Дети были не в порядке, но по крайней мере они оставались живы. Тянь Цзыхао чувствовал, как отдача разрушенного заклинания вымывает из их тел ту мерзость, которой их отравили. Внутри высоких винных кувшинов что-то треснуло. Юношу охватило страннейшее чувство: нечто, в существовании чего он был уверен на подсознательном уровне, внезапно исчезло. Практик хотел немедленно все осмотреть, однако помощь детям сейчас была важнее.

Впрочем, останавливать его было некому, поскольку сразу после разрушения магического массива уцелевшие посетители в спешке покинули постоялый двор.

— Докладываю бессмертному: до меня доходили слухи о постоялом дворе «Медная крыша» и в особенности о его знаменитом Вине Трех Фей. Говорили также, что пресловутый разбойник Чжоу Кроваво-Красная Сабля частенько захаживает сюда выпить после успешных налетов, а если грабеж удался на славу, то и остается на ночь. До многих из нас дошли вести, что сегодня вечером он появится именно здесь. Пятьсот серебряных монет за его голову не тот куш, от которого можно просто так отказаться. И другим его не уступают, уж простите за прямоту.

Тянь и Хун поручили общение со смертными даоске Лань. Она выглядела достаточно взрослой и солидной, чтобы добиваться правдивых ответов, и пусть простые люди едва ли понимали суть произошедшего в обеденном зале, они прекрасно осознавали, кто именно вытащил их с того света. Целительнице приходилось тратить уйму времени, уговаривая подняться с колен смертных, то и дело отбивающих земные поклоны в благодарность за спасение жизней.

Опыта в подобных делах ей было не занимать.

— Поступали ли сообщения о бесследно исчезнувших людях, или, быть может, вы заметили отсутствие детей в деревне? — спросила женщина у покрытого шрамами мастера боевых искусств, который в ответ лишь неловко потер колючую щетину на бритой голове.

— Ну-у-у, если выражаться культурно, то после трех недель в пути в компании таких же грубых мужланов меня интересовали исключительно женщины и выпивка. О пропавших детях я ничего не слышал. А что, здесь кто-то потерялся? Готов поспорить, многие из наших ребят не откажутся помочь с поисками.

— В этом нет нужды, — голос целительницы прозвучал отстраненно и пугающе холодно, тогда как Тянь Цзыхао тем временем осторожно уложил первого из спасенных детей на пол в коридоре, подальше от залитого кровью обеденного зала.

— Внизу их еще двадцать девять, Хун поит водой тех, кто пришел в себя, пока я поднимаю остальных. Малышей околдовали, и теперь они страдают от сильного истощения ци ян, а также от банального голода и усталости. Помимо этого...

— Этого более чем достаточно! — практик Лань бросилась к пострадавшим, на ходу доставая лекарства. — Быстро исцелить такое не удастся, восстановление после столь длительного истощения займет месяцы, а душевные раны будут заживать годами. Ты, — она указала на мастера боевых искусств, — возвращайся в деревню и передай жителям, что их дети спасены, пусть приходят и забирают.

— Слушаюсь, бессмертная!

Когда обыск завершился, крестьяне были опрошены, а здоровье пострадавших удалось поправить настолько, насколько это было возможно в полевых условиях, вырисовалась весьма удручающая картина. Слепого старца звали просто Жэнь. Он родился в этой рыбацкой деревушке около ста лет назад, но еще юнцом его забрал в ученики странствующий практик.

С тех пор он не возвращался ни на похороны родителей, ни на проводы в последний путь своих братьев, сестер, внучатых племянников и племянниц. Заклинатель ни разу не убирал их могилы и не приносил подношений в годовщины смерти. Однако в один прекрасный день старец попросту появился вновь. Будучи абсолютно слепым, он восстановил разрушенный постоялый двор на окраине деревни быстрее целой артели искусных плотников.

Затем Жэнь устроил пышный пир, на который созвал всю округу. Вино текло рекой, а когда крестьяне очнулись, их дети бесследно исчезли. Старец заявил, что юное поколение призвано для великих свершений, затмевающих убогую жизнь в рыбацкой деревушке, и отныне их ждет почетное и обеспеченное будущее. Разумеется, нашлись недовольные, однако слепота ничуть не помешала практику одним взмахом руки сокрушить как сами возражения, так и посмевших их высказать.

Бежать в ближайший город? А кому жаловаться, о чем просить чиновников? Кто в здравом уме осмелится перечить прихотям бессмертного? Несчастным родителям оставалось лишь молиться о том, чтобы слепец говорил правду.

Обыскав пространственное кольцо Жэня, Тянь Цзыхао обнаружил жетон Секты Небесной Мелодии, небольшой и, насколько ему было известно, совершенно ортодоксальной школы Королевства Широкого Неба, а также прочий типичный хлам, который странствующие практики вечно скапливают в своих хранилищах. Но что самое важное, среди вещей нашлись личные записи слепца.

«Небеса относятся к человеческим жизням как к соломенным собакам. Мудрец относится к человеческим жизням как к соломенным собакам. Человеческий Император правит посреди хаоса и злодейств, однако Небесный Император бездействует. Тот ли это самый Небесный Император, что потратил более трех циклов существования вселенной ради постижения истинного смысла Дао? Он бы не допустил подобного. Должно быть, лжецы при дворе застилают ему глаза дымом благовоний и оглушают фальшивыми молитвами».

«Гость обмолвился, что в горах скрывается истинный оракул. Возможно, мне удастся выманить его звуками моей мелодии. Искусство прорицания имеет свою цену, но что с того? Чего стоит истина этого мира? Каким бы ни был тот проблеск подлинной реальности, доступный моему взору, его будет достаточно. И я с радостью заплачу назначенную цену».

В ту ночь заклинатели предпочли заночевать в крестьянской хижине. Никто не горел желанием оставаться на постоялом дворе, хотя Тянь Цзыхао нутром чуял, что запасы обычного вина, еды и кое-какая утварь исчезнут оттуда уже через пару дней. Ни рыбаки, ни мастера боевых искусств не отличались особой брезгливостью, стоило им лишь оправиться от первоначального потрясения.

Записи старца в основном касались поисков легендарного оракула, якобы обитавшего в окрестностях Горы Серого Шпиля. В дневнике не было ни единого упоминания ни о вине, ни о приветствии нового правителя, ни о том, почему эти помешанные на императорах еретики с таким фанатизмом использовали детей в своих жертвоприношениях.

— Цензор, почему некая петиция беспокоила вас куда больше, чем массовая резня крестьян в вашей же юрисдикции? — спросил юноша, перехватив Хэньшэня Му перед сном.

— Простите мою дерзость, бессмертный, но эти крестьяне не находятся в моей юрисдикции, — ответил чиновник, с видимым усилием подавляя желание погрозить Тяню пальцем. — Цензорат не обладает административной властью. Абсолютно никакой. Соответственно, мы не несем и административной ответственности. Таким образом, забота о простолюдинах полностью выходит за рамки наших обязанностей.

— Тогда чем же вы занимаетесь? Все, что мне известно о вашей роли, сводится к борьбе со взяточничеством. А, ну и к поразительному уровню коррупции в самом Цензорате.

— Роль Цензората заключается в надзоре, — цензор проигнорировал все сказанное после первого предложения. — Мы являемся глазами и ушами правителя, а при необходимости и его руками в аппарате гражданской службы. На нас также возложена исключительная ответственность наставлять Императора в тех редчайших случаях, когда он оступается в вопросах долга или добродетели. Это наша величайшая гордость и честь.

Тянь Цзыхао удивленно моргнул. В прочитанных им трактатах дела обстояли несколько иначе. Как правило, любые упоминания о цензоре, посмевшем упрекнуть владыку, заканчивались увечьями и ссылкой наглеца, а то и немедленной и весьма изобретательной казнью.

— Подданные имеют право обращаться с петициями к Императору, если считают, что местные чиновники не справляются со своими обязанностями, — продолжил Хэньшэнь. — Такие жалобы, естественно, поступают к нам, поскольку относятся к надзору за госслужащими. Сами по себе петиции вещь совершенно обыденная. Написанные кровью встречаются реже, но на уровне провинции мы получаем пару-тройку подобных посланий в год. В столицу они попадают нечасто, так как проходят несколько этапов жесткого отбора. Возможно, бессмертному неведомо, но существует целый департамент, единственная функция которого заключается в изучении докладных записок, доходящих до стола правителя.

— Звучит как весьма влиятельная должность.

— О да, настолько влиятельная, что сменявшие друг друга монархи урезали ее полномочия до жалких ошметков былого величия. Теперь это лишь функциональный придаток Государственного Департамента. Суть в том, что существует четкий механизм подачи прошений, и эти прошения действительно читают. Если не сам император, то его канцеляристы, которые передают суть жалоб через доклады, при условии, конечно, что требования не звучат полным абсурдом.

Тянь Цзыхао нацепил на лицо выражение крайнего терпения, и чиновник мгновенно уловил намек.

— Эта еретическая петиция посягает на коренные интересы Цензората, поскольку она упрекает Императора лично и напрямую, вместо того чтобы жаловаться на министров или администраторов. Кроме того, она грубо нарушает обязанности, закрепленные исключительно за Министерством Ритуалов. Она пытается перепрыгнуть через голову государя, так как обращена напрямую к Небесному Императору. А это еще одна наша исключительная прерогатива.

— Погодите, Цензорат имеет право упрекать божество? — медленно проговорил Тянь, пытаясь осмыслить тот поток безумия, что изливался из уст на вид вполне вменяемого госслужащего.

— Цензорат инициирует процедуру порицания Небесного Императора только после консультаций на высшем уровне и достижения полного консенсуса. Затем Ритуальному Департаменту направляется указание провести соответствующий обряд, во время которого жрецы зачитывают подготовленный нами текст доклада.

Тянь Цзыхао почувствовал, как тонкий голосок мужчины сводит на нет всю патетику этого громогласного заявления.

— Порицать Бога.

— Конкретное божество, да, и только Небесного Императора. Очевидно, что это скорее почтительное напоминание, нежели жесткий упрек. Всем остальным, от божеств рангом ниже Небесного Императорского Двора и вплоть до крошечных местных духов, занимается Министерство Ритуалов.

— Потому что он император.

— Нет, бессмертный Тянь, потому что он наш Император. Небесный Император, Нефритовый Император, называйте его любым титулом, получил мандат на управление Небесным Двором от самого Дао, олицетворяемого... ну, вы знаете все это гораздо лучше меня, — чиновник самоуничижительно взмахнул рукой, и у Тяня возникло непреодолимое желание хорошенько его встряхнуть и заорать, что он, вообще-то, понятия ни о чем подобном не имеет, однако юноша сдержался, позволив цензору продолжить.

— Мандат Дао предписывает править милосердно, поощряя добродетель и подавляя пороки, любить народ как собственных детей и нести вселенной благословение мудрого управления. Разумеется, у Небесного Императора есть своя Небесная Бюрократия, и именно он дарует право на власть смертным владыкам. Это происходит примерно так же, как мы признаем подчиненный суверенитет какого-нибудь крошечного царства в пределах наших границ, или племенного союза, или чего-то в этом роде. В этом смысле Цензорат Королевства Широкого Неба вполне можно считать подчиненным отделом Небесного Цензората. С теологической точки зрения, разумеется.

— А чернила из сожженных детских тел?

— Возможно, в этом кроется некая глубокая еретическая логика, но с точки зрения Цензората сектанты попросту нагоняют излишней драматичности.

Тянь Цзыхао почувствовал, как на его лбу пульсируют вздувшиеся вены.

— А вино?

— Судя по вашему описанию? Вполне обычная практика для разных провинций присылать в столицу местные деликатесы в качестве дани, чтобы поприветствовать нового правителя. И, само собой, винные возлияния являются совершенно нормальной частью любых ритуалов и церемоний поклонения.

— То есть они расшатывают устои Королевства, атакуя сам источник легитимности правителя, — Тянь присел на грубый деревянный стол, который был едва ли не единственным предметом мебели в крестьянской хижине. — Доносят на него начальству в надежде, что того снимут с должности.

— По сути дела, да, и я бы просто отправил улики вместе с докладной запиской в столицу, если бы в дело не оказались втянуты еретические бессмертные практики, что придает ситуации значительную долю срочности, и именно в этом кроется истинная проблема, — цензор кивнул, после чего на мгновение заколебался. — По крайней мере, это та часть проблемы, которая тревожит меня с профессиональной точки зрения.

— А с личной?

— Я женатый человек, бессмертный, и воспитываю трех замечательных сыновей и не менее прекрасную дочь. Я желаю вам удачной охоты и благодарю за службу по очищению мира от этих чудовищ.

Тянь Цзыхао задумался, не сошел ли этот мир с ума. Такое объяснение многое бы прояснило: дело было не в его собственном безумии, а в свихнувшейся вселенной.

— Не знал, что вы женаты, цензор Хэньшэнь.

— О да, у Императрицы много служанок, все из благородных семей, и именно она обязана подыскивать им мужей, когда приходит время покидать дворцовую службу. Весьма распространенная практика выдавать их замуж за... ну, таких людей, как я. Полагаю, из-за того, что мы постоянно на виду, она просто лучше нас знает. Да, мои дети приемные, но я люблю их всем сердцем. Как и свою супругу. Кажется, всем трудно в это поверить, но это чистая правда.

— Хорошо, — произнес Тянь Цзыхао, окончательно запутавшись в происходящем. — Не представляю, кому вообще какое дело до вашей семейной жизни, кроме самой супруги, но, черт возьми, откуда мне знать? Цензор Хэньшэнь, вы и впрямь искренне верите, что ваш департамент подчиняется небесной канцелярии?

— Абсолютно! — ответил чиновник с непоколебимой убежденностью.

— Но как? Почему?

— Уровень благочестия является частью моей ежегодной аттестации. Я крайне внимательно слежу за всеми постановлениями Ритуального Департамента и каждый год получаю высшие баллы за свои идеологически выверенные взгляды. К тому же, это самое логичное объяснение из всех возможных.

Тянь Цзыхао отправился спать. В данном случае под «постелью» подразумевался спальный мешок внутри палатки, разбитой прямо посреди хижины. Юноша ценил уединение, а еще больше надежную защиту от крыс. Единственную настоящую кровать уже заняли Лижэнь и Маленькое Сокровище. Мальчику понравился ночник девушки, к тому же, по его словам, рядом с ней было очень тепло.

— Дедушка, насколько правдиво то, что рассказал цензор Хэньшэнь?

«Правдиво? Что ж, ни на йоту. Вроде того. И одновременно с этим все сказанное является чистой правдой. Тоже вроде того. Могу заверить тебя, что он абсолютно точно описывает теологическую позицию Королевства Широкого Неба, исходя из того, что мы успели услышать и прочитать. А тебе не мешало бы перечитать кое-какие исторические трактаты. В особенности те разделы, где описывается судьба нации или сокровища, подавляющие кармическую удачу».

— Дедушка?

«Спи, внук. Денек выдался еще тот. Но... хм-м-м. Рискуя показаться ворчливым стариком, позволь мне задать один последний вопрос перед сном. Оказавшись внутри массива, ты смог ощутить духовное дыхание этого слепого практика. Однако почувствовал ли ты хоть раз движение стихий в его теле? Ведь он явно использовал свои техники все то время, пока вы находились в зале, а значит, ты должен был уловить колебания энергии... при нормальном стечении обстоятельств. Но ты их не уловил. А раз так, то произошло нечто крайне странное. Не так ли?»