— Двое старших проявляют крайнюю благожелательность, рассматривая столь гуманный шаг, как дарование почетной должности призраку! Но разве подобные вопросы не находятся в ведении Министерства Ритуалов? — цензор Хэньшэнь сложил ладони и поприветствовал собеседников, отмокающих в бассейне.

— Ммм, мы тоже сперва так подумали. Однако старина Цинь перекинул это дело нам, сославшись на то, что коль скоро случай связан с нарушениями при проведении имперского государственного экзамена, проблему надлежит урегулировать Министерству Чинов, и лишь затем сможет вмешаться Министерство Ритуалов. Задачка, прямо скажем, непростая. Прецедентов маловато. Ситуация усложняется еще и тем, что этот дух, по сути, безобиден. По крайней мере, мы не смогли подтвердить никакого вреда, кроме периодического распугивания здешних посетителей, — Торговец позволил себе легкую полуулыбку.

— Само по себе вопиющее нарушение общественного порядка! Его три души хунь должны были упокоиться в семейных табличках, а семь душ по обязаны либо рассеяться вместе с телом, либо уже предстать перед судом в подземном мире. Если тело не предали земле должным образом, или возникла проблема с табличками предков, или даже в случае пресечения семейной линии, мы можем констатировать лишь одно: налицо упадок общественных нравов и несоблюдение ритуалов с обычаями. И все же вы желаете усугубить ошибку, возвысив это создание до незаслуженной должности, — ученый с козлиной бородкой покачал головой, чиркнув своими жидкими волосками по воде.

Тянь Цзыхао перестал вслушиваться в разговор, быстро скатившийся к дебатам о важности ритуалов и надлежащих границах компетенции различных административных ведомств. Подобные темы его совершенно не заботили. Горячий источник оказался приятно теплым, хотя юноша предпочел бы воду погорячее. Сама вода действительно ощущалась мягкой и гладкой, как и было обещано. Возможно, здесь имелась и более горячая купальня. Стоило пойти и расспросить прислугу.

Позже вечером он вытащит Лижэнь на поиски этого призрака. На своем недолгом веку практик повидал немало злобных тварей и упокоил больше ходячих мертвецов, чем хотелось бы вспоминать, но, насколько хватало памяти, ему еще ни разу не доводилось встречать настоящего духа, не говоря уже о добродетельном.

Святая Фэнхуа, разумеется, являлась особым случаем. Она была… Тянь мысленно пошарил в поисках логической причины, почему Святую нельзя считать призраком, и потерпел неудачу. По какой-то причине он классифицировал владычицу пещеры как демона, но, если разобраться в корне, его представления о разнице между этими двумя сущностями оставались весьма туманными.

Возможно, все дело в костях? Есть ли у призраков кости? Заклинатель лишь покачал головой. Слишком мало информации, а ему было слишком уютно, чтобы вставать и идти с расспросами. Еще пять… ну десять минут, и он обязательно пойдет узнавать насчет воды погорячее. Этот бассейн казался слишком уж прохладным.

Прошло два часа.

— Поверить не могу, что задремал, — пробормотал Тянь.

— Очень зря, травяное замачивание оказалось просто великолепным, — ухмыльнулась Хун. — Они тут еще и разнообразные массажи предлагают, но сомневаюсь, что это принесет мне какую-то пользу, если только у них в штате не числятся огры. Девушка рассмеялась, подцепляя палочками маленький пельмень. Приготовленные на пару мешочки с яйцом и луком-пореем показались обоим необычайно вкусными.

Ужин прошел изысканно, с ароматным бульоном, почти прозрачным, как вода, но при этом свежим и насыщенным вкусом трав и соленостью курятины. Рис, сваренный в курином бульоне, подали с отварной птицей, огурцами и восхитительным имбирным соусом. Вся пища оказалась легкой и дразнящей вкусовые рецепторы. В углу комнаты дежурил слуга, готовый по первому же знаку подскочить и наполнить чашку чаем. Очевидно, он был превосходно обучен искусствам избирательной глухоты и стратегической невидимости.

Цензор поначалу заказал вина, но тут же передумал, пробормотав: «Сила привычки». Тянь Цзыхао вполне мог его понять. Остальные гости в беседках, мимо которых они проходили, пили именно вино. Было нечто особенное в этих выкрашенных красным деревянных балках и черной черепичной крыше, в блестящих низких столиках и удобных подушках с видом на пруды и мягко покачивающиеся деревья. Нечто, взывающее к возвышению духа. Нечто, приглашающее к блаженному спокойствию, которое юноша с трудом мог бы облечь в слова.

Место, призывающее гостей вовсе отказаться от слов. Место, где можно просто существовать, наслаждаясь моментом и даже чувствуя счастье.

— Я все думаю о той статуе наложницы Гуфу, — пробормотала Хун Лижэнь, вглядываясь сквозь бледно-зеленую заварку на дно своей чашки. — С одной стороны, соблазнить императора для смертной женщины является значительным достижением. А с другой стороны, в стихотворении говорилось совсем не об этом, верно?

— Настолько слабая, что служанкам пришлось поднимать ее из купальни. Император сам пригласил ее сюда, значит, она уже успела его заинтересовать, но именно эта слабость заставила его начать серьезные ухаживания, — предположил Тянь, однако цензор Хэньшэнь покачал головой.

— Стихотворение не говорит и этого. Должен заметить, перед нами всего лишь четыре строчки из куда более длинного произведения. Судя по всем свидетельствам, они оба любили друг друга настолько искренне, насколько вообще могли любить Император и Наложница. Что уже немало. Однако ни закон, ни обычаи, ни здравый смысл не предполагают в их отношениях ничего иного, кроме исполнения его личной прихоти. Она «начала принимать ухаживания», а не «спровоцировала его интерес», — в голосе чиновника прозвучала горькая ирония.

— Привлекательная добыча, доведенная до изнеможения. Незачем гнаться за тем, что и так не способно убежать, — слегка улыбнулась Хун. Никто за столом не обманулся, приняв эту улыбку за признак радости.

— В общих чертах так и есть. Но, как я уже говорил, все источники сходятся в наличии огромной взаимной привязанности между ними, — цензор развел руками. — Закон запрещает мне обсуждать увиденное во Дворце. Могу лишь сказать, что Императорская семья не похожа ни на одну другую, и в то же время является точной копией всех остальных семей. Император выступает сыном, отцом, мужем и главой рода. При этом он остается владыкой, занятым делами двора, путешествующим по стране и даже отправляющимся на поле брани. В такое трудно поверить, но он трудится дольше любого крестьянина, начиная до рассвета и зачастую заканчивая лишь глубокой ночью. Мужчина сделал паузу, позволив тишине подчеркнуть сказанное. Окинув взглядом покачивающиеся персиковые деревья, он продолжил:

— Женщины Императорской Семьи суть жены и наложницы, матери и дочери, и не более того. Они никогда не ступят за пределы внутренних покоев дворца, разве что отправятся куда-нибудь в составе императорской свиты. Да и тогда им не позволят контактировать ни с кем вне пределов двора. Вмешательство в политику, попытки обрести голос в государственных делах караются смертью. И это правило исполняется без малейшей пощады. Отношения между обитателями внутренних покоев отличаются изрядной деликатностью. И высоким напряжением.

Тянь тихонько вздохнул и положил кусочек курицы в пиалу Маленького Сокровища, а затем в посуду Хун Лижэнь. Замерев на мгновение, он подцепил палочками особенно аппетитный кусок и отправил его в тарелку цензору. В мире смертных все всегда оказывалось так запутанно.

— Я уже говорил брату Фу, что запихнуть три тысячи женщин в одну келью попросту невозможно. Туда и сотню не втиснешь, даже если очень постараться. Откровенно говоря, думаю, брату Вану станет тесновато с двумя лишними телами в его комнатушке, и вряд ли сестры Су или Мэй будут от этого в восторге. Брат Ван банально занимает слишком много места. Брак это полная чушь. И точка, — решительно заявил юноша. — Сестренка Лижэнь, хочешь пойти сегодня ночью посмотреть на призрака?

Большинство гостей рано разошлись по покоям, и лишь немногие остались в садовых беседках полюбоваться луной и насладиться ароматом распускающегося в ночи жасмина. Зачастую это сопровождалось приятной компанией, смехом и обменом сомнительными стихами. Те, кто удалился в свои комнаты, вели себя ничуть не тише сидящих в павильонах. Основной персонал работал исключительно в дневное время. Однако горничные были доступны в любой час по расценкам, установленным самой гостиницей.

Тянь и Хун уже не впервые сталкивались с подобными порядками. Старшие братья и сестры подробно просветили их о том, чего стоит ожидать во время странствий по рекам и озерам цзянху. Практики почти не обсуждали эту тему, если не считать редких непристойных шуточек от девушки или скрупулезного изучения юношей оставленной в гостиничных номерах литературы с последующей критикой ее медицинской достоверности.

Они были даосами. Плотские утехи являлись естественной частью жизни и духовного совершенствования. На это не накладывалось никаких табу. Впрочем, ни один из них не горел желанием заниматься подобными вещами. Поэтому обнаружение призрака, притаившегося на краю общежития для прислуги и заглядывающего за угол, принесло им обоим немалое облегчение.

Сомневаться в призрачной природе существа не приходилось, несмотря на его весьма плотный вид. Ни одно живое создание не могло бы источать такое количество ци инь. Тянь и Хун переглянулись, незаметно готовясь ринуться в бой. Однако им пришлось замереть, когда дух прыгнул первым, схватив нечто в тенях и вытащив свою добычу на залитый лунным светом участок двора.

— АГА! — призрак не то чтобы взревел, но они расслышали его вполне отчетливо. Как и глухой звук удара кулаком, обрушившегося на извивающееся банное полотенце.

— Пощади, Большой Брат!

— Ах, теперь-то ты вспомнил, что я твой Большой Брат?! Отчего же память отшибло, когда ты пошел на воровство?

— Я не воровал! Тот, кто наплел тебе это — лжец!

— И какой же из моих глаз мне лжет: левый или правый? Полотенце-Идиот, думаешь, я не вижу в твоих складках платок и кошелек Маленького Пиона?

— Я их нашел. Я как раз собирался их вернуть, Большой Брат!

— Лжец! — призрачный кулак взметнулся вверх и снова обрушился на жертву. — Ты прекрасно знаешь, что маленький любовник Маленького Пиона отвергнет ее при потере его подарка, а управляющий высечет розгами за пропажу серебра. Ты хочешь сделать ее несчастной. Может, она удавится, как бедняжка Водяная Лилия, а? Разве это не было бы весело?

— Это… Это ко мне не имеет никакого отношения…

— О, я тебе верю. Большой Брат всегда тебе поверит. Но вот Черное и Белое Непостоянства не отличаются такой же доверчивистью!

— Большой Брат?!

— Объяснишь Царю Яню, в чем именно я перед тобой виноват! — кулак, казалось, увеличился в размерах, потемнев в лунном свете, и обрушился с глухим стуком, эхом отдавшимся в груди практиков. По воздуху прокатилось гнетущее ощущение, когда ци инь внутри полотенца забилась в конвульсиях, а затем окончательно рассеялась. Дух, совершивший расправу, фыркнул и перебрал останки материи, выудив оттуда небольшой шелковый кошель и носовой платок.

— Двое бессмертных полыхают в ночи. Если вы пришли, дабы тоже отправить меня к Царю Яню, я лишь прошу вас передать эти вещицы горничной по имени Маленький Пион. Это не принесет вам никакой выгоды, но подобный поступок считается благодетельным в глазах Неба, Земли и Человека.

Призрак зашагал в их сторону тяжелой поступью, увеличиваясь в размерах под лунными лучами. К моменту своего приближения он уже возвышался над Хун Лижэнь.

Сущность имела форму взрослого мужчины, облаченного в выцветшие и изодранные темно-синие одеяния. Его спутанные волосы выбивались из-под грязной шапочки. Дикорастущая борода кустилась настолько густо, что в ней легко можно было спрятать парочку куропаток, а глаза вращались в глазницах так, словно их размер был вполовину меньше нужного.

Он был уродлив. Безотносительно одежды, прически или бороды — он являлся воплощением уродства. Одно из тех лиц, при взгляде на которое даже простаки возносят хвалу небесам за свою внешность. Оно казалось едва уловимо асимметричным: левое ухо чуть больше правого, правое ухо чуть более заостренное, чем левое. Подбородок выглядел более квадратным слева, а правая бровь кустилась ровно настолько, чтобы создавалось впечатление, будто он постоянно хмурится.

Призрак дрался как разбойник, одевался как бродяга и изъяснялся как ученый муж. Тянь Цзыхао никак не мог осознать увиденное. Он отправился на поиски духа из чистого любопытства, и теперь не имел ни малейшего понятия, что с ним делать. В конце концов, он оставался сыном своего отца.

— Послушник Внешнего двора Западного Города Монастыря Древнего Журавля Тянь Цзыхао приветствует старшего. Это моя боевая сестра, Хун Лижэнь. Похоже, у господина имеется своя история. Не позволит ли этот маленький даос пригласить вас в беседку на чашечку чая? — юноша шагнул вперед, сложил ладони в уважительном жесте и поклонился.

Призрак дважды моргнул, уставившись на практика, а затем откинул голову назад и расхохотался. Звучало так, будто он не смеялся уже очень давно и немного подрастерял сноровку. Затем он кивнул с едва уловимой призрачной улыбкой на губах.

— Старший Чжун, это драгоценный пятидесятилетний чай Долголетия Белых Бровей из Хижины Бамбуковой Медицины. Прошу, поделитесь своим мнением о нем.

— Не уверен, что бессмертному подобает называть духа старшим. Как и не уверен, что вообще способен пить, если начистоту, — дух, оказавшийся носителем фамилии Чжун, элегантно восседал за столиком напротив внимательного Тяня и ошеломленной Хун Лижэнь.

— Я знаю по крайней мере одного духа инь, способного поглощать чайную ци, к тому же не стоит забывать о регулярных подношениях еды усопшим. Не вижу препятствий, — заклинатель жестом предложил гостю отведать напиток.

— Думаешь, я хоть раз получал подношения? Что ж, благодарю бессмертного за его щедрость. Ваше здоровье!

Призрачные пальцы обхватили теплую глиняную чашку и пригубили настой. Затем последовал более глубокий глоток, после чего гость осушил сосуд до дна и с глухим стуком опустил на стол. — Хороший чай. Хороший… — на глазах духа выступили черные слезы, которые он грубо вытер. — Простите меня. Прошло слишком много времени. Ах! Ваша ци ян согревает меня, словно воспоминание об очаге моего друга. Теплое, но не обжигающее. Спасибо. И простите. — Призрак снова промокнул глаза.

— За что здесь прощать? Я лишь рад, что мой чай пришелся вам по вкусу. Старший Чжун одет так, будто познал тяжелые времена, но манеры у него лучше, чем у большинства так называемых благородных мужей. Если это не прозвучит слишком грубо, могу я узнать о произошедшем?

— О, сущая катастрофа. Самая ужасная вещь, какую только можно себе вообразить! — горько рассмеялся призрак. — Я показал лучший результат на имперском государственном экзамене!

Тянь покосился на боевую сестру. Девушка тоже не знала, как реагировать на подобное заявление.

— И не просто на каком-то экзамене, а на дворцовом. Лучший из лучших на самом главном испытании. Мои работы оценивали Третий помощник заместителя министра Министерства Чинов И заместитель вице-директора Государственного Департамента И помощник секретаря Имперского Секретариата, а после их согласования рукописи передали начальству, и уже после его одобрения положили перед его Императорским Величеством вместе с четырьмя другими экзаменационными листами. Из тех пяти один возвышался над остальными на голову. Мой. И так было до тех пор, пока меня не вызвали для получения заслуженного признания.

— А-а.

— О да. Ни ныне живущей родни, ни какого-либо происхождения, я смог позволить себе поездку в столицу лишь благодаря доброте друга, взявшего меня с собой, и, по-видимому, оказался настолько уродлив, что один лишь взгляд на меня отнял годы жизни у императора. На прочие недостатки можно было закрыть глаза. На мое лицо — нет. Укорачивание жизни Сына Неба — страшное преступление, караемое смертью. Однако в знак признания моих академических успехов меня всего лишь низвели до статуса раба и отправили работать в прачечную при здешних горячих источниках. Вы должны понимать, в те времена здесь располагалась Императорская Резиденция, еще до смены династий. Для духов время течет несколько иначе, но, полагаю, с тех пор минуло уже несколько сотен лет.

— Скорее несколько тысяч лет, если начистоту, — но Тянь Цзыхао лишь ободряюще кивнул и налил гостю еще одну чашку. — И все же вы не кажетесь мстительным духом. Скорее наоборот.

— Я показал лучший результат на имперском государственном экзамене, — усмехнулся дух, молчаливо салютуя юноше и медленно, со смаком потягивая настой. — У меня было предостаточно времени на раздумья. Видите ли, я изучил все классические труды, и в каждом из них постоянно твердили о смирении. О добродетели принятия своего положения в жизни. О том, что долг каждого человека — совершенствоваться и работать над собой, но занимаемое им место определяется исключительно судьбой. И тогда я спросил себя: я просто заучил все эти премудрости или действительно в них поверил?

Тянь улыбнулся. Ему это чувство было до боли знакомо.

— Я решил, что волен стать либо несчастным рабом, либо довольным человеком. Разве стирка грязного белья делала меня меньшим благородным мужем? Другие могли так считать, но я вовсе не обязан думать о себе дурно. Я превратился в джентльмена стиральных корыт и ученого среди жестких щеток. Как ни странно, количество драк с моим участием только возросло. Казалось, пока мы все вместе прозябали в нищете и горе, до меня никому не было дела, но довольный своей долей раб начинал бесить окружающих. В особенности других рабов.

— Ах. Мне жаль это слышать, — выразила соболезнования Хун Лижэнь.

— Да. Так что, когда меня зарезали насмерть, это не стало для меня большим сюрпризом.

— Ох. Еще раз соболезную, — поморщилась девушка.

— Дела давно минувших дней, — отмахнулся призрак. — Я смеялся до упаду, когда того человека казнили за порчу имущества, принадлежащего Императорской Семье. Ему досталось куда крепче моего. Но в то же время я начал замечать, как вокруг резиденции скапливаются обиженные духи. Ци Императора не пускала их в само здание, однако на прилегающих землях стала стремительно накапливаться ци инь. Поскольку мои души по оказались заперты в гробу, а душам хунь было некуда податься, я начал вмешиваться и избивать призраков, вредивших живым. До того как стать ученым, я рос сиротой. Мы вырастаем крепкими ребятами. Мой путь подавителя злобных сущностей начался, когда... хммм. Должно быть, это был двенадцатый год правления императора Шэнту, который, как мне кажется, относился к предыдущей династии. В общем, давненько это было.

Практик в уме стремительно пересмотрел возраст собеседника в сторону увеличения. Династия Шэн была едва ли не мифической и предшествовала древнему королевству У. Мифической в смысле ужасающего примера для подражания. Никому и в голову не приходило называть их времена «старыми добрыми».

— Итак, теперь, когда бессмертные знают мою историю, что вы намерены делать? Даосские бессмертные славятся как искусные экзорцисты. Пришел ли наконец мой конец? — древний призрак спокойно положил руки на колени, его уродливые черты не выражали никаких эмоций.

Послушники переглянулись. — А вы этого хотите? — поинтересовался Тянь.

— Древний Учитель говорил: «Человека, осыпающего всех людей благословениями и помогающего каждому в этой земле, нельзя назвать простым человеком. Если вам непременно нужно дать имя такому мужу, назовите его мудрецом, ибо даже просвещенные императоры Си и Цао показались бы ущербными в сравнении с ним. Что до Человечности: если хочешь выстоять сам, помоги выстоять другим, и если хочешь достичь своей цели, помоги достичь ее ближним. Подумай, как бы ты хотел, чтобы относились к тебе, и относись к другим соответствующим образом; таков путь Человечности».

Уродливый призрак элегантным жестом взял свою чашку и поклонился обоим бессмертным, прежде чем допить настой до дна. Он с удовольствием причмокнул губами и поставил посуду обратно.

— Смерть не является преградой для взращивания благожелательности и добродетели. Я вношу свой вклад в общество так, как и подобает благородному мужу. Бессмертные, разве таким образом я не культивировал в себе человечность? Разве я не гуманен? Будучи сиротой, ученым, рабом и призраком, я лишь возрастал в своей практике благожелательности и гуманизма. По обе стороны могилы эта жизнь была благословенной. Я не страшусь суда Царя Яня, но и не спешу предстать перед ним. Я вполне доволен своим трудом здесь, как и всегда.

Юноша полуприкрыл глаза. От призрака не исходило ни малейшего ощущения злобы. Энергия инь присутствовала в избытке, но не порочность. Присутствие Маленького Сокровища пришлось бы весьма кстати. Этот дух, должно быть, накопил огромное количество Благодати.

Хун Лижэнь тихо рассмеялась. — Старший Чжун, как бы вы отнеслись к еще одному шансу попасть в государственные списки чинов?

Тянь Цзыхао озадаченно посмотрел на нее. А затем в его глазах вспыхнуло понимание.

— Точно! Те двое из Министерства Чинов предлагали посмертно назначить его государственным служащим из-за административной ошибки. Ну, по крайней мере один из них.

— Государственным служащим? Ты мыслишь слишком мелко, братец. У нас в наличии цензор, два чиновника Министерства Чинов, и готова поспорить, что здесь отдыхает по меньшей мере один представитель Министерства Ритуалов.

— Верно, старина Цинь тут частый гость. Он хороший человек, всегда обходителен с горничными и не задирает прислугу, — кивнул дух, его густая борода заколыхалась в ночном воздухе. — Но боюсь, я не совсем улавливаю ход ваших мыслей.

Девушка широко ухмыльнулась, и ее улыбка ярко блеснула в лунном свете, пробивающемся сквозь решетчатые ширмы беседки.

— Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы стать местным Богом, Король Призраков Чжун?

В итоге им пришлось разбудить Маленькое Сокровище. Мальчик пожаловался, что свечение, исходящее от старшего Чжуна, настолько яркое, что на него больно смотреть. Следующий день выдался крайне суетливым. Оказалось, что процедуры учреждения младшего местного божества не отличались чрезмерной сложностью, но, как и любые бюрократические предписания, требовали неукоснительной точности в соблюдении.

Ну, или же требовалось присутствие двух молодо выглядящих бессмертных с пронзительными взглядами и призрака, обладающего точным пониманием того, чем именно постояльцы занимались в иллюзорном уединении своих гостиничных номеров. Это изрядно ускорило процесс. Получить подтверждение из Столицы в спешном порядке не представлялось возможным, однако управляющий купальнями с радостью распорядился возвести небольшое святилище и повесить портрет.

— Наш собственный Король Призраков для подавления злобных духов, гарантирующий мирный сон наших клиентов без страха осквернения энергией инь? Клянусь, подношения на алтаре никогда не зачерствеют, а благовония будут обновляться трижды в неделю!

Перед отъездом, в качестве дополнительной страховки и в знак уважения к тысячелетиям терпеливой службы, Тянь и Хун объединили усилия и смастерили подарок для старшего. Послушница где-то раздобыла вековой меч из персикового дерева, пораженного молнией, а у юноши завалялись обрезки кожи Крокодила Черного Омута. Практики обмотали невыносимо янскую деревянную рукоять пропитанной энергией инь кожей, чтобы дать духу возможность безопасно держаться за оружие, а из остатков соорудили грубые ножны.

Журавлиха мало что понимала в происходящем, но охотно пожертвовала два белых и два черных пера, которые послушники привязали к рукояти прочной красной нитью, добавив всему изделию нотку первобытности и бессмертия. Для тройной надежности, чтобы до каждого местного духа гарантированно дошел смысл послания, они вырезали на рукояти Парящего Журавля Монастыря Древнего Журавля и расписались на клинке. Затем, поскольку к тому моменту их уже охватило безумие созидания, Хун запечатала каплю своей крови Пылающего Ян под слоем прозрачного лака на одной стороне гарды, а Тянь поместил каплю своей Подавляющей Ад крови под лак на другой.

По их обоюдному мнению, если уж этого не хватит для усмирения любых местных привидений, то такой призрак заслуживал получить во владение всю проклятую префектуру. Возвращаться и останавливать его они уж точно не собирались.

Новоиспеченный благородный Чжун выглядел слегка ошеломленным тем, как обернулась эта ночь, и уже сидел рядом с неприметным пустырем, где когда-то был захоронен. Ему предстояло скоро вернуться в свой гроб, ибо небо уже начало светлеть.

— Благодарю вас обоих. Я… что ж. Спасибо, — покачал головой призрак. — Какая странная жизнь.

Двое бессмертных кивнули. Это и впрямь была очень странная жизнь. Они сложили ладони, поклонились и приготовились в путь.

— Ах, подождите, бессмертные! У меня кое-что есть для вас, или, по крайней мере, для Бессмертного Тяня. Вы первый человек за… века, а может и тысячелетия, на моей памяти, кто взращивает чайного питомца. Похоже, это вышло из моды. Видите тот треугольный камень вон там? Слева от сосны. Да, именно тот. Давным-давно на том месте была мусорная куча. Наложница Тин выбросила туда чайный сервиз наложницы Фэй ей назло. Вся керамика разбилась вдребезги, но я заметил, что один из чайных питомцев уцелел. Он закопан не слишком глубоко. Прошу, заберите его. Чайная ци давно рассеялась, но зато он впитывал Императорскую Ци Ян все это долгое, долгое время.

Они начали раскопки с первыми лучами солнца. Осколки фарфора покоились на глубине почти десяти футов, продолжая переносить напор уходящих эпох. Среди них уютно устроилась идеально круглая глиняная свинка размером не больше большого пальца Тяня. Неглазурованная коричневая керамика, покрытая пятнами от бог весть какого количества чашек драгоценного подарочного чая. От нее и впрямь исходила мощная энергия ян. Свинка станет великолепным дополнением к его чайной доске.

— Что ж, пусть мы отдохнули здесь не так полноценно, как планировали, но, думаю, все согласятся, что время было потрачено не зря, — Тянь скрестил запястья и величественно окинул взглядом реку. Подлетевшая журавлиха опустилась ему на плечи и широко раскинула крылья. Ее дерзкая красная морда взирала сверху вниз на все мироздание.

— Не сейчас, не время для этого, кыш. Кыш!

Но птица и не думала слушаться. Она распахнула крылья еще шире.

— Отличная из тебя помощница, — проворчал заклинатель, сверля Хун Лижэнь свирепым взглядом.

— Я бы помогла, но слишком занята смехом. Почему ты трешь глаза, Маленькое Сокровище? Все еще не выспался?

— Нет, Сестра Бессмертная. Просто вы все сегодня сияете куда ярче.

— Полагаю, мы совершили довольно неплохое дело, — Тянь Цзыхао скинул лодку в воду с излишне громким всплеском. — Ладно. Вперед. Быть может, наша следующая остановка окажется столь же мирной, как и эта.