Лижэнь вернулась через сорок пять минут. Лекарь лежал на дне телеги, свернувшись калачиком и с повязкой на глазах. Девушка подняла повозку и несла ее над головой, чтобы ускорить передвижение, однако это отнюдь не сделало поездку приятной. Ни ее саму, ни Тяня подобные мелочи не заботили. За время отсутствия спутницы юноша потерял еще четверых жителей деревни. Ему требовалась любая возможная помощь.

— Группа слева должна прожить еще как минимум два часа, а вот тем, кто справа, помощь нужна немедленно, — Тянь указал на своих «подопечных», разложенных прямо на земле, поскольку ни один из уцелевших домов не был достаточно просторным, чтобы вместить всех раненых. — И прежде чем вы спросите: нет, любые мои лекарства лишь убьют их, а не помогут. Сейчас я завариваю чай, который должен справиться с инфекцией, но мне приходится лишь угадывать, насколько сильно его нужно разбавить. У меня есть опыт работы больничным санитаром и полевым медиком. Я буду в точности следовать вашим указаниям.

Юноша поклонился все еще не пришедшему в себя старику и жестом направил его к пациентам.

Пациентов стало еще меньше. Из сотен жителей деревни в живых осталось лишь двадцать пять человек. И единственным найденным ребенком, живым или мертвым, оказался тот самый обгоревший мальчик.

Лекарь отсутствующим взглядом окинул развернувшуюся перед ним сцену, а затем со всех ног бросился к ближайшим кустам. Его вырвало. Вырвало с невероятной силой. Плечи судорожно тряслись, колени подгибались, а вслед за остатками твердой пищи, которую он успел проглотить до того, как был «завербован» Лижэнь, хлынула водянистая желчь.

— Впервые на месте массовой резни? — спросил Тянь, подойдя ближе и принявшись медленно потирать спину старого доктора.

Лекарь не смог ответить. Его желудок сводило судорогой. Руки, обычно такие твердые и уверенные, дрожали, словно крылья колибри.

— Прополощите рот холодным чаем, а затем сделайте глоток. Только совсем немного. Этой ци должно с лихвой хватить, чтобы восполнить потерянные силы, — мягко произнес юноша, протягивая свою тыкву-горлянку, в которую старик сумел вцепиться, хотя пить пока был не в состоянии.

— Все гораздо проще, чем вы думаете. Я очень внимательно слежу за состоянием каждого, поэтому сам скажу, кому ваша помощь требуется в первую очередь, — произнес Тянь и мысленно взмолился, чтобы его оценка оказалась верной, ведь именно эти слова лекарь нуждался услышать прямо сейчас, а заклинатель был готов взять всю вину на себя, если ошибется в суждениях. — Так что с вашей точки зрения здесь есть только один пациент. Тот, что находится прямо перед вами. Неважно, где вы очутились. Неважно, как эти люди дошли до такого состояния. Значение имеет лишь стоящая перед вами задача. Вы всю жизнь исцеляли недуги смертных. Считайте, что это просто еще один рабочий день. И ваш труд будет щедро оплачен.

— Целая жизнь, полная родов, лихорадок, сломанных костей и несчастных случаев в поле. А это? Разве это похоже на обычный рабочий день? — доктору наконец удалось прополоскать рот и сплюнуть, а его глаза округлились, когда он сделал осторожный глоток холодного чая. Тянь буквально почувствовал, как ци бурным потоком хлынула по телу старика, и, осознавая, что такого количества будет в самый раз, а большее грозит смертельной опасностью, заклинатель мягко забрал тыкву обратно.

— Я никогда не принимал роды, доктор. По правде говоря, у меня вообще не было возможности узнать хоть что-то о материнском уходе. Я с радостью впитаю все, чему вы согласитесь меня научить. Потом. А сейчас пациент нуждается в вашей помощи. Вон та добрая матушка, — юноша мягко развернул лекаря лицом к его первой больной.

Лижэнь маячила за пределами ровных рядов раненых. Она переминалась с ноги на ногу, ее руки то и дело судорожно сжимались, пока девушка обводила окрестности напряженным взглядом. Тяню уже доводилось видеть ее такой. Ощущающей собственную бесполезность и ненавидящей это чувство до глубины души. Дао медицины не было ей близко. Она умела наложить повязку и влить в глотку лекарство, но это не являлось ее путем. Она сделала здесь все, что было в ее силах. И теперь все, что ей оставалось, это...

— Я кремирую мертвых, — горько бросила она.

— Кремируете? Но мы же хороним... — лекарь удивленно поднял взгляд, но Тянь прервал его, оборвав на полуслове и положив руку ему на плечо.

— Не сегодня. Благодарю, сестра.

— Но если их предать огню...

— Тогда еретики не смогут осквернить их трупы или использовать для злой магии. Опустите глаза, доктор. Занимайтесь живыми, — голос Тяня оставался мягким, но непререкаемым.

Они потеряли еще пятерых, прежде чем остальные миновали стадию непосредственной угрозы для жизни. Всего двадцать выживших из деревни с населением около четырехсот душ.

— Бандиты Желтого Знамени, — к концу работы лекарь сумел взять себя в руки, но Тянь слишком хорошо знал этот взгляд, когда внешне старик выглядел собранным, однако внутри него что-то навсегда надломилось. Юноша видел этот же взгляд в собственном отражении и в глазах Лижэнь.

— Да. Мы уже перебили две трети их банды и шли сюда, чтобы закончить начатое. Мне казалось, мы двигались более чем достаточно быстро, — со вздохом произнес Тянь. — Думаю, время для тонких маневров подошло к концу.

— Полагаю, мне следует быть благодарным за то, что Бессмертные вообще снизошли до вмешательства в наши беды. От лица всех выживших я благодарю древних, — фыркнув, доктор сделал глубокий вдох, решительно выдохнул, сложил руки перед собой и низко поклонился, после чего Тянь поспешно выпрямил его.

— Мне пятнадцать, доктор. Не нужно так низко кланяться. Это я должен вас благодарить. — Разумеется, эти слова были лишь данью вежливости. Смертного, не проявившего должного почтения к бессмертному, в лучшем случае ждало бы полное безразличие, а в худшем, и весьма вероятном, неминуемая смерть. В Монастыре существовали строгие правила на этот счет, однако Тянь никогда не слышал, чтобы их кто-то применял на практике. Главным образом потому, что, как ему казалось, ни у кого не возникало желания вообще связываться с простыми людьми.

— Пятнадцать. Тебе пятнадцать.

— Да. Я знаю, что выгляжу молодо для своих лет...

— А я-то решил, что ты какой-то древний монстр, практикующий искусство обращения возраста вспять! Пятнадцать?

— А такое разве бывает? Я про обращение возраста вспять.

— Тебе виднее, ты же у нас бессмертный! — растерянность и раздражение доктора на мгновение взяли верх над его инстинктом самосохранения.

— Если такое и существует, то я об этом не слышал. Большинство знакомых мне старших мастеров выглядят именно как старцы, — пожал плечами Тянь.

— Пятнадцать.

— Да, доктор.

— Пятнадцать лет, а уже больничный санитар и полевой медик. И ты даже глазом не моргнул, увидев все это. Тебе часто приходилось наблюдать подобное.

— Да, доктор.

— Что за... — голос лекаря осекся.

— Я пытался сделать так, чтобы именно таких вещей больше никогда не происходило, доктор. Мои братья, сестры и я приложили для этого невероятные усилия, — Тянь перевел взгляд на Лижэнь, которая замерла в той зловещей неподвижности, что обещала скорую смерть. — Если мы побежим изо всех сил, до Водной Крепости останется всего пара часов пути.

Лижэнь молча кивнула.

— Быть может, мы отыщем детей.

— Похоже, вам придется побыть здесь одному какое-то время, доктор. Берегите себя, — со вздохом произнес Тянь после того, как Лижэнь снова кивнула, указала вверх по течению и развернулась, хотя они оба прекрасно понимали, что если и найдут детей, то явно не в добром здравии. Юноша накинул свою небесно-голубую мантию, открыто заявляя о своей принадлежности к Внешнему двору Горы Древнего Журавля, и мимоходом потер висящие на поясе четки.

Убедившись, что он готов, Лижэнь сорвалась с места и помчалась вперед. Тянь активировал Легкое Тело, Тяжелые Руки и бросился следом. Оба двигались так же стремительно, как летняя буря.

Выдался прекрасный день на реке. Тянь не мог избавиться от мысли, насколько это было несправедливо, ведь небеса должны были быть серыми, затянутыми тяжелыми тучами, скрывающими грехи бессмертных от взора Небес. Но день выдался красивым, теплым и солнечным, с пушистыми белыми облаками, плывущими по ветру, приносившему свежий аромат растущей травы и сладковатый запах речной воды.

Запах крови, рвоты, испражнений, сгоревших домов и обугленных тел быстро рассеялся позади.

Они бежали. Когда требовалось, практики скрывались от восприятия смертных, а при необходимости и вовсе обходили поселения стороной. Это оказалось гораздо проще, чем думал Тянь в те дни, когда только покинул храм. Спустя какое-то время восприятие обострялось, а реакции становились настолько быстрыми, что держаться вне чьего-то поля зрения не составляло никакого труда. А если кто-то смотрел прямо на тебя через пустошь или поле? Абсолютно плоских поверхностей в природе не существовало. Всегда находился способ продолжить скрытное движение.

К тому же, они не особо старались прятаться. Сожженная деревня осталась позади, но тошнотворный запах все еще въедался в их одежду. До заката оставалось несколько часов. Тянь рассчитывал, что бандиты расстанутся с жизнями задолго до наступления сумерек.

Водная крепость располагалась в самой глубине топей. Извилистые тропы среди болот служили одновременно и лабиринтом, и естественной преградой, пестря плавучими островками растительности, казавшимися твердыми ровно до тех пор, пока на них не ступит чья-то нога. Местность кишела жалящими насекомыми, свирепыми рыбами и немалым количеством аллигаторов. Кое-кто из этих тварей наверняка обладал зачатками духовности.

По мнению журавля, все это выглядело невероятно аппетитно. Тянь же и Хун лишь радовались тому факту, что из этих дебрей бандитам будет крайне тяжело сбежать. Птица взмыла в небо, сделала несколько ленивых кругов и вновь опустилась вниз.

Тянь указал направление. Хун кивнула. Они устремились вперед.

Сама крепость представляла собой частокол, опоясывающий остров, с отходящим от него причалом. У настила были пришвартованы три лодки, из-за чего все сооружение казалось еще более пустынным. Поверх частокола Тянь смог разглядеть крыши построек. Стена, судя по всему, задумывалась скорее как декларация намерений, нежели как полноценное оборонительное сооружение. В конце концов, любого, кто сумел бы забраться в такую глушь, вряд ли остановила бы простая древесина.

Над крепостью поднимался дым двух оттенков: бледно-серая дымка горящего дерева и густая черная копоть, возникающая при сжигании чего-то слишком сырого. Вокруг стояла мертвая тишина. Даже птицы и насекомые прекратили свою извечную возню.

Тянь уже хотел предложить заблокировать причал, пока Хун берет на себя главные ворота, но так и не успел произнести ни слова. Приблизившись к преграде, девушка даже не сбавила скорость. Она выхватила копье и мощным спиралевидным ударом пробила стену насквозь.

Юноша слегка изменил направление. Все взгляды неизбежно прикует к себе Лижэнь, поэтому он помчался к воротам у причала. Там стояли двое стражников, обычные смертные, которые только начали оборачиваться на источник шума. Быстрый взмах дротика на веревке прервал их праздное любопытство. Тянь, не сбавляя шага, с размаху врезался в створки ворот. Это было совершенно не в его стиле, но глупой такую тактику назвать было нельзя. Сейчас требовалась скорость, а не хитрость.

Ворота были заперты железными засовами и куском бруса толщиной в ногу. По крайней мере, именно так это выглядело, когда обломки разлетелись по внутреннему двору форта. Поблизости не оказалось никого. Ни единой живой души.

Он окинул окрестности цепким взглядом. Пусто, абсолютно пусто. Склад, лодочный сарай, здание, похожее на казарму, и явный главный зал. Древесный дым валил из казармы, а черная копоть поднималась над главным зданием. Его техника восприятия вспыхнула в полную силу. В казарме не ощущалось дыхания бессмертия, но в главном зале определенно находились практики. За столь короткое время смертные не смогли бы убежать достаточно далеко, чтобы это имело хоть какое-то значение. Если в казарме и прятались какие-то бандиты, он не собирался лишать их лишних минут жизни.

Лижэнь проломила стену главного зала. Теперь она опережала его на несколько секунд. Крики раздались как раз перед тем, как он успел добраться до входной двери. Ворвавшись внутрь, Тянь добавил в общую какофонию свой вклад, обрушив на комнату град длинных щепок. Двое бандитов по обе стороны от входа едва ли дотягивали до звания практиков. Две ладони коснулись двух голов, два трупа рухнули на пол, и заклинателю для этого не потребовалось даже секундной заминки.

Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь крошечными масляными лампами. Длинные скамьи и столы были сдвинуты к голым деревянным стенам. В центре зала стояла железная клетка, окруженная извивающимися линиями не поддающихся расшифровке письмен. Внутри клетки лежали обожженные тела. Совсем небольшие. Некоторые из них все еще дымились. Вторая клетка была прибита к стене. В ней сидели девять детей, чьи бледные лица и омертвевшие глаза смотрели на происходящее из оцепенелых глубин отчаяния.

Бандиты с гордостью носили свои желтые банданы, и на каждой красовалась черная лилия, выдающая элиту банды. Они обладали определенным уровнем духовной практики и давно привыкли к жизни, полной убийств. Достав оружие, преступники уже разворачивались навстречу Хун.

Один из головорезов сжимал в руках кисть для каллиграфии размером почти с него самого, старательно выводя какие-то символы. Он наносил черные чернила на огромный лист бумаги, свисающий с потолка. Линии корчились на бумаге так, словно им совсем не хотелось там находиться. Словно они мечтали вырваться на свободу и причинить кому-нибудь боль.

Этот человек выглядел идеальным кандидатом на то, чтобы умереть первым.