идиотские игры, значит, у тебя хватит времени и на чтение хорошей книги. Одно из этих занятий может принести тебе пользу, а другое нет. Сам угадай, что есть что.

Юноша отвел взгляд от оппонента и обнаружил, что остальные члены отряда пялятся на него с разной степенью шока, ужаса и веселья. Причем большая часть последнего исходила от сестры Лижэнь, которая теперь совершенно беззастенчиво хихикала.

— Маленький глупец. Ты можешь думать, что всем наплевать, но в этом мире происхождение имеет колоссальное значение. Репутация и родословная играют свою роль. Те, кто обладает истинной властью, оставляют все самое лучшее внутри своего круга. И в этот круг не входят мусорные кучи. Ты всего лишь инструмент. Ты вьючный мул, таскающий на себе чужой груз...

— Ученик-слуга, да-да, — Тянь покрутил рукой в воздухе, пытаясь поторопить Масляного. — Все мы такие, за исключением Прямых учеников и Даосских Мастеров. Возможно, старейшины не в счет, хотя у меня сложилось впечатление, что и это весьма спорно. Неприятная мысль, но раз я не могу этого изменить, то что с того? Я просто не понимаю твоих мотивов. Ты пытаешься спровоцировать драку ради самой драки? Или это какая-то атака на мое Сердце Дао? Неужели это и есть вся та стратегия, которой так гордится Двор Пяти Стихий?

Юноша окинул взглядом других учеников из Двора, которые внезапно нашли окружающие джунгли невероятно увлекательными. По крайней мере, они напряженно вглядывались в чащу и больше не желали смотреть в его сторону, хотя практик заметил, что плечи даоски Мэй предательски подрагивают. Громко вздохнув, он перевел взгляд на Пышку.

— Можешь забрать этого придурка. От него нет никакого проку. Если ты тоже хочешь поиграть в игры, то просто становись в стойку. Только не забудь прижать подбородок к груди и все время защищать голову. Я немного поколочу тебя, все увидят, как обстоят дела, и мы сможем вернуться к выполнению задания.

— Ты... ты бросаешь мне вызов? — Пышка попытался казаться больше, расправив плечи и делая глубокие вдохи.

— Нет. Я предлагаю тебе возможность покончить с этими скучными играми прямо сейчас, вместо того чтобы растягивать их на всю дорогу. Ты, по крайней мере, не вызываешь у меня зуда в костях, когда я на тебя смотрю. Мужественный и прямой кулачный бой кажется более подходящим для тебя вариантом.

Плечи брата Вана тоже мелко тряслись. Если в исполнении даоски Мэй это выглядело мило, то здоровяк сейчас напоминал холм во время радостного землетрясения.

— Ты действительно...

— Да.

— Малец, как ты смеешь...

— Да, — ответил Тянь, сунув руку в пространственное кольцо и извлекая оттуда немного сухофруктов, трактат по остеопатии и мягкую подушку. Юноша уселся на землю и принялся жевать фрукты, параллельно пытаясь найти то место в тексте, где остановился в прошлый раз. — Послушай, просто проговори вслух весь свой привычный бред. Можешь считать, что я отвечаю именно те правильные слова, которые нужны для перехода к драке, — практик раскрыл брошюру. — Не торопись. Можешь хоть всю жизнь потратить впустую, если хочешь. А я пока займусь чем-то полезным.