Тянь выбрал для чайной церемонии отличное дерево у реки. Всякий раз, когда ветер колыхал листву, крона издавала мягкие, переливчатые звуки. Чародей, наложивший заклятие, тонко настроил эту музыку, чтобы она дополняла умиротворение от речушки, журчащей по мелкому каменному дну. Рябь шла по воде и по воздуху, сливаясь в утонченное мгновение бессмертия.

Тянь однозначно предпочитал находиться здесь, а не в Пустошах Красного Камня, пусть даже порученное ему дело и не вызывало особого восторга.

— Каких только жертв не принесешь ради собратьев по секте...

— Младший даос Тянь! Я слышала, ты зазывал меня на чашку чая, но даже не думала, что ты выберешь столь романтичное местечко! Малышка Мэй очень льстит такое внимание, но вынуждена предупредить: твой старший брат уже похитил мое сердце.

Тянь заставил себя внимательно посмотреть на даоску Мэй. Она была совсем немного выше его, а пышностью форм превосходила привычных ему девушек, хотя и сильно уступала даоске Стальное Мерцание. Короткие аккуратные волосы украшали безупречно четкие узоры в виде пляшущих языков пламени и брызг волн, придававшие ее облику задорную живость. Глаза у нее были большими, а широкая улыбка и привычка расставлять их еще шире делали взгляд невероятно выразительным.

— У меня слабость к деревьям на берегах рек, под ними так приятно посидеть за чашкой чая. Ты станешь первой гостьей, для которой я проведу свою новую, полноценную чайную церемонию, притом абсолютно бесплатно. К тому же я взял отборный пятидесятилетний чай долголетия «Белые Брови» со знаменитых плантаций Хижины Бамбуковой Медицины.

— О-о-о! Для меня? В самом деле? — Она всплеснула руками и хихикнула.

— Для тебя. Взгляни сам: благоухание невероятное даже до заваривания, — юноша поднес ей небольшую дощечку с сухими листьями, давая разглядеть и вдохнуть их аромат. На столе уже стоял базальтовый поднос, рядом лежали инструменты «Шесть Господ», присланные сестрой Шу, а два чайных питомца терпеливо ждали своей порции чайной ци. Чайник сохранял тепло, гайвань готовилась к делу, и даже маленькие пиалы будто трепетали в предвкушении.

— М-м-м, какой аромат!

— Подожди, пока он заварится, вот тогда оценишь настоящую глубину запаха, — усмехнулся практик и принялся ошпаривать кипятком посуду, очищая и прогревая ее для предстоящего ритуала. Заходящее солнце пробивалось сквозь чародейскую крону дерева, и струи воды играли яркими бликами на черном базальте.

— Скажи, даоска Мэй, чем вы обычно занимаетесь во Дворе Пяти Стихий? Я совсем мало знаю о вашей повседневной жизни и с удовольствием послушал бы об этом.

— Э-э-э? Ну, обычными делами, пожалуй. Мы совершенствуемся, тренируемся в начертании талисманов, изучаем астрономию, геологию, метеорологию, ботанику, алхимию, производство красок и чернил, резьбу, ткачество и прочие базовые дисциплины, необходимые мастеру формаций. Логика и геометрия разумеются сами собой, а еще нам обязательно нужно осваивать сложные вычисления кривых, быстро раскладывать гигантские числа на множители и решать уравнения со множеством неизвестных. — Она ненадолго умолкла и снова хихикнула: — Ну и, само собой, я очень люблю удрать куда-нибудь и просто поразвлечься.

Тянь слегка улыбнулся и оторвался от своего занятия:

— Даоска Мэй?

— Да, даос Тянь?

— Обещаю, за этим столом я не скажу тебе ни единого слова лжи. Я явлю всю искренность, на какую способен, поэтому прошу тебя: не принижай себя.

— Не думала, что я себя принижаю, — девушка встретила его взгляд, но в итоге сама отвернулась. — Пристально разглядывать людей неприлично. К тому же, что плохого в том, чтобы вести себя мило?

— Не знаю, может и ничего плохого. Но однажды в джунглях я видел твое настоящее «я». И мне хотелось бы снова встретить настоящую тебя здесь, за этим чайным столом.

На этот раз даоска подарила юноше долгий взгляд. В нем не было ни холода, ни кокетства, ни странности. Она просто смотрела на него, будто пытаясь разглядеть всю его суть.

— Ты когда-нибудь ставил два зеркала друг напротив друга, а между ними свечу? — спросила она.

— Никогда.

— Огонь свечи начинает отражаться бесконечно. В этом лабиринте пламени так легко заплутать, пытаясь отыскать первоисточник света, что поневоле задумаешься, стоит ли оно вообще затраченных усилий.

Вокруг них воцарилась тишина. Затем девушка слегка склонила голову набок и поинтересовалась:

— А что изучаешь ты, даос Тянь?

— Как убивать, как исцелять и как жить человеком, притом по нарастающей сложности, — проговорил практик, насыпая сухие листья в гайвань и аккуратно заливая их горячей, но не кипящей водой. — Первая заварка нужна лишь на пару секунд, чтобы омыть лист.

— М-м-м... А даос Ван?

— Дольше сидит в бане, хоть и не слишком.

— Ты прекрасно понял, о чем я, — фыркнула девушка.

Тянь слегка сдвинул крышку гайвани и вылил первую заварку на чайных фигур. Чайная ци расползлась по доске, проявив на черном базальте красные, синие и золотистые жилки. Фигурки словно затрепетали от удовольствия, пусть это и было лишь игрой света. Произошло преображение: прежде безликая вода и мертвый камень теперь наполнились жизнью.

— Вот, вдохни аромат с крышки. Брат Ван служит в отделе снабжения. В свободное время он читает книги и размышляет об устройстве мира, пытаясь понять, как сделать его добрее и лучше. Он очень храбр, хотя большинство людей едва ли разглядит его смелость. За эту отвагу он заплатил кошмарную цену. Ну как тебе запах?

Изящные пальцы забрали крышку из его руки. Девушка вдохнула аромат с внутренней стороны и произнесла:

— Яркий, живой, свежий, но с глубоким оттенком выдержанных трав. Мне очень нравится. А теперь скажи, даос Тянь, зачем ты пришел на самом деле?

— Я пытаюсь понять, подходите ли вы с братом Ваном друг другу, и если да, то как мне убедить моих... весьма своеобразных... собратьев по секте смириться с этим фактом.

— А если не подходим? Если мирно ужиться не выйдет? — спросила она, протягивая крышку обратно на изящной ладони.

— Тогда я не знаю, как поступить. Скорее всего, совершу глупость, — юноша забрал крышку, отложил ее в сторону, взялся за чайник и налил первую настоящую заварку.

Улыбка даоски Мэй изменилась: уголки ее губ едва заметно приподнялись, а лучики морщинок у глаз превратили прежнее тепло в циничную насмешку. Однако ее руки выдавали совсем иное настроение. Они спокойно лежали на коленях, казались расслабленными и пустыми, но как мастер формаций она незаметно сжимала пальцы, готовясь к любой «глупости», которую мог выкинуть Тянь.

— Впрочем, ты не похож на человека, способного отравить чай.

— Я скорее сам умру, — проговорил практик. Белому чаю требовалась всего минута. В этом заключалось главное достоинство хорошего листа при умелой заварке: меньше воды, меньше времени, больше чайного листа, и вкусовая гамма преображалась до несказанных высот. Обычный чай оставался напитком, а чай мастерский становился искусством. Тянь вложил в процесс всю свою душу. Перелив чай в чашу справедливости, он разлил его по пиалам: — Попробуй не спеша.

Девушка вслушалась в аромат:

— Хороший чай. Очень... хороший. — Она вдохнула еще раз, на сей раз глубже, и ее распахнутые глаза прищурились. Мэй сделала медленный глоток и замерла. Тянь терпеливо ждал, не прикасаясь к своей пиале. Даоска отпила еще, явно невпопад своим мыслям. Взгляд ее оставался открытым, но устремленным куда-то бесконечно далеко. Вскоре пиала опустела. Юноша улыбнулся и пригубил свой чай, тот действительно вышел потрясающим.

— Сострадание. Безграничное сострадание... Вот почему я не убегаю. Ты не угрожаешь мне, ты лишь искренне надеешься, что у нас с братом Ваном все сложится хорошо. Ты приложишь все силы, чтобы уберечь от боли и его, и остальных своих братьев и сестер по секте. Ты не хочешь причинить вреда даже мне. Какой же ты замечательный брат! По-настоящему замечательный брат! — под конец ее голос слегка пресекся.

— Мне не стоит удивляться тому, что гений Двора Пяти Стихий так легко насквозь увидела мое понимание Огня, — тихо засмеялся Тянь. — Большинство чувствуют лишь мягкость и отсутствие угрозы.

— Дураки они. Каждый, кто пил твой чай и не сумел разглядеть в нем твою душу, самый настоящий дурак, — Мэй осторожно поставила пиалу на поднос.

— Хм. Что ж, Небесные Люди, пробовавшие его, заявили, что мои листья — убожество, но заварены на совесть. Полагаю, это тоже можно считать признанием.

Мэй глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Это напоминало то, как старейшина Стальное Мерцание сбрасывала свое сценическое обличие: сама девушка оставалась прежней, однако взгляд Тяня на нее менялся коренным образом.

Девушка открыто встретила его взгляд:

— Хочешь знать, почему я так себя веду? Потому что так безопаснее. Люди смотрят на мою грудь, на мои большие глаза, слушают мое хихиканье и совсем меня не замечают. Они вожделеют меня, желают меня, требуют от меня чего-то, но саму меня не видят. И даже когда они ранят меня, они не причиняют боли настоящей мне. Истинная «я», которую они пытаются задеть, остается лишь иллюзией, навязанной их собственными пороками. А ранили они меня слишком часто.

Ей не требовалось расправлять плечи или выпрямлять спину. В ее глазах не было и тени стыда.

— Я знаю себя, я чту себя. Я следую своему Дао и не позволяю глупым мирским страстям осквернять меня, точно так же, как грязь на туфлях не пачкает мои стопы, а уж тем более душу. Я — это не мои одежды. Настоящая «я» существую лишь в собственном разуме. Постигнув эту истину, я стала получать удовольствие от возможности наряжаться как можно красивее. Если кто-то способен посмотреть сквозь покровы, он увидит настоящую меня, а если нет, то пусть плутает в собственных грезах. Мой путь пролегает прямо и чист.

На ее лице расцвело изумленное счастье:

— Твой брат с первого взгляда раскусил эту иллюзию. В то же мгновение он открыл мне свою душу, ничего не требуя взамен. Он просто отворил дверь и приготовил для меня место, если я захочу войти. Две лживые маски встретились и дерзнули вкусить запретное — искренность. Я знаю его всего пару дней, но перед лицом вечности какая разница между мигом и тысячелетием? Даже если мне суждены лишь эти несколько дней, я буду хранить их вечно. А если судьба подарит нечто большее, я с благодарностью приму милость небес.

Ее голос звучал куда приятнее, когда она переставала искусственно завышать тон. В нем слышалась прохлада, но не лед, он ласкал слух своей мягкостью и живостью.

Мэй уставилась на реку, залитую солнечными бликами, пока звенящие листья и бурлящая вода сплетали свою мелодию:

— Раз уж ты пришел сюда, полагаю, он думает о чем-то большем, чем просто тайная интрижка на траве и пара тоскливых писем перед тем, как мы расстанемся навсегда.

— Брат Ван достоин большего, чем испачканные одежды и неловкие воспоминания, даоска Мэй. И я достаточно доверяю его чутью, чтобы верить, будто и ты достойна большего. Какое облегчение! Давай я налью тебе еще чашку и расскажу, в какую нелепую ситуацию попал...

Даоска Мэй расхохоталась так сильно, что едва не повалилась на траву. Затем она осушила еще одну пиалу, и ее лицо сделалось задумчивым:

— Дело ведь не только в ци огня. Здесь есть вода — ощущение потока, покоряющего все без борьбы. Есть бесконечный рост, принимающий соперничество и готовый беспощадно задушить соседа ради очередного глотка воздуха. Точность и решительность металла. М-м-м... Землю я ощущаю не так отчетливо, но все же чувствую. Твоя земля стойко терпит, давая всему прорастать. Суть не в том, чтобы быть твердым, как камень, а в том, чтобы стать плодородной почвой, способной удерживать и разрушать, дабы дать жизнь новому.

— Похоже на правду. Но разве слова могут передать подобные вещи?

— Нет, не могут. Я наведаюсь к сестре Су, нам стоит поговорить по душам.

— Серьезно? Не хочется оставить брата Вана только себе?

— Нет. — Она запнулась, а затем добавила: — То есть да. — И тут же поправилась: — Нет.

Повисла еще одна пауза, и Мэй самоиронично улыбнулась:

— Обычно я не сказала бы такого ни единой живой душе, но раз уж ты так полно раскрылся через свой чай, стесняться глупо. Внешне я притворяюсь человеком, для которого плотские утехи важнее душевной связи, однако моя настоящая суть абсолютно противоположна. Я не отрицаю физическое выражение чувств, ведь знаю, как много оно значит для других, но будь у меня выбор...

Тянь кивнул и отпил еще чая. Мэй шутливо салютовала ему своей пиалой.

— Наверное, это даже смешно. Я помню, как родители дико ругались из-за того, что отец спал с госпожой Ло через три дома от нас. Потом он с шумом уходил, а мать находила любой повод, чтобы избить меня, крича, что я выросла такой же никчемной, ленивой и склонной к изменам, как мой папаша. Может, она была права. Я и впрямь никогда не хранила верность тем, кто ее требовал. Да и их верность меня совершенно не волновала. Лучше уж пусть изменяют, это значит, что они скоро уйдут.

Она тихо засмеялась, и ее голос слился с шелестом листвы на ветру:

— Это пугает. Мысль о том, что он может оказаться неверным, меня пугает. Я хочу, чтобы он думал обо мне и заботился обо мне точно так же, как я думаю и забочусь о нем. Мне будет спокойнее знать, что рядом с ним есть хорошая сестра, способная присмотреть за ним вместо меня и прогнать любых других вороватых кошек. Я знаю, она справится с этим. Я произнесу слова, которые она не может вымолвить, а она защитит его там, где я бессильна. Пусть берет сколько угодно его тела, лишь бы мы поровну делили его сердце. Пусть не идеально, но этого более чем достаточно. Если все получится, то эта тщеславная и жадная малышка Мэй получит все, о чем только мечтала.

Тянь молча налил ей еще одну пиалу. Напиток успел пройти через несколько преображений, но в листьях все еще оставалась ци. Наблюдать за сменой вкусовых оттенков и текстуры было одной из главных радостей чайной церемонии, которую он ценил все сильнее с каждой новой чашкой.

— Брату Вану стоит подготовиться. Полагаю, он рассчитывал на что-то легкое, с надеждой на прекрасное продолжение, однако связывать себя обязательствами и рисковать больно получить по носу не хотел. А теперь за него взялись сразу две потрясающие женщины, решившие объединить усилия. К тому моменту, когда его вообще привлекут к разговору, его уже полностью разделят, упакуют и дважды обручат. Бедняге придется как-то уживаться с двойной порцией любви и... полуторной порцией плотских утех?

— А ты, старший брат Тянь? Чего жаждет твое сердце? — спросила она.

— Летать, и чтобы рядом был кто-то, способный лететь со мной. Я еще не встретил такого человека, а если и встретил, то не распознал. Быть может, настанет день, и я тоже встречу свою сестру Мэй или сестру Су.

Ветер заставлял дерево петь под убаюкивающий шепот воды. Аромат чая, теплота беседы и дикая свобода скинуть маску перед другим человеком без страха осуждения. Чистая магия молодости и жизни. Тянь улыбнулся Мэй поверх пиал, помедлил мгновение и вдруг громко расхохотался.

— Ну я и попал!

— А? — Мэй похлопала своими большими глазами, на миг приняв привычный глуповатый вид.

— Я же собирался зарабатывать чайным делом! У меня было целое деловое намерение: путешествовать по Королевству Широкого Неба и предлагать людям постижение стихий через чай в обмен на сотню духовных кристаллов или вроде того. Но я не могу! Просто не могу! Вот какой должна быть настоящая чайная служба: открытой, щедрой, теплой и искренней. А главное — с душой. Мое Дао чая подобно твоему сердцу: его нельзя купить или забрать силой, им можно лишь поделиться от всей души.

Юноша хохотал до боли в боках. Это было так глупо и нелепо, но такова была его истина и его Дао. И он пойдет этим путем, открывая все, что встретится на нем. Мэй смеялась вместе с ним.

— Это искусство, рожденное слиянием бесчисленных стихий с твоим состраданием во главе. Подобно несущимся водам, прорастающему дереву, солнцу, щедро дарующему свет земле, и холодному металлу за нашей спиной, напоминающему, что даже бессмертие... — Голос сестры Мэй угас, и ее взгляд снова медленно устремился за реку.

Тянь ждал, пока она договорит.

Нос юноши дернулся. Воздух наполнился ароматом, которого практик прежде не замечал. Запах менялся, обретая знакомые черты, и юноша мгновенно выпрямился. Это были пять сезонов. Но не те, что знал он, а пять сезонов в понимании Мэй, проявляющиеся вокруг нее.

— Ох. Надо же... Я... спасибо тебе. Огромное спасибо. Клянусь, я отплачу тебе, пусть даже просто сделав счастливыми твоих брата и сестру. Передай сестре Су, что я согласна. На все, что ей нужно и чего она захочет, пока мы можем жить вместе и счастливо. А теперь тебе пора идти.

Тянь кивнул и быстро собрал вещи:

— Удачи тебе, даоска Мэй. Надеюсь, вскоре настанет день, когда я от чистого сердца смогу назвать тебя сестрой. Или боевой тетей, смотря что случится раньше.

— Скорее второе, — заставив себя усмехнуться, вымолвила девушка. — Поторапливайся.

Тянь унес ноги. Все произошедшее стало счастливой случайностью, тем самым последним толчком, в котором она нуждалась. Однако о подобных совпадениях юноша предпочитал не распространяться. Он хотел летать свободно, а не быть прикованным к полу в Городе Горных Врат. Сколько интриганов он презирал? Сколько людей продали душу, вымаливая спасительную благосклонность старших?

А Мэй получила все, о чем они мечтали, благодаря состраданию, скромности и умению довольствоваться малым. Она сумела отпустить то, к чему стремились другие, и обрела взамен все необходимое. Ничего общего с ее отцом, наоборот, она оказалась куда ближе к Тяню, чем кто-либо еще. Смех закипел внутри юноши, и он больше не смог его сдерживать. Хохоча до слез, он мчался обратно к гостевому дому, сгорая от желания поделиться этой шуткой.