— Старший Тянь, почему мне кажется, будто все говорят, но я никого толком не слышу? Точнее, слышу, но не могу разобрать слов. Все говорят слишком тихо, — пожаловался Маленькое Сокровище. Тянь видел, как у мальчика слипаются глаза, а жизненная энергия ощущалась немного ослабевшей. Наверное, он просто устал и проголодался.

— Выпей немного чая. Причина проста: все действительно говорят тихо. Не шепчутся, а именно негромко беседуют. Как ни странно, такую речь разобрать куда сложнее, чем обычный шепот. Каждый здесь исходит из того, что у окружающих невероятно острый слух, и никогда не знаешь, какое неосторожное слово может кого-то оскорбить. Мои старшие братья выражались на этот счет предельно ясно, — объяснил Тянь. Лижэнь согласно кивнула.

— Мои сестры говорили то же самое. А еще они составили целый список фраз, которые можно бормотать себе под нос ровно с той громкостью, чтобы спровоцировать цель, но при этом достаточно тихо, чтобы перед остальными откреститься от своих слов.

Юноша в потрясении повернулся к спутнице. Кто бы мог подумать, что наставления ее сестер и его братьев совпадут слово в слово?

Ощущение неловкой странности в обеденном зале продолжало нарастать. Отчасти это объяснялось угасающим дневным светом за окнами, однако главной причиной стало то, что один из столов явно не вписывался во всеобщую атмосферу. Посетители крепче сжимали рукояти сабель и поверх винных чаш настороженно оценивали расстояние до выхода. Тянь то и дело улавливал слова вроде «старые уродцы» и «бессмертные», слетавшие с губ, почти касавшихся чужих ушей.

— А вот и ужин. Значит так, мы со старшей сестрой Хун поедим первыми, и если кивнем вам, можете смело приступать, — усмехнулся заклинатель. Он с нетерпением ждал этого момента. Девушка бросила на него озадаченный взгляд, но все же кивнула.

На столе появились тарелки: большая миска риса, тушеная и жареная рыба, длинные маслянистые стручки зеленой фасоли, слегка обугленные и благоухающие перцем чили, запеченная брокколи с морковью. Блюда прибывали одно за другим. Еда выглядела прекрасно приготовленной и ароматной, однако стоило Тяню попробовать ложку супа, как он ощутил досадный изъян. Пища не была отравлена, но с ней определенно что-то было не так. Лижэнь кивнула, придя к точно такому же выводу.

Практики переглянулись и пожали плечами. Подобный эзотерический дефект вряд ли служил веским поводом морить голодом смертных спутников, которые после суток жизни в походных условиях выглядели совершенно измотанными.

— Здесь нет яда, — Тянь уже начал пододвигать миски к цензору Хэньшэню в знак уважения к возрасту, когда в его голову пришла внезапная мысль. — Тсс! Эй, младший, только не пялься, но разве та кошка не из бриллиантов?! — Юноша незаметно указал влево. Маленькое Сокровище предсказуемо резко повернул голову в попытке высмотреть удивительного зверя.

— Где? Где?

— Слишком быстрая, да? Явно какая-то волшебная кошка. Ну да ладно, ешь давай.

Пока мальчик смотрел в другую сторону, его миска непостижимым образом наполнилась рисом, мясом и овощами.

Тянь почувствовал крайнее самодовольство, пока его очередная порция еды не была перехвачена Хун Лижэнь. Не то чтобы послушница захотела забрать еду себе. Она виртуозно метнула кусок запеченной брокколи, сбив с траектории морковь Тяня, благодаря чему зелень благополучно приземлилась в миску, а оранжевый корнеплод улетел за край стола.

Разумеется, это означало войну.

Палочки для еды замелькали над столом туда-сюда. Закуски яростно оборонялись, а по поверхности супа расходилась рябь от развернувшихся там морских сражений. Миску с рисом обе стороны стратегически игнорировали. Рис является истинным Богом Народа, и потому его следует уберечь от разрушительных последствий войны.

Все это, несомненно, было ловушкой. Тянь знал, что Лижэнь сделает свой ход и предаст их негласное перемирие, как только его внимание рассеется. Юноша твердо вознамерился совершить предательство первым, поэтому он многозначительно кивнул в сторону соседнего стола, где в самом разгаре шло винное сражение.

Битва за вино определенно заслуживала внимания. Лысеющий мужчина с жалкими остатками волос, стянутыми в хвост, который уступал по длине его столь же неряшливой бороде, обменивался «дружескими» тостами со странником. Последний предпочитал носить серый лен, пару тяжелых тесаков и сапоги на меху даже здесь, в жарких и влажных землях Королевства Широкого Неба.

Бойцы сталкивались запястьями, демонстрируя поразительный мышечный контроль, позволявший не пролить ни капли прозрачного напитка из крошечных фарфоровых чарочек. Они толкались, подаваясь вперед и назад, перекидывали свои чаши через руки противника и ловили их с другой стороны, умудряясь подливать вино сопернику, пока чужая чаша отталкивала горлышко кувшина. Движение не прекращалось ни на миг, подчиняясь четкому ритму.

Тянь поймал себя на том, что подсознательно копирует этот темп. В происходящем крылась некая закономерность: после каждого обмена следовала едва уловимая пауза, позволяющая обеим сторонам оценить результат. Затем противники снова бросались в бой. Послушница быстро уловила суть игры и улыбнулась, словно ребенок, получивший новую игрушку.

Девушка кивнула на столик позади Тяня. Когда юноша обернулся, то увидел похожее противостояние, скрытое под столешницей. Участники ели с пугающей вежливостью, в то время как их ноги нещадно молотили друг друга. Даже грубые деревянные стулья едва заметно отрывались от пола при каждом движении. Подобные скрытые стычки вспыхивали по всему залу, превращая любое действие в соревнование. В любое мгновение какой-нибудь стол мог перевернуться, погрузив помещение в кровавую бойню, но пока все присутствующие разыгрывали спектакль учтивости.

Практик усмехнулся и снова посмотрел на свой стол. Ему пришлось подавить желание с размаху опустить палочки и погрозить пальцем прямо перед носом Лижэнь. Пока он наслаждался наблюдением за уникальными обычаями местного заведения, коварная девчонка предала его и перекинула здоровенную порцию риса в миску Маленького Сокровища.

Мальчик с недоумением разглядывал свою посуду, которая по какой-то неведомой причине оказалась наполнена сильнее, чем до начала трапезы. Цензор Хэньшэнь невозмутимо смотрел исключительно в свою миску, принимая пищу с элегантными манерами человека, давно привыкшего к пристальным взглядам врагов. Лишь непослушный мускул, предательски дергавшийся на его щеке, выдавал истинные чувства чиновника.

Казалось, даже старец, игравший на эрху, проникся всеобщим настроением. Его смычок живо скользил взад-вперед по струнам в бодром темпе, словно подбадривая участников безмолвных поединков.

Раздался громкий треск. Один из соревнующихся в распитии вина промахнулся и рухнул вперед, с размаху впечатавшись лицом в деревянную поверхность.

— ХА! Слабак. Вздумал тягаться со мной в выпивке? Тебе еще лет десять расти нужно! — Мужчина с сальными волосами опрокинул в себя чашу, а затем начал делать огромные глотки прямо из кувшина, совершенно не обращая внимания на струйки алкоголя, стекавшие по подбородку.

Сам Тянь не притрагивался к алкоголю. Отчасти причиной тому служили бесконечные нотации дедушки о вреде для роста и отравлении разума, но в гораздо большей степени дело было в личном опыте: однажды попробовав вино кого-то из братьев, юноша обнаружил, что по вкусу оно напоминает запах скотного двора, а каждый выдох превращается в жуткий химический ожог, царапающий горло. Более того, вероятность настоящего пожара казалась вполне реальной, поскольку это пойло имело обыкновение вспыхивать синим пламенем, стоило лишь поднести к нему свечу. Тем не менее неопрятный мастер боевых искусств хлестал жидкость из кувшина огромными глотками, отчего его кадык безумно скакал вверх-вниз.

Темп игры на эрху ускорился. Тянь ощутил изменения в потоках ци, что-то неуловимо сдвинулось в самом воздухе. Угрожающее напряжение с улицы теперь давило на окна, заставляя официантов носиться по залу и спешно закрывать тяжелые ставни, запирая их на засовы в попытке защититься от переменчивой погоды. Стук сталкивающихся ног стал громче. Тянь и Лижэнь были далеко не единственными, чьи палочки со звоном скрещивались над едой, а многие посетители последовали примеру винных дуэлянтов.

Все больше людей теряли сознание. Первыми пали любители выпить, за ними последовали участники соревнований по обжорству. Мастера скрытых пинков все еще держались, но их лица то наливались краской, то мертвенно бледнели. Тянь прищурился и накрыл ладонью миску Маленького Сокровища. Цензор Хэньшэнь уже отложил свои палочки, скользнув взглядом по юноше и Лижэнь. Глядя на то, с каким остервенением бессмертные набрасывались на еду, было очень легко упустить из виду один примечательный факт: в их собственные тарелки не попало ни крошки.

Остальные практики жались к стенам, неторопливо потягивая напитки и ковыряясь в еде. Судя по всему, одному из мужчин это надоело. Он поднялся и нетвердой походкой пересек зал. Все присутствующие притворились, будто ничего не замечают, но Тянь физически ощутил, как тяжесть всеобщего внимания сфокусировалась на идущем. Жесткий на вид практик седьмой стадии собрал волосы в небрежный пучок, а его штаны и рубаха выглядели такими же поношенными, как одежда обычных воинов вокруг. Однако в длинной сабле на его поясе не было ничего небрежного. Судя по состоянию ножен и рукояти, оружие часто пускали в ход и ухаживали за ним с нескрываемой любовью.

— Фея Лань оберегала свою первозданную ци Инь в течение семидесяти лет, позволяя прославленному Телосложению Ледяного Сердца Снежного Цветка углублять и взращивать свои добродетели, — произнес мужчина, встав прямо перед женщиной-практиком. — По воле случая мой огонь ян слишком разбушевался и нуждается в охлаждении. Пойдем со мной. Позволь мне исцелить тебя от семидесяти лет ожидания и показать, почему инь и ян неполноценны друг без друга.

Практик совершенно не собирался понижать голос. Двое других мужчин вскочили на ноги и начали пробираться к нему. Мастера боевых искусств приостановили свои состязания, чтобы понаблюдать за происходящим. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Тянь видел, как головы ронялись на столы, и слышал звон бьющихся чаш и пиал. Он краем глаза взглянул на Лижэнь, безошибочно считывая напряжение в ее плечах и изменившийся ритм дыхания.

— Я не знаю тебя. И знакомиться не желаю. Проваливай. А если не хочешь уходить по-хорошему, придется тебе сначала поспорить со своими собратьями о том, кто из вас первым падет от моего клинка, — мягкий, плывущий и ледяной голос феи Лань разрезал тишину зала.

— О, не думаю, что дойдет до споров, — заклинатель усмехнулся и кокетливо погладил рукоять сабли. — Уверен, мы найдем способ поделить такую добычу. — Внезапно его глаза широко распахнулись. Мужчина кашлянул раз, другой. Кровь хлынула изо рта, заливая грудь и длинный тесак, который пронзил спину наглеца и вышел спереди.

— Я никогда не умел делиться, а переучиваться уже слишком поздно. Зато я прекрасно знаю, как усмирить избыток ян, и понимаю ценность столь бережно хранимой первозданной инь, — произнес один из подошедших практиков, нанесший смертельный удар. Третий мужчина не стал медлить и обрушил топор на голову убийцы, который как раз пытался вытащить свой тяжелый клинок из тела жертвы.

— Хе-хе. Богомол выслеживает цикаду, не замечая иволги позади! Умри!

— И кто же здесь умрет? — Убийца с тесаком резко выбросил ногу назад, одновременно складывая тело пополам и переходя в стойку на руках. Восходящий удар стопой впечатался прямо в живот атакующему со спины заклинателю. В этом приеме скрывалось какое-то жуткое боевое искусство, уловка с использованием ци металла или обычное лезвие, спрятанное в обуви, потому что удар вспорол живот нападавшему, подбросив его в воздух. Кровь и внутренности вывалились отвратительной кучей на пол за миг до того, как их бывший владелец рухнул прямо на них.

— Вот тебе и иволга, — презрительно бросил победитель, глядя на угасающего у его ног врага.

— Некоторые ухажеры тоже называли меня иволгой, — хруст меча, пробивающего затылок, прозвучал отчетливо сквозь торопливые переливы эрху. Фея Лань вовсе не нуждалась в спасении. Женщина рывком вытащила клинок, теперь окрашенный алым, легким движением стряхнула останки с белоснежной стали и убрала оружие в пространственное кольцо.

Трое мертвецов за шесть секунд. Дураков в зале не было, и каждый понимал: удары наносились быстрее, чем способен двигаться простой смертный. Секунду назад у этой женщины не было при себе меча, а как только дело было сделано, он бесследно исчез. Бессмертные. Среди них находились настоящие практики, и трое из них только что расстались с жизнью. Так называемые бессмертные дрались из-за самки, уподобляясь диким зверям, и в итоге все трое встретили свой конец.

Это была ночь, когда могло произойти все что угодно. Абсолютно все. И при этом никто не проронил ни слова. Даже официанты не выказывали беспокойства, спокойно ожидая у стены, пока их позовет гость или повар с кухни. Ночь, идеально подходящая для того, чтобы свести любые старые счеты.

Один из столов взмыл в воздух под грохот бьющейся посуды и лязг ножей. Затем с пронзительным скрипом отлетел другой, а в ход пошли руки и ноги, замелькали локти и колени; каждый удар был нацелен на то, чтобы искалечить и убить.

Зал мгновенно превратился в арену всеобщей свалки, где каждый мужчина и каждая женщина сражались сами за себя. Каждая рука обагрилась кровью. А над всем этим хаосом слепой практик продолжал самозабвенно пилить струны своего эрху.