Рука Тяня взметнулась вперед, и в воздухе закружились три невидимых дротика. Создание дротика инь не отняло много времени при культивации, зато он значительно облегчал контроль над формацией. Два дротика ян вонзились в глаза обладателя кисти, глубоко погружаясь в мозг. Третий же, иньский снаряд, намертво пробил его горло. Просто на всякий случай.

С каждым шагом Хун обрывала чью-то жизнь, ее копье молниеносно выпадало вперед, игнорируя или сминая любую защиту, неизменно находя голову или сердце жертвы. Никаких свирепых боевых кличей, никаких предложений сдаться. Наказанием за разбой служила смерть. Кара за ересь была точно такой же. А здесь, вне всяких сомнений, присутствовало и то, и другое.

Заклинатель раскрутил свой дротик на веревке, тяжелое грузило сокрушало черепа, а покрытая шипами нить разрывала плоть при каждом рывке назад.

— Оставь одного в живых! Найди того, кто похож на их главаря или стратега, и не убивай! — прокричал Тянь, полагая, что в этой банде наверняка был кто-то, выполняющий роль мозгового центра, и искренне надеясь, что им не являлся тот самый писарь, размахивавший кистью.

Лишь одному человеку удалось заблокировать одиночный выпад Лижэнь, с огромным трудом отведя лезвие копья в сторону своей саблей и потеряв при этом изрядный кусок плоти. Девушка продолжала натиск, обрушив мощный удар ноги на бедро разбойника. За душераздирающими воплями Тянь отчетливо услышал хруст ломающихся костей. Два быстрых удара древком копья превратили руки противника в бесполезное месиво, после чего послушница устремилась к следующей цели.

Зачистка главного зала заняла от силы пару минут. Юноша выбежал наружу и проверил казармы. Женщины с железными ошейниками на шеях, едва прикрытые рваными лохмотьями, сидели прикованные к единой длинной цепи, вмурованной в стену. В очаге догорали остатки кухонного костра. Пленницы выглядели немногим лучше тех детей в зале. Практик с силой вырвал цепь из стены.

— Чуть позже я освобожу вас как следует, — произнес он. — Разбойники мертвы. Никуда не бегите и не навредите себе. Если можете, поешьте и попейте.

Он вновь бросился во двор, возвращаясь в главный зал. Висевший там свиток бумаги полыхал огнем. Хун стояла на приличном расстоянии, опустив копье и приготовившись к атаке, но пламя устроила не она. Темно-красный огонь с черными проблесками медленно пожирал грубую бумагу. Извивающиеся линии метались по листу, словно пытаясь сбежать. Все было тщетно. Огонь поглотил их без остатка.

— Посмотри на меня, — произнес Тянь, присев на корточки рядом с выжившим головорезом, но тот лишь бился в судорогах, не обращая на юношу никакого внимания, из-за чего заклинателю пришлось отвесить пленнику хлесткую пощечину и, схватив за волосы, силой повернуть его голову. — Посмотри на меня! Узнаешь эту форму? Монастырь Древнего Журавля. Ты уже мертв, и прекрасно знаешь, что мы делаем с еретиками, которых берем живьем. Но я позволю тебе умереть быстро, если ты расскажешь все, что здесь происходило. Начни со своего имени. Кто ты?

— Тебе плевать. Тебе совершенно наплевать, кто я такой!

— Отвечай, иначе я убью тебя на глазах у тех женщин, а потом расспрошу их. И поверь, твоя смерть не будет быстрой, — голос Хун был настолько холодным, что обжигал.

— Гоу, Великий Вождь Братства Желтого Знамени! Вот кто я такой! Вот кто я! — Тянь отметил массивную челюсть мужчины с небольшой ямочкой посередине, широкие плечи, а также покрытые шрамами и мозолями руки, из-за чего пленник всецело соответствовал образу предводителя разбойников.

— Какой ересью вы здесь промышляли?

— Ересью? Какая еще ересь? — бандит снова забился в судорогах, а его дыхание стало прерывистым. Заметив, что ноги пленника лежат неподвижно, юноша ухватил кусок плоти на его бедре и с силой выкрутил, однако никакой реакции не последовало. Времени на допрос оставалось совсем мало.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я! — прошипел Тянь.

— Это считается ересью только в случае провала восстания, но если оно увенчается успехом, мы станем благородным авангардом! — глаза разбойника вспыхнули и широко распахнулись, а жуткая оскаленная ухмылка растянула уголки губ едва ли не до ушей. — Мы не бандиты, мы верные соратники, поддержавшие истинного Императора в изгнании. Вот кто мы такие! А настоящие еретики здесь именно вы!

— Чистое безумие, — голос Хун дрогнул, а ее ярость буквально сотрясала воздух, пока юные практики обменивались мрачными взглядами.

— Всяко лучше, чем умирать с голоду, пока магистрат набивает брюхо. К тому же, ни одна живая душа никогда не оплакивала торговцев. Я слышал, на вашей Горе никто не пропускает приемов пищи. Звучит неплохо, жаль только, мне неведомо, каково это, — горящий взор и разрывающая губы улыбка бандита ни на мгновение не дрогнули. — О, какие добрые братья! Вам не стоило меня дожидаться, я бы и так мигом вас нагнал. — Головореза скрутила последняя судорога, и свет окончательно покинул его глаза. Проверив пульс, Тянь бросил взгляд на сестру и покачал головой.

— Возьмешь на себя детей в клетке или запертых в казарме женщин? — спросил Тянь.

— Не самый удачный выбор слов.

— Да уж, — юноша потер затылок. — Позаботься о женщинах, они вряд ли захотят со мной разговаривать. А я вытащу детей и попытаюсь узнать, как долго они здесь пробыли. Возможно, я смогу помочь им забыть этот кошмар, если времени прошло не слишком много.

Хун кивнула и уже начала поворачиваться к зияющей дыре на месте двери, но внезапно резко обернулась и более пристально вгляделась в клетку, где заживо сожгли детей.

— Посмотри, только взгляни на это! — прошипела девушка, указывая под клетку, где в землю была вмурована широкая плоская чаша из обожженной глины с выступающим на дюйм бортиком по краям, а рядом стоял невысокий бочонок, принюхавшись к которому, Тянь едва не повалился с ног от омерзительного зловония, представлявшего собой смесь резких горьких ароматов и запаха гниющей плоти.

— Чернила. Они брали пепел, смешивали его с содержимым этого бочонка и делали чернила, чтобы писать на том огромном листе бумаги! — ярость девушки буквально сотрясала воздух, а Тянь физически ощущал, как вокруг нее ревет ци огня, и пылает ян, ненавидящий окружающую скверну и тьму.

Предстоящая ночь обещала быть тяжелой для них обоих, но в особенности для нее. Тяню придется помочь ей пережить неминуемый срыв. Энергия ян пылала неистово, но быстро угасала. Когда же пламя исчезнет, образовавшуюся пустоту заполнит инь, разрушая всякий внутренний баланс.

— Мы обязательно выясним, что здесь творилось. Займись женщинами, сестра. А я сделаю все возможное для детей.

Узнать удалось немногое. Их похитили. Затолкали в клетку. Им не давали ни еды, ни воды. В этом не было никакого смысла, как объясняли сами разбойники. А затем детей заставили смотреть. Они не понимали, о чем говорят эти люди, лишь уловили обрывки фраз о приветствии истинного императора и осуждении ложного. Малыши просто хотели домой. Они были напуганы до смерти, а многие и вовсе пребывали в состоянии кататонии.

Тянь постарался как можно точнее оценить их вес, после чего смешал два порошка из своих запасов лекарств. При правильном использовании, тщательном дозировании и применении на практиках эти снадобья могли достаточно смягчить тревогу, чтобы обеспечить крепкий ночной сон. На смертных же они действовали иначе, путая воспоминания и вызывая глубокий обморок. Даже малая доза могла нанести непоправимый вред разуму.

Юноша действовал предельно осторожно. Он перепроверил все несколько раз, чтобы исключить малейшую ошибку. Этим детям и так предстоит пережить достаточно ужасов, когда они вернутся на пепелище родного дома.

Заклинатель спрятал лицо в ладонях. Женщины пробыли здесь слишком долго. Его лекарства уже не смогут помочь им забыть пережитое. И как им вообще доставить всех этих людей в безопасное место? Взять одну из лодок у причала и силой прорубать путь сквозь топь?

— Некоторые из них находятся здесь уже несколько месяцев, — произнесла Хун, вернувшаяся совершенно незаметно. — Одна родом из той же деревни, что и дети. Судя по всему, — лицо девушки исказила гримаса отвращения, — бандиты спорили, не слишком ли она стара для ритуала. В итоге они решили, что при необходимости всегда успеют принести ее в жертву позже.

— Она хочет принять снадобье забвения? — спросил Тянь, медленно закрыв глаза и потирая переносицу.

— На самом деле нет. Она говорит, что ни за что не желает забывать. Она помнит, что случилось с ее деревней. Она видела все своими глазами. По ее словам, она станет живым памятником этим зверствам.

— Женщины сейчас собирают все съестные припасы, какие только могут найти, и выносят из казармы все ценное, а нам стоит осмотреть остальные здания в поисках зацепок, — произнесла Хун, покачав головой и глядя на Тяня, у которого не осталось сил даже на мрачный юмор, из-за чего он просто сидел посреди разрушенного зала, чувствуя себя совершенно потерянным.

— Не можем же мы уйти без пространственных колец, — мрачно усмехнулся юноша. — Кстати, они у них вообще есть?

— У того, что с кистью, и у главаря имеются, — кивнула девушка.

— Забирай их себе. И, пожалуй, обыском тоже займись ты. Я останусь с детьми, на всякий случай, — Тянь махнул рукой, призывая ее действовать. — Прихвати кисть, кувшин и все остальные инструменты. Вещицы скверные, но в Монастыре наверняка найдется тот, кто поймет, что со всем этим делать.

— В Монастыре?

— Это больше не простая зачистка разбойников, сестра, — Тянь встретился с ней взглядом. — И масштаб здесь отнюдь не мелкий. Это лишь малая часть чего-то куда большего. Нам нужно связаться со старейшиной Жуем и позволить ему взять ситуацию в свои руки. И отцу я тоже напишу.

Перед уходом из крепости Тянь сделал глоток из бочки с водой, но тут же сплюнул. Здесь корни тоже были отсечены. Что бы это ни значило.

В итоге им все же пришлось возвращаться на лодке, и они добрались до городка, откуда позаимствовали лекаря, лишь после захода солнца. Доктора доставили обратно вместе со стабилизированными пациентами. Тянь счел своим долгом всучить старику часть найденного у бандитов золота, сделав это максимально незаметно, поскольку не имел ни малейшего понятия о царящих в этих краях нравах. Новых спасенных передали властям поселения и уцелевшим родственникам. Юноша не знал, что еще он мог предпринять. Ему просто казалось, что этого недостаточно.

— Знаете, до нас доходили кое-какие слухи, — городской голова то и дело отвешивал бессмертным поклоны, раскачивая своим пухлым телом и круглой головой в жалкой попытке скрыть абсолютный ужас за лестью и вежливыми речами. Магистрата нигде не было видно, как и местного префекта. Тянь не слишком интересовался системами управления смертных, но за последний год успел немного в них разобраться.

Кандидатуру мэра выдвигали сами горожане, а затем ее утверждал префект, являвшийся чиновником низшего звена в подчинении Государственного Департамента. Магистрат же назначался Министерством Юстиции и формально стоял ниже префекта по рангу, однако на деле обладал такой властью, что с ним никто не решался связываться. Тот факт, что оба представителя имперской власти отсутствовали на своих местах, служил весьма тревожным знаком.

— Слухи?

— О пропаже детей. Об уничтоженных деревнях. Впрочем, о первом говорили чаще, чем о втором. Разумеется, подобные слухи совершенно... невозможны... — мозг мэра наконец-то осознал, что именно сболтнул язык, и мужчина застыл в панике, заставив Тяня тяжело вздохнуть.

— Когда исчезли магистрат и префект?

— Исчезли? Что вы, у них возникли срочные дела в Городе Синего Камня, они уехали сегодня утром в одном экипаже. Я уверен, они немедленно вернутся, как только узнают, что вы их ищете! — залепетал мэр.

— Возвращайтесь к своим людям, градоначальник. У вас и без того хватает забот. Не стоит утруждать себя беспокойством о нас.

Теперь практики стремительно двигались вниз по течению. Тянь и Хун решили заночевать в Академии Одинокой Сабли. Мрачная улыбка сползла с лица старого мастера, едва он выслушал их отчет. Вручив юноше руководство по владению копьем и невнятно извинившись за отсутствие обещанной рыбы, старейшина удалился. Ему нужно было написать нескольким старым боевым братьям. Возможно, до них доходили какие-какие вести.

Колодезная вода здесь оказалась весьма свежей и приятной на вкус, как с облегчением отметил Тянь.

После скромного ужина оба заклинателя разошлись по своим комнатам. Юноша лежал в постели, сверля взглядом потолок, но ни о чем конкретном не думал. Ни одна мысль не желала задерживаться в разуме достаточно долго, чтобы ее можно было должным образом обдумать. Спустя час или два он сдался и отправился проведать Лижэнь.

Двери в кельи не отличались плотной подгонкой, поэтому найти ее комнату не составило труда, так как лишь из-под нее пробивалась полоска света. Как она однажды призналась ему, дело было вовсе не в панической боязни темноты. Просто засыпать при свете оказалось гораздо спокойнее.

— Все дело в том самом моменте между сном и явью, — говорила она. — Когда я бодрствую, мне не страшно. Моя техника восприятия дарует отличное зрение во тьме. Когда я сплю... что ж, я просто сплю. Но когда я только погружаюсь в сон в кромешной темноте, меня охватывает чувство беспомощности. Я вздрагиваю и просыпаюсь, так и не сумев уснуть. А при пробуждении наступает то самое мгновение, когда разум еще только пытается осознать реальность, а вокруг темно, и одеяла кажутся ловушкой...

Тогда Тянь лишь кивнул и не стал расспрашивать о подробностях. Девушка сама научилась возвращать его разум к реальности, когда он терялся в пустыне. И сделала это не по его просьбе, а просто потому, что могла, и потому, что именно так поступают хорошие сестры. В ответ на это юноша научился смешивать грубую версию лекарства, которое она принимала от тревоги, всегда следил за тем, чтобы освещающий массив в ее комнате оставался целым, и никогда не звал ее летать на Журавле. Он лишь жалел, что не может сделать для нее большего.

По звуку дыхания он понял, что она все еще не спит. Юноша осторожно постучал в дверь. Не желая тревожить покой спящих практиков, они вышли наружу, под холодный свет луны.

— Удалось найти что-нибудь во время обыска? — поинтересовался Тянь.

— Больше, чем хотелось бы.

— Что-то, объясняющее их действия?

— Они составляли петицию, — лицо Лижэнь исказилось в лунном свете.

Тянь бросил на сестру мрачный взгляд.

— Они составляли прошение. Небесному Императору. Я покажу тебе эти... записи, иначе я их назвать не могу, там едва ли наберется страница текста, — ее буквально мутило от отвращения.

— Прошение к Небесам. Ради чего? — Тянь надеялся, что его голос звучит достаточно спокойно.

— Они хотят свергнуть Императора. Хотят, чтобы Боги заменили его, раз уж им самим это не под силу. Поэтому они и отправляли свое послание.