У брата Фу был собственный крошечный внутренний двор в одном из дальних уголков Храма. Это оказалось невероятно уютное место с аккуратно разровненным гравием, в окружении невысоких деревьев с широкими кронами, крошечным прудом и поилкой для птиц. Сам дом был выстроен из неокрашенного дерева, потрепанного солнцем и дождями, а крышу покрывала та же черная черепица, что и на всех остальных зданиях обители. Насколько Тянь мог судить, внутри располагались всего две комнаты.

В главном помещении стояли небольшой книжный шкаф, низенький столик и лежали несколько подушек прямо на полу. Единственным украшением служила картина, изображающая журавля, который выпрыгивает из пруда и устремляется в небеса. Казалось, больше здесь ничего и не было. Вот и вся роскошь, которую желал владелец этого места.

Они вдвоем уселись на подушки в главной комнате, и юноша приготовился внимательно слушать.

— Я обещал тебе награду, если сможешь зажечь кристалл во время проверки способностей, и вот она, — старший брат Фу похлопал по небольшой брошюре с прошитым корешком и обложкой из плотной бумаги. — У нашего монастыря Горы Древнего Журавля есть несколько основополагающих текстов, принадлежащих к ортодоксальной линии... ты ведь совершенно не понимаешь, о чем я говорю.

— Нет, брат Фу.

— У нас есть множество методов духовной практики и несколько из них мы по-настоящему одобряем, однако далеко не каждый подходит всем без исключения.

Тянь кивнул.

— То, что я подобрал для тебя, пользуется меньшей популярностью, но все же считается ортодоксальным, то есть признается частью важнейших традиций нашего... и я снова тебя потерял.

— Да, старший брат Фу.

— Но метод хороший, — мужчина мягко улыбнулся, поглаживая бороду. — Это очень важно, поэтому просто запомни мои слова, даже если прямо сейчас ничего не осознаешь.

— Хорошо, брат Фу.

— Твой первый шаг к бессмертию заключается в том, чтобы войти в Сферу Земного Человека через врата смертных. Грубо говоря, раньше ты был обычным человеком, а теперь начинаешь превращаться во что-то иное. Ты еще не настоящий бессмертный, но будь готов к тому, что тебя станут так называть. Ты практикуешь путь к бессмертию, понимаешь?

Ученик подтверждающе кивнул.

— Сфера Земного Человека представляет собой обширный этап духовной практики, на котором находятся все без исключения во Внешнем дворе, состоящем из различных городских храмов и монастырей. Мы взращиваем жизненную энергию, которая укрепляет физическую оболочку и дает множество других полезных преимуществ. Но каждый человек по-своему уникален, разные люди склонны к разным стихиям. Следовательно, тебе требуется искусство духовной практики, подходящее именно тебе.

— Звучит логично.

— Звучит логично, старший брат. Вся сложность заключается в следующем: практика жизненной энергии никогда не теряет своей значимости, даже когда ты становишься практиком Сферы Небесного Человека. Тебе потребуется искусство контроля Ци, которое будет гармонично сочетаться с твоим методом развития жизненной энергии. Одна из причин существования таких сект, как наш монастырь Горы Древнего Журавля, заключается в наличии прочно укоренившегося наследия духовных искусств. Направлений, подходящих для самых разных людей на любом этапе их пути.

— Получается, это искусство полезно для меня и имеет хорошее продолжение для следующей... штуки?

— Да, именно так. Ты сможешь это прочесть?

— Я не знаю, старший брат Фу, — его маленькие ручки открыли переданную брошюру, и обрубки откусанных пальцев прижали плотную бумагу, разглаживая страницы.

Пришествие Весны: Первый Закон Пяти Сезонов.

Древо познает солнце и луну, землю и небеса, а также смену времен года. Оно принадлежит к стихии дерева, укоренено в земле, наполнено водой, тянется к огню и заточено металлом. В нем можно отыскать все первоэлементы.

Внутри тебя сокрыто древо, ты сам являешься этим древом, ты становишься им. Древом, соединяющим землю и небеса, смертное и бессмертное, растущим в полном согласии с природой. Древо могуче пробивается сквозь почву и без усилий тянется к небосводу. Ветра и дожди лишь закаляют его, древо совершенно не ведает страха перед ними.

Древо произрастает в первозданном хаосе, принося в мир порядок и благословения. Сок не застаивается в стволе, поэтому пусть и твое дыхание будет непрерывным. Древо предстает прорастающим семенем, раскидистыми ветвями, первым листом, принимающим небесные дары. Но превыше всего помни, что древо есть Дерево, а Дерево предстает трансформацией иньской Воды в янский рост!

— Брат Фу?

— Да, младший?

— Мне кажется, человека, написавшего это, сильно ударили по голове. Брат Фу, с вами все в порядке? Вы подавились, брат Фу?

Старший брат ударил кулаком по полу, заставив подпрыгнуть заварочный чайник и пиалы. Он яростно налил себе чаю и залпом опрокинул его без малейшего намека на отрешенность бессмертного. Потребовалась вторая, выпитая куда медленнее чашка, чтобы он достаточно успокоился и смог посмотреть на Тяня.

— Мальчишка, попробуй только ляпнуть подобное при других старших братьях. Ученик Внутреннего двора может просто убить тебя на месте одной пощечиной. Да я сам могу прихлопнуть тебя прямо здесь! Ударили по голове? Ударили по голове?!

— Я... не понимаю, что сказал не так. Автор утверждает, будто я дерево, и что внутри меня растет дерево. Но это же неправда. Я бы точно заметил. У меня нет ни листьев, ни корней. Смотрите, почти все пальцы на ногах на месте, — он приподнял ногу, но ее тут же втолкнули обратно.

— Значит, метафоры до тебя совсем не доходят? — наставник едва сдержался, чтобы не зарычать.

— Метафоры — это же ложь, верно? Кажется, я припоминаю, это такая ложь, которую люди произносят ради красного словца.

Это заявление потребовало целых трех чашек чая, с добавлением новых листьев и воды, подогретой крепким шлепком ладони.

— Знаешь, теперь я абсолютно уверен, что тебя воспитывали бродяги в диких джунглях. Я и так понимал, что ты дикарь, но насчет лесных оборванцев еще оставались сомнения. Ложь? ЛОЖЬ?! Метафоры указывают на истину! Они предназначены для того, чтобы помочь тебе узреть правду.

— Но сами по себе они не являются правдой, верно, брат Фу? А раз это неправда, значит, это ложь? — мальчик склонил голову набок, удивленно моргая.

— Чаинки приняли форму облаков, неприятности неизбежны. Естественно, как же иначе. Предки, дайте мне сил, — брат Фу окинул его тяжелым взглядом, а затем уставился в свою грубо глазурованную пиалу, после чего закрыл глаза, сделал глубокий вдох и снова сосредоточил внимание на своем подопечном.

— Автор Пришествия Весны, которым, к слову, был почтенный Дитя Мириад Благословений и первый ученик самой Древней Журавлихи, совершенно не считал читателей этого искусства духовной практики деревьями. Он вовсе не ожидал, что внутри тебя вырастет настоящий ствол. Он не думал, что твоя кровь заменится древесным соком, что ты пустишь корни или твоя кожа покроется корой.

Тянь попытался задать вопрос, но его безжалостно проигнорировали.

— Чего он действительно ожидал, так это капли воображения. Он хотел, чтобы читатель принял древо за образец и рос в соответствии с ним. Автор желал, чтобы практики его искусства тянулись к истине, выходящей за пределы физического и обыденного. Это должно было побудить их глубже погрузиться в учение и изучить одну из фундаментальных сил вселенной, чтобы им было проще взрастить ту искру бессмертия, которая потребуется для достижения Сферы Небесного Человека. И это не говоря уже обо всех остальных преимуществах, которые дарует данная техника.

— Как дерево, брат Фу?

— Принцип Дерева из пяти стихий принимает форму, да, именно дерева. Начинаясь как крошечное семечко, оно со временем, если повезет, однажды вырастет в божественное древо. Древо столь величественное, что объединит весь космос!

— Неужели это даст мне силы космического древа? — мальчик опустил взгляд на руководство, чувствуя, как его искалеченные руки мелко задрожали.

— Разумеется, нет! — брат Фу едва не расплескал свой чай. — Это базовое искусство, подходящее любому, чье тело обладает особенно сильной сущностью дерева. Оно поможет тебе накапливать жизненную энергию, очищать физическую оболочку, продлевать жизнь и... Тянь, существует несколько причин, по которым я попросил своего наставника достать это руководство специально для тебя.

— И что это за причины, брат Фу?

— Помимо того, что это поистине превосходное базовое искусство, оно обладает двумя особыми характеристиками. Во-первых, исключительной стабильностью. Это не быстрый и не медленный метод. До тех пор, пока ты не используешь другие техники, его можно поддерживать постоянно. Достаточно лишь усвоить ритм дыхания. Точно так же жизненная энергия и Ци, которые он очищает, остаются очень спокойными. Вторая причина заключается в том, что это, несомненно, лучший метод духовной практики ниже Сферы Небесного Человека для самоисцеления. Усердно практикуй его, и твои пальцы отрастут заново.

Юноша вздрогнул от этих слов, тут же опустив взгляд на свои ладони. Указательные и большие пальцы оставались единственными целыми фалангами, на всех остальных не хватало как минимум первого, а иногда и второго сустава. Это были не аккуратные срезы, даже сейчас, после частичного исцеления во время перековки тела, оставалось совершенно очевидно, что его пальцы были жестоко отгрызены.

— Интересно, каково это будет. Держать копье точно станет проще. И завязывать узлы тоже. Было тяжело плести ограды всего четырьмя пальцами, но без этого никак, иначе маленькие твари придут и сожрут тебя, пока ты спишь, — голос Тяня звучал немного отстраненно.

— Ты... совсем не помнишь, как это произошло? — мягко спросил куратор.

— Нет. Когда я проснулся, мне было шесть. По крайней мере, мне так сказали. Я совершенно не помню, что происходило до этого.

Мужчина тяжело вздохнул и решил оставить эту тему.

— Ты молодец, маленький Тянь. Невероятный молодец. Ты выжил и не утратил свое человеческое сердце. Прочти руководство еще раз, а затем попытайся почувствовать свою жизненную энергию. Я помогу тебе прогнать ее по меридианам первые несколько раз, просто чтобы ты понял, какими должны быть ощущения. Постарайся запомнить все как можно быстрее, свиток одолжили тебе всего на один месяц.

Ученик послушно выполнил указание. Спустя полчаса...

— Слишком быстро! Она циркулирует слишком быстро, брат Фу! Ци вливается в меня чересчур стремительно. Меня сейчас разорвет!

— Ха-ха-ха! Это еще медленно. У тебя отличный, ровный темп. Не переживай, твое тело прекрасно со всем справляется. Чувствуешь, как Ци проникает в Нижний даньтянь, в эту золотую печь в самом низу живота? Все работает как часы. К тому же энергия удивительно чистая. Тебе не придется вычищать слишком много скверны, когда достигнешь Сферы Небесного Человека. Это значительно облегчит прорыв. Повезло тебе.

— Что подводит меня к одной важной мысли. Нет-нет, продолжай циркулировать жизненную энергию, — брат Фу на мгновение замялся. — Одно из главных достоинств Пришествия Весны кроется в его стабильности. Просто дыши, направляй поток и внимательно слушай. Нам необходимо поговорить о пилюлях и природных сокровищах.

— Воздерживайся от их приема так долго, как только сможешь, — голос старика прозвучал предельно серьезно. — Твоя чистая Ци и низкий уровень загрязнений в теле сейчас являются твоим величайшим капиталом, поскольку единственная истинная цель сводится к прорыву в Сферу Небесного Человека и переходу во Внутренний двор. Любая пилюля, которую ты способен достать в нашей скромной обители, в конечном итоге причинит лишь вред. Не позволяй жажде сиюминутного всплеска силы отвлечь тебя от главной задачи, заключающейся в трансформации смертной Ци и плоти в бессмертную энергию и небесное тело.

— Да, брат Фу.

— Ты ведь понятия не имеешь, что это за вещи.

— Некоторые из них мне известны, брат Фу.

Время в Храме, казалось, немного утратило свой привычный ход. Занятия со старшим братом проходили почти каждый день. Они вдвоем сидели в маленьком дворике наставника и познавали мир по книгам. В основном читая о том, как правильно взаимодействовать с другими людьми. Когда мальчик спрашивал, когда же они приступят к изучению духовной практики, куратор лишь улыбался и отвечал, что они именно этим и занимаются.

Брат Фу всегда вел себя подобным образом. Иногда он терял самообладание, расстраивался или раздражался, но чаще всего напоминал свой собственный пруд, оставаясь невероятно спокойным и умиротворяющим человеком. Постепенно Тянь освоился и начал садиться немного ближе к старцу, а порой даже присоединялся к нему за крошечным столиком.

В некоторые дни юноша не мог заставить себя сидеть на открытом пространстве и предпочитал прислоняться спиной к стене. Наставник ни разу не упрекнул его за это и не выказал недовольства. Он просто терпеливо сидел за своим столиком или на камнях у воды и рассказывал ученику о великих героях, странствующих по землям, восстанавливающих справедливость, обретающих верных друзей и смертельных врагов, всегда вступающих в бой со зловещими еретическими практиками, где бы те ни скрывались.

Эти истории звучали совершенно невероятно, пока старец мягко не указал на то, что Хван Три Ночи из легенды на самом деле был старшим братом Хваном, ранее примечательным лишь своей невероятно жидкой, облезлой бороденкой. «Пять Клинков Зеленой Долины» обычно бездельничали у тренировочных полей, а «Святой Поэзии Чжу» оказался тем самым суетливым мужичком, который обожал забираться на ветви деревьев и писать длинной кистью.

Они оказались вовсе не мифами. Это были его старшие братья.

Глядя на этих послушников, Тянь часто вспоминал свою первую трапезу в Храме. Все вместе умылись, а затем стройным рядом направились в обеденный зал. Практики рассаживались по старшинству и согласно неким правилам, о которых новичок не имел ни малейшего понятия. Основные законы, которые ему растолковали, звучали так: за столом запрещалось разговаривать, пить разрешалось только теплую воду, а есть следовало исключительно из своей чаши. Но самое главное заключалось в том, что к пище нельзя было прикасаться ничем, кроме палочек или ложки.

Ученик сел туда, куда ему указали. В зал вошли слуги из числа простых смертных и расставили на столах огромные бадьи с рисом, блюда с тушеными или печеными овощами и даже какое-то невероятно ароматно пахнущее мясо. Появились кувшины с водой, а перед каждым местом уже лежали персональные палочки и ложка. Все замерли. Юноше нестерпимо хотелось немедленно наброситься на еду, но ни один человек не шелохнулся, а ему не хватало смелости попытаться выхватить кусок у них из-под носа.

Куратор произнес короткую молитву, сел и взял свои палочки. Он подцепил из общей миски немного длинных бобов, обжаренных с острым перцем, переложил их к себе и с довольным видом захрустел одним стручком. И только тогда все остальные накинулись на еду так, словно не питались долгих три года.

Тяню удалось зачерпнуть риса лопаткой, но дальше он застопорился, не понимая, что делать. В городе он видел, как люди орудуют палочками, однако длины его указательного и большого пальцев хватало лишь на то, чтобы удерживать верхнюю. Средний палец оказался слишком коротким, и нижняя палочка просто вываливалась. Он попытался зажать обе деревяшки в кулаке и использовать их как совок, но с трудом зацепил всего одно зернышко.

Сидевший рядом сосед похлопал его по плечу и указал на ложку. Новичок кивнул и послушно схватил ее. Когда он снова посмотрел в свою чашу, она загадочным образом наполнилась дымящимися овощами и кусками жирного мяса. Все послушники переглянулись и тепло усмехнулись, глядя на него.

Трапезы стали важнейшей частью каждого дня и вскоре превратились в одно из самых любимых занятий Тяня. Приемы пищи здесь не просто предлагались, они были строго обязательными. Тишина стала казаться уютной. Никто не выглядел недовольным, и каждый мог накладывать в свою чашу столько восхитительной еды со стола, сколько душе угодно.

Старшим братьям нравилось перекидываться едой, воруя куски из чужих чаш или подбрасывая особо сочный ломоть приятелю. Но его порцию никто не трогал. Он даже не знал, как бы отреагировал, случись подобное. Вместо этого они соревновались в том, кто сумеет стащить аппетитный кусок мяса у соседа и молниеносно метнуть его через всю комнату так, чтобы угощение приземлилось точно в посуду новичка. Старшие ученики не промахивались никогда. В тот день Тянь наелся до такой степени, что думал, будто его сейчас стошнит.

Юноша получил собственную маленькую комнатку. Кровать оказалась настолько мягкой, что ему хотелось плакать каждый раз, когда он на нее ложился. Она была настолько удобной, что он просто не мог на ней уснуть, поэтому предпочитал спать на полу, забившись под кровать. В здешних покоях имелись крыши, не пропускающие воду, и крепкие стены, защищающие от хищников. В деревянных перегородках не нашлось ни единой щели для мелких крыс и лисиц, норовивших отгрызть его пальцы, щеки и язык.

Он был в полной безопасности, сыт и, к своему собственному удивлению, по-настоящему счастлив. Даже несмотря на то, что старшие братья упорно называли его чудесную комнату кельей. Судя по всему, абсолютно все послушники жили в кельях. Это стало лишь еще одной крупицей знаний, усвоенных в Храме.

Прошло целых три месяца, прежде чем он предпринял попытку уснуть на постели. Ничего не вышло. Внутренняя тревога не давала сомкнуть глаз. Пол под кроватью оказался совсем не плох, особенно когда он догадался подстелить под себя сложенное одеяло.

Дедушка сохранял молчание почти все время. Как он сам выразился, вокруг было слишком много острых ушей. Тяню было небезопасно разговаривать с духом, а значит, и духу было рискованно отвечать. Ничего страшного, мальчик по-прежнему мог ощущать дедушкины объятия.

В один из самых обыденных дней Тянь сидел на камне, неотрывно наблюдая за небосводом. Он представлял, каково это — дрейфовать среди облаков. Исследовать их, словно исполинские деревья джунглей или запутанные тропы между мусорными кучами. Мальчик почувствовал, как Пришествие Весны тянется ввысь к солнцу, пока он ритмично дышал, и внезапно он сам превратился в незримый мост, соединяющий землю и небеса.

Юный практик потянулся вверх, вытягивая эту неуловимую земную энергию к небесам, в то время как его дыхание притягивало небосвод вниз. Духовная энергия погрузилась в его естество, проникая к самому корню, в Нижний даньтянь. Золотая печь согрела прохладный воздух, позволяя ему вновь подняться уже в виде очищенной жизненной энергии. Он явственно ощущал, как она согревает тело, питая плоть и кости. Он чувствовал, как от ее присутствия проясняется взор и смягчается загрубевшая кожа.

Это было настоящее чудо. Это была истинная духовная практика. Тянь протянул к небу искалеченные веточки своих рук и полностью растворился в великолепии происходящего.