Возвращение в Обитель прошло без происшествий. Практики снова остановились на ночлег, однако на этот раз их покой никто не нарушил. В отношениях брата Вана и даоски Мэй что-то изменилось. Поубавилось шумного веселья и хихиканья, зато появилось нечто куда более искреннее. На ходу их руки сами собой искали друг друга, девичья голова склонялась на широкое плечо, а добрый взгляд юноши лучился мягкими морщинками в уголках глаз.

Тянь страдал молча. Прежде всего донимали взгляды, сновавшие во все стороны. Разговоров звучало немного, зато немых, наполненных смыслом переглядываний хватало с избытком, и влюбленная парочка лишь сильнее всех бросалась в глаза.

Тяня не удивляли сердитые взоры, которые сестра Су бросала на Мэй. Девушка давно дала понять, что считает брата Вана слишком хорошим для этой вороватой кошки. Куда больше юношу поражало то, как послушница щурилась на самого Вана, словно колебалась между желанием чихнуть или укусить его.

Еще большее изумление вызывала сестра Лижэнь, чье лицо при взгляде на Мэй выражало куда более широкую гамму чувств. Здесь угадывались и отвращение, и гнев, и тихое раздумье, а порой и вовсе неизъяснимые эмоции. Когда вечером они разбили лагерь, Тянь разыскал девушку и напрямую спросил об этом.

Лижэнь наградила его недовольным взглядом, который постепенно сменился простым любопытством, а затем обреченностью. Тянь уже искренне устал от этой игры в молчанку, и если бы заклинательница не заговорила, он был готов уйти в джунгли вместе с журавлем.

— Только не пойми неправильно, но... Погоди, я хочу снять верхнее одеяние.

— Сестра Лижэнь?!

— Что именно в словах «не пойми неправильно» тебе непонятно?!

— Та часть, где ты снимаешь с себя верхнее платье!

— Ой, да ладно тебе, я же не голая. На мне остался еще один целый слой одежды, клянусь предками.

— Ну да, нижнее одеяние.

— Брат Цзыхао, ты провел весь бой без единой нитки на теле. Не верю, что тебя вдруг разбила стыдливость.

— Стыдливость тут ни при чем. Просто старшие братья слишком усердно вбивали в меня правила приличия.

— Смотри, я просто хочу показать, что на мне нет никакой скрытой брони, — фыркнула Лижэнь, указывая на свои обычные шелковые одеяния секты. — А теперь ткни меня сюда. — Она коснулась пальцем самого центра своего живота. — Давай же, можешь даже приложить немного силы.

Тянь пожал плечами. Ситуация выглядела странно, но среди практиков и не такое случалось. Пришлось сослаться на очередную прихоть сестры Лижэнь. Юноша ткнул ее пальцем, ощутив сопротивление, будто уперлся в твердую преграду. Попробовал снова, приложив больше силы, но эффект оказался схож с ударом о каменную стену. На третий раз заклинатель навалился всем весом, накренившись под углом сорока пяти градусов и удерживаясь лишь пальцем, упертым в брюшной пресс девушки. Лицо Лижэнь подрагивало от напряжения, однако боли она не испытывала и даже не пошатнулась.

— Думаю, ты все понял.

— Вообще-то не совсем, — развел руками Тянь, пока Лижэнь закатывала глаза и натягивала верхнее платье.

— Брат Цзыхао, какая часть моего тела кажется тебе мягкой? Избавь меня от шуток хотя бы на этот раз и ответь серьезно.

Тянь оглядел ее внимательным взором. Стройная, но для практика в этом нет ничего необычного. Просторные одежды скрывали изгибы фигуры, оставляя лишь общие очертания. Высокая, подтянутая, с бронзовым загаром, ничего иного разглядеть не удавалось.

— Разве что волосы, но ведь ты говоришь не о них. Послушай, ты же знаешь, я не... — Юноша с трудом подбирал нужные слова.

— Да, я знаю. Ты исцеляешь людей с ужасными ранами и глазом не моргнешь. Тебе мой вид не кажется странным. Зато он кажется странным мне самой. А в глазах остальных? Это не просто странно, а гораздо хуже.

— Значит, все остальные глупцы, — отрезал юноша, с легкостью списав со счетов всё население мира.

— Я слишком высокая, брат. Выше почти любой женщины и большинства мужчин. Я не стану снимать нижнее платье для показа, но мои мышцы развиты настолько, что ты едва ли поверишь. Они не массивные, а крепкие, поджарые. Да и грудь едва ли станет пышнее, если ты понимаешь, о чем я.

— Да? — Тянь окончательно запутался.

— А теперь взгляни на даоску Мэй, — она кивнула в сторону лагеря, где лазутчица устроила голову брата Вана на своих мягких коленях, улыбалась и кормила его кусочками дыни. — С такого ракурса брат Ван едва ли видит ее лицо из-за пышных форм. Да-да, знаю, что видит, замолчи.

Тянь лишь пожал плечами.

— Она белокожая, изящная, хрупкая, мягкая. Женственная и очаровательная. А во мне ничего этого нет. Оставь меня, брат. Эту проблему тебе не решить. Мне просто нужно было выговориться.

Тянь вздохнул и подчинился. Девушка пополнила его мысленный список, став еще одним раненым душой другом, для которого придется совершить чудо.

В обмене взглядами участвовала и Линь. С самого момента остановки на ночлег она не поднимала головы от книги. Все ощущали происходившие в ней перемены, а потому старались не беспокоить. Тянь заметил, как Линь взглянула на Хун, стоявшую за кругом кострового света. Затем опустила взор к страницам, посмотрела на растущую луну и картинно вздохнула. В полумраке юноше показалось, будто уголок ее губ слегка тронула улыбка.

Линь поднялась со своего места, шагнула в тень, сложила ладони в приветствии и поклонилась Лижэнь. Тянь не слышал их разговора, однако наутро обе девушки двигались заметно легкой походкой.

По возвращении их никто не встречал. Сдавать добычу не требовалось, ведь старейшины не спускали с них глаз на протяжении всего пути. Докладывать оказалось не о чем, поэтому практики дружно пожали плечами и разошлись. Одни отправились медитировать, другие же, судя по брату Вану и даоске Мэй, чинно прогуливавшимся под руку по саду, предпочли терзать сердца одиноких собратьев.

— Брат Тянь, боюсь, дело приняло смертельно опасный оборот! Мне нужна твоя помощь, нет, я умоляю о ней! — раздался голосок библиотекаря в кресле-коляске, жестоко преградившей путь юноше. Тянь решительно отвернулся от влюбленных, устав от нездорового любопытства окружающих к чужим личным кельям, и мечтал сбежать к сотням манящих его книг, но этот побег был пресечен.

Сестра Су оставалась предельно серьезной, ее руки покоились на коленях, а голова склонилась в глубоком поклоне.

— Сестра Су, прошу тебя! Разумеется, я помогу. В чем дело? — Тянь поспешно подбежал к ее коляске и помог девушке выпрямиться, с ужасающей уверенностью догадываясь, куда клонится разговор.

— Боюсь, брата Вана, нашего брата Вана, совратила ведьма! Его украли у меня. Возможно, с помощью темных чар, но скорее уж, увы, обычным женским коварством. И всего за какую-то пару дней!

У Тяня возникло странное ощущение, будто мир вокруг закружился и подбросил его прямо в небеса. Юноша медленно опустился на траву. Почему именно он? Почему брат Ван? Почему вообще кто-то должен в это ввязываться?

— Пожалуйста... объясни. Я знаю про даоску Мэй, но... объясни подробнее. Прошу тебя.

— Несмотря на мою немощь, я обычная девушка с вполне простыми желаниям. Я не какая-то там распутница и твердо убеждена, что подобное должно основываться на искренней привязанности в крепком союзе или же устраиваться родителями. Мы с братом Ваном общаемся почти год, и я сочла его вполне достойным выбором. Я предельно ясно дала понять свое намерение, однако мой интерес не просто остался без ответа, его даже предпочли не заметить.

— Вот... вот как? — удивленно вымолвил Тянь, не замечавший прежде ничего подобного. Ему совсем не хотелось вдаваться в эти подробности. Ситуация один в один напоминала дни на Складе, где окружающие без конца посвящали его в любовные интриги, вопреки его искреннему неведению, а люди продолжали наперебой делиться сокровенным.

— Именно так, — кивнула послушница и погрузилась в молчание, которое продолжало затягиваться.

Постойте, разве брат Ван не говорил, что пытался флиртовать с сестрой Су, но был отвергнут? Точно, говорил. Тянь тогда решил, что тот просто сочиняет. Теперь же сестра Су утверждала, будто флиртовала сама и оказалась игнорируема. Неужели юноша неправильно понимал само значение слова «заигрывание»? На этот раз тишину нарушил Тянь.

— Ясно дала понять? В смысле, как именно ты выразила свой интерес?

— А как иначе? Я последовала совету старших сестер и одарила его «взглядом». И продолжаю одаривать им по сей день. К тому же я сама ищу встречи с ним и посвящаю ему свободное время. Нахождения рядом и правильного взгляда должно быть более чем достаточно для выражения искренних намерений.

Сестра Су аккуратно сложила руки на коленях. На этом ее объяснения, судя по всему, исчерпались.

В небольшом дворике царил покой. Вокруг росли аккуратно подстриженные тенистые деревья, цветущие кустарники и живописные камни, создавая идеальное место для отдыха. Тянь лишь мечтал оказаться здесь в полном одиночестве.

— Ты одарила его «взглядом» и беседовала с ним... Сестра Су, прости за неподобающую просьбу, но не могла бы ты продемонстрировать этот «взгляд»?

Девушка уставилась на него, прищурившись, будто на лбу заклинателя выскочил чрезвычайно любопытный прыщ. Тянь сразу узнал это выражение лица, ведь он видел его прошлым вечером.

Жизнь в одиночестве посреди джунглей казалась не такой уж плохой затеей. К тому же он не оставался совсем один, ведь дедушка Цзюнь всегда находился рядом. Конечно, приходилось постоянно убегать от разъяренных бабуинов, но это лишь добавляло жизни красок.

— А ты не пробовала просто сказать ему? — предложил Тянь, пытаясь подобрать слова, когда девушка поспешно замахала головой. — Подойди и скажи: «Ты интересен мне как мужчина. Мне симпатичны твой ум и тело, и я хотела бы приложить усилия для...»

— Абсолютно невозможно! Совершенно исключено! Мужчина обязан делать первый шаг, а женщина должна принимать ухаживания. Только такой путь можно считать праведным.

— Неужели? — Тянь склонил голову набок, смутно осознавая, что читал, по-видимому, не те книги.

— Именно. Инь принимает, ян действует. Нарушение естественного порядка вещей приводит лишь к бедствиям, — произнесла она с непреклонной убежденностью. Тянь согласно кивнул. Сие правило действительно выглядело основой теории Инь и Ян, неоднократно проверенной древними мудрецами, а пренебрежение Дао никогда не приносило добра.

Не кроется ли в этом решение? Возможно, глубокое изучение Инь и Ян или учения о пяти стихиях укажет благополучный исход? Сестра Су явно тяготела к Земле и Металлу, хотя о стихийных склонностях брата Вана юноша ничего не знал. Быть может, к Земле, которая порождает Металл, а значит, это добрый знак.

Не следовало забывать и о совместимости астрологических карт. Тянь помнил, как часто подобные темы обсуждали в лечебных палатах. Требовалось выяснить дату и час рождения, дабы рассчитать сочетания звезд для гармоничного союза. Сам он не имел ни малейшего представления о подобных вычислениях, однако у кого-то из старейшин наверняка найдется соответствующий трактат. Возможно, именно там крылась разгадка.

Правда, сестре Су пришлось бы некоторое время ждать ответа, а значит, вся эта история затянулась бы еще сильнее, что казалось совершенно недопустимым.

Юноша почесал затылок в поисках более удачного решения и заметил, как взор послушницы коснулся пустого места в стороне. Тянь проследил за ее взглядом, однако ничего там не обнаружил.

«Ей просто стыдно. Никаких сложных тайн здесь нет. Ей смутно признаться юноше в симпатии, и она до смерти боится быть отвергнутой или неправильно понятой в миллионный раз за свою жизнь. Посуди сам. Вся ее жизнь до сего дня состояла из отчаянных попыток наставить людей на праведный путь, встречавших лишь непонимание и пренебрежение. Она попыталась открыться юноше самым благочестивым образом, какой знала, но ее опять не поняли и проигнорировали. А затем явилась прелестная девица, с которой так легко общаться, и вознамерилась увести парня, предназначенного Су».

«И не нужно приплетать сюда тонкости Дао. Юнец Ван мог бы стать для Су хорошей партией, вот только ей придется немало потрудиться, чтобы удержать его. Парня предавали, и раны еще свежи. Су слишком пряма и настоящая, и от окружающих требует того же. Предоставь она ему хотя бы письменное признание в любви на четырех страницах с личной печатью и клятвой на крови, он все равно не поверит. Ван ждет подвоха и боли, а не искренности с добротой».

«Именно поэтому Вану так легко дается притворство Мэй. Его собственное фальшивое, показное оживление отлично перекликается с ее наигранностью. С ней безопасно. Но вот незадача, она разглядела в нем нечто привлекательное. Два лжеца вдруг увидели искренний свет в сердцах друг друга. Вот эта пропасть, о которой говорила девица Стальное Мерцание, и заманила их в ловушку. Эх, юношеская любовь!», хмыкнул дедушка Цзюнь.

— Брат Ван был ранен?

«Он прячет истинное «я» за шумом и кривляньем, но ступает осторожно, озираясь на хищников из Монастыря и Отряда Дисциплины. После ареста его неоднократно избивали в камерах, по сути пытали. Готов спорить, у него пытались отобрать и деньги. Сам знаешь, как действуют эти мерзавцы: даже если обвинения сняты, сбережений уже не вернуть. Не ведаю, остались ли на его теле шрамы, однако душевные раны никуда не делись, и они все еще кровоточат».

Тяня тошнило от этих мыслей. Он знал, как поступают с еретиками, ведь ему довелось видеть сие своими глазами. Мысль о том, что через подобное прошёл брат Ван... Юноша изо всех сил попытался переключить внимание.

Как поступить, заклинатель не представлял. Самым очевидным решением казалось выложить брату Вану всё напрямую, однако что, если тот лишь еще сильнее замкнется в себе? Су была ему небезразлична, но узнай он о взаимности, пойми, что его раскусили...

Существовал ли способ заставить всех наконец умолкнуть? Нет, подобный подход нечестен. Всякий из них заслуживал большего, чем просто приказ замолчать и уйти. Какой смысл стремиться к долголетию, если ты не способен принять обретенное счастье? Настоящий брат обязан помочь сохранить его.

— Не хочешь попробовать договориться с даоской Мэй? — пробормотал Тянь с отчаянной надеждой на случайную мысль. — Небесам известно, что у половины Внутреннего двора по нескольку мужей или жен.

— Исключено! — прогремел голос Су, но тут же угас. Девушка ссутулилась и уставилась строгим взором на собственные ладони. — Разумеется, я желаю принадлежать ему одной. Мне кажется, будто она обкрадывает меня, хотя горько сознавать, что нельзя лишиться того, что тебе никогда не принадлежало. Но...

— Он слышит меня в спорах, — произнесла Су, снова отведя взгляд. — Слышит мой разум, но глух к моему сердцу. У меня нет нужных слов, и как бы я их ни расставила, они все равно окажутся не теми. Он меня не поймет. Зато он понимает Мэй, и она способна достучаться до него.

Тянь потер виски.

— Если бы она могла... стать моим толкователем. Если бы мы смогли объединить усилия. Я не стану возражать, если мы установим должный порядок и иерархию, и тогда я не буду с ней сражаться. А ведь я готова с ней сражаться, брат.

Тянь с трудом подавил рвавшийся наружу крик. Громко вздохнув, он поднялся на ноги.

— Брат Тянь?

— Я разыщу Мэй и приглашу ее на чашку чая. Только ее и себя. Если она согласится, я переговорю с братом Ваном. А если и он не станет возражать, вы втроем сядете где-нибудь подальше от меня и спокойно во всем разберетесь сами, без моего наималейшего участия.

— Брат Тянь! Ты правда сделаешь это? Честно? — Широко распахнутые глаза сестры Су лучились такими глубокими чувствами, каких юноша в них отродясь не замечал.

— Еще бы. Я готов на все ради счастливого, а главное — окончательного конца.