Сабли и широкие тесаки со свистом рассекали воздух. Невидимые глазу удары ног сыпались под невероятными углами, с равным презрением ломая колени и ребра. Мелькали кулаки, натыкаясь на твердые как железо предплечья или проваливаясь в пустоту благодаря выверенной на растоптанных трупах работе ног. Так выглядело поле брани смертных мастеров боевых искусств, отчаянных мужчин и женщин, скитающихся по рекам и озерам, неспособных обрести покой в мирных краях.

Для выживших практиков происходящее казалось до жути медленным. Каждый взмах клинка походил на ползучую заразу. Неотвратимое, неизбежное осознание угрозы проникало во все, что можно было увидеть, почувствовать или вообразить. Оставалось лишь сходить с ума от надежды и молиться, чтобы удар не достиг цели, чтобы конец можно было отвести или хотя бы отсрочить. Пока есть жизнь, есть и надежда. Именно так люди всегда утешают себя перед лицом смерти, хватаясь за мысль о спасении в те долгие мгновения, пока лезвие приближается к переносице, готовясь разрубить череп и пролить все твое естество в голодную землю.

Впрочем, от сабель заклинатели не гибли. При всем своем безумии смертные воины не горели желанием проверять свои навыки в бою против бессмертных.

Воздух сотрясали крики. Вопли. Яростные ругательства и клятвы отомстить. Тянь Цзыхао заметил, как ладонь некоего толстяка почернела, устремившись к груди стоящей напротив женщины. В следующее мгновение эту черную длань пронзил палец, отливающий скорее серебром, нежели белизной. Тучный боец беззвучно взвыл и отшатнулся. Боль в раздробленной кисти была лишь малой частью его беды. Примененная техника обернулась против создателя, и мышцы его руки скручивались и рвались прямо под кожей.

Женщина рванулась вперед, ее палец подобно сверлу пробил отчаянную защиту противника и вонзился ему в грудь. Но на этот раз закричала и попятилась именно она, баюкая сломанную фалангу. Под одеждами толстяка скрывалось защищающее сердце зеркало. В такой ситуации разумнее всего было бы отступить. Просто смириться с неудачей, поклясться отомстить и вернуться после исцеления.

Однако эрху продолжала петь, ее извилистая мелодия идеально подошла бы для сцены, где принц душит родного отца. Эта музыка воспламеняла кровь смертных. Кто посмеет сбежать с такого поля боя? Кто захочет прослыть трусом в столь прославленной компании? В эту ночь оплачивались все долги, утолялась жажда мести, а грехи смывались липкой кровью. Ночь инь, освещенная огнем ян. Неотвратимо. Неизбежно. Настолько же естественно, как личинки осы, прогрызающие себе путь из тела парализованного паука.

В происходящем крылось некое очарование. Тонкое. Настолько неуловимое, что почувствовать его было почти невозможно. Юноша не мог постичь природу этого явления. Он просто знал о его присутствии.

Маленькое Сокровище не мог отвести взгляд. Никому даже в голову не пришло попытаться закрыть ребенку глаза. Таким был мир боевых искусств. Практика на рассвете, поиски Дао и умиротворение оставались уделом отшельников в их храмах и горных монастырях. А здесь, в низинах и среди рек и озер, в смердящих переулках, благоухающих борделях и шумных постоялых дворах, на залитых лунным светом причалах или перед запертыми воротами дворянских усадеб, правили лишь кровь и боль. И побеждал тот, кто мог подняться на один раз больше, чем его враг.

Цензор Хэньшэнь тоже неотрывно следил за резней. Его бледное лицо выражало предельную сосредоточенность, меч все еще покоился в ножнах, но сами ножны худой чиновник уже сжимал в левой руке, а правую положил на эфес. В его сторону полетел стул. Цензор отбил снаряд в сторону, не сводя глаз с побоища. Метнувший мебель бандит бросился следом, размахивая тяжелым тесаком.

— Неестественный урод! Я заберу твою голову и твой кошель, если ты еще не успел его потерять!

Трехфутовое лезвие метнулось вперед, но чиновник ответил одним взрывным шагом. Голова нападавшего слетела с плеч. Обезглавленное тело рухнуло, окатив Хэньшэня кровью с ног до головы.

— Вы считаете, что я лишен гнева? Ах, вы вообще не считаете меня мужчиной! Этот Хэньшэнь преподаст вам отличный урок. Узрите же мощь моего Меча Экзорциста!

Цензор ринулся в гущу схватки, и его холодный клинок начал согреваться в человеческой плоти. По меркам бессмертных воинов его владение оружием казалось посредственным. Но для тех, кто еще держался на ногах в обеденном зале, он предстал богом смерти. Каждый его выпад был быстр как молния, каждый рубящий удар обрушивался с тяжестью грома. В его стиле не нашлось места глухой защите. Любая вражеская атака встречалась уклонением и немедленным контрударом. Целью становилось все: запястья, пальцы, приближающийся нож, сабля или сама дубина. Великолепное единение дыхания, физической мощи, ритма и внутренней энергии. Полагающиеся исключительно на опыт или грубые приемы не могли ничего ему противопоставить.

Трупы продолжали множиться. Кто-то погибал от чужого оружия, а кто-то просто падал замертво. Глаза людей стекленели, и они оседали на пол. Одни испускали дух еще до того, как их затылки ударялись о доски, другие обмякали, и их дыхание замедлялось. Они оказались не в силах угнаться за ритмом играющей эрху.

Тянь Цзыхао заметил, как глаза Маленького Сокровища дрогнули и начали закатываться. Жизненная сила ребенка пугающе стремительно таяла. Казалось, кто-то выкачивает из него сущность ян. Практик быстро встал позади мальчика и прижал ладонь к его спине, запустив циркуляцию Пришествия Весны. Он давно поднаторел в передаче энергии другому человеку через руки. Требовалось лишь проявлять крайнюю осторожность.

Юноша бросил острый взгляд на Лижэнь. Та кивнула и с силой ударила по одной из оконных ставень. Ее рука отскочила. Девушка нахмурилась, заметив, как из черной краски проступили тусклые узоры и вьющиеся строки письмен, сияющие погребальным белым цветом. Ловушка. Магический массив. А старец все продолжал терзать струны эрху, его слепые глаза наблюдали за залом, и по лицу расползалась зловещая ухмылка.

Цзыхао мгновенно продумал дальнейший план действий. Хун вполне способна пробить стену, но старший мастер наверняка попытается ее остановить. Юноша ни секунды не сомневался в победе спутницы, однако не мог гарантировать, что Маленькое Сокровище переживет их столкновение. Все официанты по-прежнему жались к стенам, нацепив на лоснящиеся лица пустые улыбки. Практик не хотел проверять, попытаются ли их использовать для каких-нибудь неприятных целей.

Требовалось прервать музыку. Судя по всему, именно она служила ядром происходящего. Бессмертные тоже не обладали иммунитетом, но по крайней мере он сам, Лижэнь и даоска Лань казались менее подверженными ее влиянию. Практик Лань не сводила глаз со старшего мастера на сцене. Как и Тянь с Хун, она находилась на седьмой стадии. Но в отличие от этой парочки, женщина явно не питала иллюзий насчет победы над мастером девятой стадии, да еще и стоящим в самом центре активного массива. Она вцепилась в треснувший черепаший панцирь так, словно это была единственная нить, удерживающая ее от падения в преисподнюю.

Использовать дротики? Скорее всего, старика окружает невидимый барьер. Защита собственного тела во время управления формацией казалась самой очевидной из всех базовых истин. Даже бездарности из Двора Пяти Стихий имели парящие щиты. К счастью, у послушника имелись средства посерьезнее.

— Даоска Лань, если вы сможете хоть немного защитить мальчика, мы разрушим массив.

Она одарила юношу недоверчивым взглядом, но тут же подбежала. Тянь послал журавлю мысленный образ и ощущение того, чего он хотел добиться. Сообщение не прошло. Похоже, сила мысли оказалась еще одной вещью, которую блокировал этот массив. Вот тебе и надежда на атаку пернатого компаньона снаружи.

— Что мне нужно делать?

— Хижина Бамбуковой Медицины? — спросил Тянь Цзыхао. Она удивленно отшатнулась, затем торопливо кивнула. — Просто поддерживайте его ци ян. Вы же видите, как она вытекает из всех присутствующих. Цензор сражался всего несколько мгновений, а его уже пошатывает.

— Мгм, — кивнула даоска и сменила ладонь юноши на спине Сокровища своей.

— Сестра...

— Уже занимаюсь. Делай то, что задумал.

Рука Цзыхао опустилась к четкам на поясе. Он ненавидел прибегать к этому методу в присутствии смертных, к тому же оставалось загадкой, как подобное скажется на Маленьком Сокровище. Но выбора не оставалось.

— Он, Ран, Чо, Са, Ни, Рэ, Ху, Во, Ти, Лу, Кса... — Тянь вливал свою жизненную энергию в каждый произносимый слог. В плохие ночи Лижэнь порой тренировалась с копьем до тех пор, пока не падала от изнеможения, чтобы уснуть. По ее словам, его песнопение помогало. Оно давало точку опоры. Что-то реальное и осязаемое, а не грядущие страхи или демоны прошлого. Под этот ритм она могла испытывать свое понимание стихий, противопоставляя его знаниям юноши. Цзыхао умел выражать себя через мантры и чай. Лижэнь говорила языком копья.

Звуки преображались из бессмыслицы в сакральные истины. Слог «Он» ударил в металлический гонг, и вибрации столкнулись с мелодией эрху. «Ран» пролился моросящим дождем на высекающий искры металл слога «Чо». Стихии оживали, пока практик перебирал бусины четок, страшась сбиться с ритма цикла. С каждым повторением он углублял свое понимание конкретного аспекта стихии. С каждым слетевшим с губ слогом он совершенствовал способность делиться этим пониманием с окружающими.

Старец обладал собственным видением Дао. И он тоже умело его выражал, пусть Тянь и не мог разглядеть потоки его жизненной энергии. Смычок эрху не останавливался ни на секунду, и юноше оставалось лишь признать, что старик играл поистине прекрасно. Мастер сидел на небольшом возвышении, терзая инструмент и ведя диспут о законах Дао с послушником, монотонно читающим мантру и перебирающим четки.

Хун Лижэнь вступила в эту симфонию со своим контрапунктом. Она снова ударила по ставням, на этот раз нанеся тяжелый удар ногой. Замысловатые узоры вновь вспыхнули жизнью. Тянь знал, что сейчас девушка считывает их структуру.

Цзыхао куда дольше, чем готов был признать, считал Хун слегка туповатой. Ему пришлось спешно пересмотреть это мнение, когда он узнал, что девушка научилась разрушать массивы, просто наблюдая, как он сам перехватывает энергию мастеров формаций и обращает ее против создателей. Вот только ей не требовалось стоять на линии удара или ждать, пока кто-то другой направит силу для прорыва барьера. Она была способна сделать все сама. С проницательностью и скоростью, от которых у юноши захватывало дух, воительница могла распутать непостижимый клубок ци, образующий формацию. А затем уничтожить ее.

Она усвоила основы техники в тот самый миг, как увидела ее в действии. К тому моменту, когда на следующее утро адепты Двора Пяти Стихий начали бросать ей вызовы, метод уже работал безотказно. А когда она закончила ломать волю каждого глупца, возомнившего себя равным ей противником, навык стал смертоносным.

На острие копья сконцентрировались пять стихий. Как и всегда в ее случае, лидировал огонь, но там присутствовали и все остальные первоэлементы. Древко метнулось вперед, и наконечник ударил по светящимся символам. Вспыхнули пять цветов, их яркость менялась быстрее, чем мог уловить глаз смертного.

Воздух внезапно содрогнулся: старец атаковал Хун, его пальцы запорхали по струнам, посылая в пространство почти невидимую рябь. Тянь заметил искажение лишь тогда, когда волны оказались почти вплотную. Жизненная энергия мастера казалась такой же незримой, как и извлекаемые им ноты.

— Шо! Сии! Ха! — юноша четко чеканил каждый звук, поднимая перед собой порывы ветра. Ветер принадлежал стихии Дерева. Возможно, у этого мастера было больше жизненной энергии, но Тянь умел распоряжаться своей куда искуснее. Атака старика ушла в сторону и с треском врезалась в защитные барьеры, которые тот сам же и пытался уберечь.

Тянь почувствовал, как что-то треснуло. А затем Хун разбила преграду вдребезги. На короткое мгновение мир окрасился в ослепительно белый цвет. Когда зрение прояснилось, эрху оказалась сломана. Как и старец, игравший на ней. Его руки исчезли от запястий и ниже. Живот испарился, стоя прямо перед ним, Цзыхао мог пересчитать каждый сломанный позвонок. Все, что находилось между ребрами и коленями, было либо уничтожено, либо превращено в кровавое месиво.

— Мы собирались поднять чаши за Грядущего Императора. Мы совершали подношения напитками, полными жизни, огня и юности. А вы все испортили. Уничтожили меня. Какие... хорошие... псы... из вас вышли... — прохрипел мастер свои последние слова. Жизнь покидала его тело, стекая по помосту. Тянь смотрел, как кровь льется в неглубокий желоб в полу.

Оглядевшись, он заметил в плитке и другие выемки. При свете ламп их было почти не видно, пока по ним не начинала течь кровь. Множество мертвых тел отдавали земле то, что больше не могли перекачивать остановившиеся сердца, подчиняясь законам притяжения. Официанты резко пришли в движение. Какое-то сплетение злой ци заставляло их, не снимая дежурных улыбок, подходить к потерявшим сознание людям. Затем прислужники вытащили ножи для забоя свиней. Постоялый двор «Медная крыша» еще не закончил с гостями.