Хун Лижэнь стояла на корме потрепанной деревянной весельной лодки, уверенно налегая на весло и направляя суденышко вверх по течению реки. Ее движения казались непринужденными, почти лишенными усилий, однако лодка двигалась с такой скоростью, что случайные прохожие удивленно моргали и щурили глаза, прежде чем решительно отвести взгляд в сторону. Тянь Цзыхао устроился на носу, краем глаза приглядывая за журавлихой и попутно отвечая на расспросы Маленького Сокровища о Западном Городе.

Журавлиха держала ровный темп. Она летела вверх по реке, минуя каньоны и снующие по водной глади лодки. Боевые брат и сестра знали повадки своей пернатой спутницы достаточно хорошо, чтобы безошибочно определить: птица охотится. Данный факт казался весьма странным. Журавли не охотились с воздуха. По крайней мере, насколько было известно юноше.

Еще одной загадкой для послушника оставался источник нарастающего чувства неправильности. Заклинатель ощущал глухое раздражение всякий раз, когда случайно обращал взор в определенном направлении. Этим направлением оказался правый берег реки чуть выше по течению. И чем дальше они продвигались, тем сильнее становилось это гнетущее чувство.

Внезапно птица Снежной Благодати передала ему мысленный образ: впереди, прямо на окраине небольшой деревушки, стоял постоялый двор. Здание выглядело бы вполне заурядным, если бы не ярко-зеленая крыша. Причем она не была выкрашена или покрыта глазурованной черепицей. Кровля явно состояла из листов зеленого металла. Это воспоминание сопровождалось острым чувством дискомфорта и ощущением чего-то глубоко противоестественного.

— Интересно.

— Эй, сестренка Лижэнь?

— Мм?

— Случайный вопрос, но как ты смотришь на то, чтобы заночевать сегодня на постоялом дворе? На постоялом дворе, находящемся ровно в том направлении.

— Хм. Ты тоже это чувствуешь?

— И ее высочество тоже, — Тянь Цзыхао указал пальцем в небо.

— Я бы с превеликим удовольствием остановилась сегодня на постоялом дворе, — лицо девушки по-прежнему скрывала вуаль, и все же сквозь нее так и лучилась солнечная улыбка.

Со стороны реки деревня казалась совершенно обычной. Некоторые дома довольствовались соломенными крышами, строения поновее и побогаче щеголяли черепицей. Тропинки между зданиями не дотягивали по ширине до полноценных улиц, хотя телега там протиснуться могла. Серебристая, зеленоватая, серая, местами полосатая или пятнистая рыба вялилась на сушилках под лучами заходящего солнца, пока рыбаки вытаскивали свои лодки на берег. Местные женщины вышли помочь с переноской дневного улова или проводить немногочисленных путников к единственному постоялому двору на самой окраине поселения. Приезжих оказалось совсем мало. Как, впрочем, и самих женщин. А детей не было видно вовсе.

Тянь Цзыхао и Хун Лижэнь не нуждались в обмене взглядами. Того, как местные жительницы косились на Маленькое Сокровище и поспешно отводили глаза, было более чем достаточно. Остальных посетителей деревни сопровождали женщины. В их же случае вызвался угрюмый пожилой рыбак, добровольно сообщивший, что лучшим постоялым двором на этом участке реки Агат является гостиница «Медная крыша», расположенная прямо за околицей.

— Вам понравится. Чистые простыни, теплые постели, хорошая еда, — старик обращался исключительно к цензору Хэньшэню. Юноше потребовалось непозволительно много времени для осознания причины подобного поведения. Худощавый чиновник являлся единственным взрослым в их группе. По крайней мере, единственным, кто выглядел как взрослый мужчина. Практик уже успел привыкнуть к почтительности со стороны смертных.

Заклинатель мысленно вздохнул. Он все еще задолжал даосским мастерам отчет о способах исправления ситуации в Королевстве Широкого Неба. Наблюдая за тем, как рыбачки чистят пресноводных устриц и укладывают их в бочонки с рассолом, юноша искренне сожалел, что все его познания не привели ни к каким иным идеям, кроме тех, до которых Монастырь уже додумался самостоятельно. Старый подход был абсолютно понятен. Просто он не мог продолжаться вечно.

Кричать на людей, призывая их делать более разумный выбор, вряд ли принесло бы какую-то пользу. В конце концов, они и так принимали наилучшие решения из тех ограниченных возможностей, что им предоставлялись. А как иначе им следовало поступать? Не есть соль? Не заготавливать припасы впрок? Болеть? Голодать? Умирать? Молиться о перерождении в королевстве с лучшим управлением?

Возможно, им следовало подать петицию.

Следовало бы расспросить цензора Хэньшэня о причине столь сильной тревоги при одном лишь упоминании о составлении петиции. Тянь Цзыхао ломал голову, но никак не мог найти вразумительного объяснения. Разве полномасштабное нападение на город не заслуживало куда большего беспокойства? Послушник позволил своему взгляду блуждать, пока его разум боролся с абсурдностью ситуации.

У входной двери на скамеечке сидела старушка и чистила корни лопуха, зарывшись загорелыми пальцами ног в жирную желтую землю. На губах заклинателя заиграла улыбка. Эта женщина была настоящей. Земля была настоящей. Судя по корням лопуха, ужин тоже, скорее всего, будет вполне реальным. Уж лучше сосредоточиться на том, что находится прямо перед глазами, чем блуждать в дебрях собственных размышлений. Журавлиха полностью разделяла этот подход.

Птица Снежной Благодати с хлопаньем крыльев скрылась в небесах, не испытывая ни малейшего желания запирать себя в тесной коробке без еды, да еще и в компании кучи людей. Несколько рыбаков предусмотрительно подобрали сети и пращи, однако юноша совершенно не беспокоился на их счет. Журавлиха фактически находилась на Девятой стадии. Смертные не смогли бы причинить ей вреда, даже если бы она сама им это позволила. К тому же постоялый двор откровенно не пришелся ей по душе. Нечто в этом месте вызывало у священной птицы глубокое отвращение.

Сама гостиница представляла собой длинное трехэтажное здание, покрытое белой штукатуркой. Под сенью сгущающегося багрового неба зеленая металлическая крыша казалась довольно темной. Тяжелые деревянные ставни были распахнуты настежь, готовые захлопнуться в случае дождя или нападения диких зверей. Лошадей держали в конюшнях сбоку от главного здания.

Тянь Цзыхао бросил взгляд на стойла, испытав легкое недоумение. Он совершенно не умел ездить верхом. И зачем ему вообще могла понадобиться лошадь, если он сам умел бегать куда быстрее и выносливее? Впрочем, для смертных карета или хороший скакун оставались самым быстрым способом передвижения по стране. По крайней мере, там, где не было рек.

— Бессмертный Тянь? — Маленькое Сокровище робко потянул послушника за полы одеяния.

— Слушаю, Маленькое Сокровище?

— С этим постоялым двором что-то не так. Я не знаю, в чем именно дело, но над ним словно висит черное облако. Очень-очень темное. Будто оно горит.

«Грех. Это не совсем противоположность благодати, но лучшего слова и не подберешь. Это место насквозь пропитано грехом и злом, — пробормотал дедушка Цзюнь. — Как любопытно, что вы трое почувствовали это с такого огромного расстояния. Если бы речь шла только о тебе, я бы счел это вполне ожидаемым, но чтобы сразу все трое? Хмм».

— Угу. Это крайне опасное место, Маленькое Сокровище. Считай, что абсолютно каждый встречный здесь — плохой человек. К слову, если заметишь кого-то, кто не является таковым, кого-то, сияющего подобно сестре Хун или мне, дай мне знать, хорошо? Просто толкни меня локтем и кивни в их сторону, не нужно ни на кого показывать пальцем или что-то говорить.

— Столик для господина и его сына? — у самых дверей их встретил прислужник в простеньком серо-зеленом одеянии и мягкой матерчатой шапочке, с осунувшимся лицом и тонкими костлявыми пальцами. Его поросячьи глазки задержались на Маленьком Сокровище на долю секунды дольше положенного, после чего метнулись к цензору Хэньшэню. — Ваши слуги тоже будут ужинать? Если желаете, мы можем покормить их на конюшне.

— Ужин и комнаты на четверых. Мои охранники будут трапезничать вместе с нами, — к величайшему изумлению Тянь Цзыхао, цензор Хэньшэнь даже глазом не моргнул.

— Ах! Приношу свои глубочайшие извинения! Мне следовало быть догадливее. В наши дни все истинные мастера предпочитают не привлекать к себе внимания. Еще раз прошу прощения. Сегодня вечером мы подаем белого амура, запеченного или тушеного, а также нашу знаменитую длинную фасоль, обжаренную в воке...

Прислужник на одном дыхании выпалил список доступных блюд и вин, а заодно пообещал подыскать для почетных гостей две первоклассные комнаты. — Вам сказочно повезло, у нас осталось всего несколько свободных номеров. Выдалась хлопотная ночка. Воздух кажется каким-то неспокойным. Скверное время для ночевки в дороге.

Тянь Цзыхао раскинул сеть духовного восприятия и был вынужден согласиться с этими словами. Погода вроде бы стояла приятная, однако нечто буквально кричало: «Живо прячьтесь в укрытие». Никаких гроз на горизонте не наблюдалось. Крайне странно.

Еще более странным казался тот факт, что юноша не ощутил дыхания четырех бессмертных в обеденном зале до тех пор, пока не оказался с ними в одном помещении. Они с Хун Лижэнь синхронно запнулись, инстинктивно приготовившись залить комнату кровью и насилием, но остановились уже через полсекунды.

Практики больше не находились в пустыне. Внезапная встреча не обязательно означала засаду. Хотя в данном конкретном случае все происходящее до боли походило на некую хитроумную ловушку. Обеденный зал оказался весьма просторным — конечно, не чета трапезной на Четвертом Складе Снабжения или в Храме, но куда больше любого помещения в Усадьбе Ветров. Заклинатель быстро насчитал сорок пять человек, сорок один из которых были смертными, а тридцать — мужчинами.

На ногах ужинающих в обязательном порядке красовались прочные башмаки или сапоги. В сочетании с практичными, износостойкими штанами из грубого шелка или, куда чаще, плотного льна, эта обувь красноречиво свидетельствовала о суровой жизни в долгих скитаниях. Мужчины собирали волосы в простые пучки или заплетали короткие косички на затылке, спадающие на воротники добротных мантий и туник. Лишь очень немногие носили шелковые одеяния, ткань которых казалась немыслимой роскошью в этой грубой толпе. Никто не смел пренебрежительно относиться к их обладателям. В зале, где каждый первый носил при себе длинный нож или увесистую саблю, облаченные в шелк гости щеголяли мечами с красными кистями. Мастер меча, чьих навыков хватало на покупку шелка, заслуживал безоговорочного уважения.

Тянь Цзыхао незаметно применил технику Встречного Прыгуна, пассивно впитывая информацию, которую мог поведать ему зал. Среди присутствующих бессмертных оказалось четверо практиков Седьмой стадии и один на Девятой, все из сферы Земного Человека. Практиком Девятой стадии оказался, казалось бы, слепой старец, играющий на эрху на небольшом помосте в задней части зала. Он перебирал две струны и плавно водил смычком, слегка покачиваясь из стороны в сторону, пока его затянутые бельмами глаза безучастно скользили по толпе.

Четверо практиков Седьмой стадии — трое мужчин и одна из немногих женщин в зале — сидели на почтительном расстоянии друг от друга и открыто следили за конкурентами. Каждый из них носил простые одеяния, которые при добавлении пары декоративных элементов вполне могли сойти за униформу. Женщина была облачена в коричнево-зеленые тона, мужчина с саблей носил серое, а практик с коротким топориком за поясом — пыльно-красное. Последний был одет в выцветший почти до серости черный цвет, а лишенный каких-либо украшений нож на его поясе выглядел так, будто им пользовались регулярно. Маленькое Сокровище изо всех сил старался действовать незаметно, толкая юношу локтем и бросая косые взгляды на даму в коричнево-зеленом. Под столь цепкими взорами мальчик с тем же успехом мог бы запрыгнуть на стол и прямо указать на нее пальцем.

Бессмертные мгновенно срисовали Тянь Цзыхао и Хун Лижэнь. Холодные глаза окинули их с ног до головы, тщательно оценивая угрозу. Появление двух новых практиков Седьмой стадии в общей заварушке могло показаться незначительным пустяком при наличии мастера Девятой стадии, контролирующего ситуацию, однако слаженная работа двух заклинателей Седьмой стадии в корне меняла дело. Конечно же, чтобы перебить бандитов, сперва нужно обезглавить их главаря. Послушник физически ощутил, как внимание незнакомых культиваторов сместилось на смертных, которых они сопровождали. Он предельно ясно уловил их посыл.

Хун Лижэнь притворилась, будто совершенно их не замечает, расправив широкие плечи и держа спину идеально прямой. Тянь Цзыхао вежливо улыбнулся всем присутствующим в зале, молча сложил руки рупором и учтиво кивнул в знак приветствия.

Двое мужчин отвели глаза, внезапно проявив глубочайший интерес к своим винным чаркам и музыке старца. Женщина сузила глаза, после чего тоже вернулась к своей трапезе.

— Ученый Хэньшэнь, похоже, все здесь мастера боевых искусств, — голос Маленького Сокровища звучал не громче комариного писка. Юноша прекрасно понимал, почему мальчик считал свой шепот неразличимым за шумом трапезы, разговоров и музыки. Наивно, но ведь ему было всего около шести лет.

— Они действительно являются мастерами. Я узнаю некоторых из них, а насчет остальных у меня есть весьма правдоподобные догадки. Я далек от глубоких познаний в этой сфере, поэтому тебе следует исходить из предположения, что абсолютно каждый человек в этом зале — крадущийся тигр или затаившийся дракон. Самое подходящее время попрактиковаться в умении не лезть не в свое дело, — голос цензора тоже оказался почти неслышным, к тому же чиновник в совершенстве овладел искусством говорить, не шевеля губами. Весьма уверенный шаг в правильном направлении.

Песня подошла к концу, и в воздухе мелькнули медные и серебряные монеты, приземляясь в миску, стоящую перед табуретом старца. Это действо стремительно превратилось в своеобразное соревнование — некоторые монеты пролетали через весь зал, чтобы звонко удариться о край посудины. Тянь Цзыхао кивнул Хун Лижэнь. Девушка закатила глаза и легким щелчком пальцев отправила в полет серебряную монету. Серебро или золото не имели для этого старика ровным счетом никакого значения, но раз уж он решил поиграть в смертного, кто они такие, чтобы ему мешать?

— Вот, держите немного теплой воды. Желаете чаю? Вина? — осведомился прислужник.

— Чаю и немного закусок. И распорядитесь, чтобы кухня подала ужин и несколько гарниров, — цензор Хэньшэнь кивнул и легонько постучал по столу. Вся компания начала устраиваться поудобнее. Тянь Цзыхао поймал взгляд Хун Лижэнь и быстрым движением пальца начертил на столешнице иероглифы «Бамбук» и «Женщина». Послушница лишь едва заметно покачала левой рукой из стороны в сторону, в то время как ее правая рука подняла чашку с водой. Она грациозно приподняла вуаль, сделала крошечный глоток и опустила посуду на стол. На взгляд юноши, она поставила ее с чуть большей силой, чем требовалось.

Заклинатель пригубил свою воду. На вкус она действительно отдавала чем-то странным. Это не было похоже на привкус гнили обрезанных «корней», но определенно двигалось в том же направлении. Практик беззвучно усмехнулся. Толпа смертных экспертов ни за что не собралась бы в одном месте без веской причины, равно как и семеро бессмертных не появились бы здесь столь тихо без особого повода. Юноше не терпелось выяснить истинную подоплеку происходящего.

— Интересно, умеет ли этот старший играть на флейте? — Тянь Цзыхао говорил тихо, но даже не пытался перейти на шепот. — Ты вечно жалуешься на мои попытки научиться играть. Возможно, я смог бы получить пару ценных советов.

— На ум сразу же приходит фраза «научись читать атмосферу», брат, — ответила Хун Лижэнь.

— Я и так прекрасно ее читаю. И эта атмосфера гласит: если кто-нибудь выкинет хоть малейшую шутку, все присутствующие сотворят с этим шутником множество совершенно не смешных вещей. Я же намерен тихонько сидеть здесь, наслаждаться ужином, слушать музыку и, быть может, перекинуться парой слов с людьми. И безо всяких шуток. Исключительно в духе: «Привет, мне постоянно достается на орехи за попытки освоить новый навык, не подсобите младшему?»

— И ты не находишь подобное поведение забавным в нынешних обстоятельствах?

— Каких таких обстоятельствах? Разве мы все не собрались здесь из-за угрозы надвигающейся непогоды? — невинно разведенные руки Тянь Цзыхао не одурачили даже Маленькое Сокровище, не говоря уже об остальных. — Если я ошибаюсь, пусть кто-нибудь подойдет и скажет мне об этом. Я замечательный слушатель.

Хун Лижэнь тихонько рассмеялась в кулак, пока ночь плотным кольцом смыкалась вокруг постоялого двора.