— Выбор здесь скорее иллюзорный. Я буду не в состоянии сражаться еще несколько недель, — неловко улыбнулся Тянь Цзыхао. — Впрочем, у меня есть кое-какие лекарства, которые могут тебе пригодиться. Они содержат ци Воды, и, думаю, отлично справятся с исцелением любых повреждений твоих меридианов.

Хун Лижэнь одарила его прохладным взглядом. — Поговорим об этом позже. Сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы добраться до Женского монастыря в окрестностях Города Глубокой Долины. Там мы сможем получить куда лучшее лечение, а возможно, даже наймем нескольких сестер для сопровождения вплоть до Западного Города. Заодно разузнаем побольше об этих еретических кознях, если там вообще есть что выяснять.

— Звучит разумно. Далеко ли до Города Глубокой Долины?

— Неделя пути по суше, но здесь, в Городке Золотого Поля, мы перейдем к Зеленой Реке. По воде маршрут немного длиннее, зато будем продвигаться гораздо быстрее.

Юноша хмыкнул. Не то чтобы близко, но и не слишком далеко. По крайней мере, будь они в полном здравии. — А как ты сама держишься, сестра?

— Лучше тебя, но ничего хорошего. Эта отрава была на редкость дрянной, чем бы она ни оказалась.

Тянь кивнул. — Ммм. Мое телосложение справилось с ядом, но не так быстро, как я ожидал. Отраве хватило времени нанести реальный ущерб. Честно говоря, я немного потрясен.

— Дыхание Тирана, — улыбнулся цензор Хэньшэнь, и выражение его лица показалось болезненнее любых слез. — Этот яд называется «Дыхание Тирана». Весьма древняя субстанция, и, как вы можете догадаться, она отнюдь не находится в широком обиходе.

— Откуда вам известно о ядах, действующих на практиков? — поинтересовалась девушка.

— Потому что он действует далеко не только на практиков. Бессмертная Хун, должно быть, не заметила, но выгляните на улицу. Прислушайтесь к гонгам. Сегодня Городок Золотого Поля увешан белыми лентами, и они провисят здесь еще не один день.

Теперь, прислушавшись, Тянь тоже уловил эти звуки. Грохот гонгов и причитания плакальщиц. В крупном городе скорбящие были бы профессиональными наемницами. В подобном же захолустье завывали, скорее всего, сами члены семей.

— Сколько погибло?

— Пока десять, и еще несколько человек продолжают цепляться за жизнь. Единственная причина, по которой хоть кто-то в чайной остался в живых, заключается в том, что даос Ли эвакуировал всех нас через черный ход. Двое поваров задержались для тушения очагов и попали под распространяющийся газ. Они не выжили. Мы думали, начнется пожар. Во время схваток практиков рушатся здания, проливается масло из ламп или угли попадают на шелк.

Чиновник осторожно взял чашку и сделал медленный глоток. — Услышав о симптомах и узнав о вашем отравлении, я сразу понял природу вещества. Об этом деле уже доложили местному префекту. И если я не сильно ошибаюсь, для уничтожения Культа Пяти Ядов будут привлечены местные секты или даже сам Монастырь. Вам нет нужды марать руки, хотя кто-то наверняка захочет узнать причину их охоты именно за вами.

— Я бы тоже не отказалась это выяснить. Мы орудуем на Агате всего несколько месяцев. Меньше полугода, если быть точной. Большинство людей, заслуживших настоящее имя или легенду, занимаются подобным десятилетиями. Устранение пары бандитских шаек и усмирение нескольких духовных зверей даже близко не дотягивает до необходимого порога, — Хун Лижэнь постучала костяшками по столу.

Тянь Цзыхао кивнул, откидываясь на спинку стула и прикрывая веки. Глаза невыносимо ныли. Простое смыкание век и расслабление крошечных мышц принесло такое облегчение, что юноша едва не застонал от удовольствия.

— Почему это называется «Дыханием Тирана»? — спросил он.

— Потому что газ был разработан в годы правления императрицы Чжу и активно ею применялся. Единственная императрица, правившая от собственного имени, которая, как принято считать, и послужила причиной отсутствия второй подобной правительницы. Тридцать моих предшественников заперли в подземной камере и утопили, в течение нескольких недель выливая туда все дворцовые ночные горшки. Под тем предлогом, что золотые рыбки должны плавать в золотой воде и держать свое мнение о ней при себе. Справедливости ради стоит сказать, что Имперский Цензорат свято чтит память о ней. Последним методом подавления оппозиции после двадцати лет ее железного правления стал ядовитый газ, созданный неким таинственным даосским алхимиком. Он оказался в высшей степени эффективен для зачистки хорошо защищенных дворянских поместий без необходимости мобилизации целой армии.

— О, я ее помню. Про нее писали в моих учебниках истории, хотя там не упоминалось ни о каком ядовитом газе, — заклинатель даже не открыл глаз.

— У некоторых из этих благородных семей, в особенности у одной, в роду имелись предки-практики. Чжу всегда отличалась паранойей, и к тому моменту во всем государстве не осталось никого, кто осмелился бы поставить под сомнение ее приказы. Новый правитель взошел на трон ровно через десять минут после ее попытки пустить газ в Императорский Храм Монастыря Древнего Журавля. Причем девять из этих десяти минут ушли на извлечение будущего монарха из сундука, где он прятался, и его коронацию. Все сошлись на том, что это число оказалось весьма символичным. Строительство нового императорского дворца заняло почти десятилетие из-за необходимости засыпать кратер на месте прежнего. Первым же официальным указом новоиспеченный правитель повелел уничтожить все запасы отравы, сжечь любые записи о способах ее изготовления и казнить каждого, кто обладал знаниями о производстве хотя бы одного из компонентов.

— К сожалению, к тому времени формула уже успела утечь в народ, хотя за ее применение по-прежнему полагается смертная казнь, — подытожила послушница, подперев подбородок кулаком.

— Именно так, Бессмертная Хун.

— И как же она вообще стала императрицей? — спросила девушка.

— Ее забрали во дворец в четырнадцать лет из семьи мелкого чиновника и сделали младшей наложницей. Она не подарила монарху сыновей, но все же сумела заслужить достаточную благосклонность, чтобы избежать ссылки в Холодный Дворец. У императора было трое законных наследников. Второй Принц с помощью искусных интриг спровоцировал Первого Принца на создание весьма спорного заговора с целью свержения отца и захвата трона. Затем Второй Принц раскрыл этот заговор монарху, в результате чего Первого Принца вместе с матерью сослали на границу, где они благополучно и скончались. Второй Принц продержался еще несколько лет, пока император не пришел к выводу об ошибочности первоначальной оценки ситуации со старшим сыном, и, преисполнившись сожалений, изгнал Второго Принца с матерью на ту же самую границу. Где они тоже скончались.

Цензор Хэньшэнь на мгновение замолчал, явно тщательно подбирая слова. Затем он продолжил более высоким тоном. — Третий Принц отличался крайней... сыновней почтительностью. Его мать умерла много лет назад, поэтому он сильно привязался к отцу. Проявлял нежную заботу. Ежедневно сидел у ложа монарха во время его долгой болезни перед самой кончиной. Целыми днями, каждый день, даже пропуская приемы пищи.

— И кто же в это время управлял страной? — поинтересовался Тянь.

— Император, разумеется! При умелом содействии министров, а также Третьего Принца, когда того удавалось оттащить от постели больного. Он был преисполнен почтения, но не...

— Не особо хорош в управлении государством и не слишком-то им интересовался? — закончил за него юноша.

— Я бы никогда не стал характеризовать покойного государя подобным образом, — голос цензора стал деревянным. — Замечу лишь, что он сильно полагался на советы своей суррогатной матери в лице наложницы Чжу. Настолько сильно, что, как всем было известно, он попросту передавал ей меморандумы на рассмотрение, а затем ставил печать под любым ее решением. Взойдя на престол после смерти отца, он активно правил в течение четырех лет, а затем перенес удар.

— А-а. И она снова взяла бразды правления в свои руки? — догадалась Хун Лижэнь.

— Ей не пришлось далеко тянуться. К тому времени она уже стала его женой.

— Разве вы не говорили, что она была для него кем-то вроде матери? — нахмурился практик.

— Истинно так. Фактически она его и вырастила, — кивнул чиновник.

За столом на мгновение повисла тишина, пока все переваривали услышанное.

— Как бы то ни было, она фактически управляла страной от его имени на протяжении десятилетия, а затем еще десять лет уже от своего собственного. Ее политика была... адекватной для поддержания государства на плаву, однако авторитет держался на грубой силе, а не на добродетели или здравом смысле. Наложницы не становятся Императрицами, а Императрица не покидает внутренних покоев дворца. В особенности когда на Трон Дракона готовы были взойти другие, куда более достойные претенденты. Подобное не могло продолжаться долго, и закономерно рухнуло. В конце концов она уничтожила не ту семью и столкнулась с последствиями.

— Удивительно, как это у нас не появилась совершенно новая династия, — усмехнулся Тянь.

Хэньшэнь замялся. — В каком-то смысле так и произошло. Фамилия осталась прежней, но нынешние монархи ведут свой род от приемного сына побочной ветви великой императорской семьи. Императрица Чжу совершенно справедливо полагала, что главная угроза ее власти исходит от ее же родственников. Ее превентивная самооборона отличалась поразительной тщательностью. Вероятно, она продержалась бы куда дольше без применения газа в Храме. Насколько я понимаю, заклинателям известны формулы аналогичных ядов, поэтому у них весьма жесткие взгляды на подобные вещи.

Тянь Цзыхао на секунду приоткрыл рот, а затем в сердцах хлопнул себя по лбу. — ИДИОТ! Какой же я идиот! У меня же целое чертово кольцо забито противоядиями, а мне даже в голову не пришло их использовать!

— Не будь к себе так строг, братец. Я тоже не сообразила. Как, во имя всего святого, мы могли об этом забыть?

За столом вновь повисла тишина. Хун Лижэнь с силой потерла лицо. А затем заговорила. — Я знаю как.

— И как же?

— Время.

— Время? — глаза юноши широко распахнулись, и он во все глаза уставился на боевую сестру.

— Время. С битвы на Четвертом Складе прошло... около полутора лет. А до того момента мы провели в поле от силы пару месяцев, верно? Я имею в виду, по-настоящему в поле. Минуло почти два года с тех пор, как мы бились с еретиками в красных песках. Мы просто перестали ждать яда в каждой чертовой атаке и доверились своей духовной практике, ожидая от нее подавления любой брошенной в нас отравы. По крайней мере, я точно понадеялась на свою базу, а насчет твоей... — ее голос затих.

— Да. Звучит чертовски правдиво. Какая же мы отличная парочка, — смех заклинателя прозвучал глухо, но, к его собственному удивлению, без горечи.

— Простите меня, бессмертные, но... нет. Приношу свои извинения, — цензор осекся на полуслове.

— Спрашивайте, прошу вас, — полуулыбнулся Тянь.

— Мы с Маленьким Сокровищем беседовали ранее, и, слыша только что сказанное вами... сколько вам лет? Я знаю, что некоторые бессмертные практикуют техники омоложения, поэтому сказать наверняка невозможно...

— Я таких никогда не встречала, — пробормотала девушка.

— Но временами вы рассуждаете как древние старцы, а иногда кажетесь... юными героями, — закончил чиновник. Тянь заставил себя посмотреть на собеседника. Он не слишком хорошо умел определять возраст, но мужчина выглядел вполне сформировавшимся взрослым. Уже не молодым, но еще и не старым.

— Нам должно быть почти по шестнадцать, верно, сестренка?

— И как тебе только удается запоминать месяцы при учете лекарств, но напрочь забывать о них при отсчете времени? — проворчала Хун. Это был их старый спор. — Да, нам почти шестнадцать. Осталась всего неделя.

Маленькое Сокровище со звоном выронил палочки для еды. — Шестнадцать? Бессмертным шестнадцать лет? — его голос дрогнул и прозвучал выше обычного.

— Это мне почти шестнадцать. А брату Тяню почти шестнадцать только в теории. Он просто решил назначить свой день рождения на неделю раньше моего, дабы гарантировать себе статус старшего брата, — Лижэнь не оставила никаких сомнений касательно своего мнения на этот счет.

— И время лишь доказало мудрость этого решения, — юноша не терпел никаких пререканий по данному вопросу.

— Шестнадцать. Судя по вашим рассказам, вы прошли войну. И сражаетесь вы так, будто прошли войну, — пробормотал цензор Хэньшэнь.

— Так и есть, — голос послушницы стал резким. — Мы сражались плечом к плечу на поле брани с тринадцати лет, разделяя жизнь и смерть, честь и позор в красных песках. Мы не хотели идти на войну, но война сама пришла за нами. В этом и кроется суть долгой жизни, цензор. За нее нужно бороться. Потому что даже если вы будете тихо и мирно сидеть на вершине горы, кто-нибудь обязательно попытается убить вас просто за смелость возвыситься над ним.

Тянь Цзыхао кивнул, размышляя, как бы доступнее объяснить все этим сбитым с толку смертным. — Все те битвы, в которых мы участвовали? Еретики. То, что произошло в Городе Синего Камня? Еретики. Люди, лишенные сострадания, бережливости и смирения, решившие улучшить свою жизнь за счет превращения вашей в кошмар. — Он поймал взгляд Маленького Сокровища и попытался выразиться как можно проще.

Маленькое Сокровище в ответ смотрел на него огромными глазами. Он выглядел таким хрупким. Заклинатель вдруг почувствовал острую необходимость донести до мальчика смысл. Было критически важно, чтобы он все осознал.

— Мы называем таких людей еретиками, потому что они отвергают добродетели, необходимость которых проповедует Ортодоксальный Даосизм. Я убиваю их с... пожалуй, лет с одиннадцати. И я твердо знаю, что своим крошечным вкладом сделал этот мир хоть чуточку лучше.

Он еще раз взглянул на мальчика и неопределенно покачал рукой. — Впрочем, я бы дал тебе еще пару лет перед началом. Шесть — это все-таки рановато.

Лицо цензора сменило цвет с просто бледного на мертвенно-белое. — Бес... Бессмертный Тянь, вы действительно хотите сказать, что ребенок младше десяти лет...

— Безусловно. К тому времени он достигнет по меньшей мере Третьей стадии. Более чем достаточно для причинения серьезного насилия, — кивнул юноша.

— Дело не в способностях, Бессмертный. Речь идет о намеренном отправлении буквальных детей в горнило битвы. Иногда насилия действительно не избежать, это правда. Каждый человек должен быть к нему готов. Каждый обязан противостоять хаосу и беспорядкам всеми законными способами. Но дети не должны становиться субъектами насилия. Взрослые не вправе подталкивать детей к жестокости. Это одно из самых вопиющих предательств сыновней почтительности, какое только можно себе представить. Любой цивилизованный человек согласится с этим утверждением, даже если наши взгляды разойдутся во всем остальном!

Цензор Хэньшэнь, вероятно, был хорошим отцом. Или, по крайней мере, искренне старался им стать. Он не упоминал, в каком именно возрасте родители подвергли его оскоплению. Возможно, тогда он тоже был еще ребенком. Практик мягко кивнул.

— Я согласен. Я был особенно с этим согласен в те времена, когда лежал больной и голодный, а люди швыряли в меня камнями. Я просто хотел с кем-нибудь поговорить. С кем угодно. Узнать других людей. А они бросали в меня камни. Но братья в Храме встретили меня с распростертыми объятиями. Они дали мне все. Они подарили мне целый мир. Когда старейшина Жуй сказал о нашей отправке в пустыню для битвы с еретиками, я не хотел туда ехать, но я поехал. И даже в те ночи, когда просыпаюсь от собственного крика, я ни о чем не жалею. Я ненавижу ту тупость, из-за которой нам пришлось туда отправиться, но я ни на йоту не жалею о сражениях плечом к плечу со своими братьями. Я видел, на что способны еретики, цензор. Видел, во что они превратили это королевство и его народ. И я видел, как королевство само помогало им. При умелом содействии Государственной Службы, следящей за тем, чтобы все функционировало без сучка и задоринки. Так что к черту ваше мелочное благочестие, цензор! Лучше обрушьте свой гнев на сукиных детей, покупающих соль и продающих человеческие жизни!

Тянь с грохотом отодвинул стул и решительно зашагал прочь от стола. Всего мгновение назад он не испытывал такой злости. Он был в этом абсолютно уверен. Но сейчас его захлестнула черная ярость.

Он вышел на пыльную улицу и увидел развевающиеся белые ленты. Увидел скорбящих в траурных одеждах, аккуратно надрывающих рукава и истошно причитающих. Он посмотрел на испачканную кровью грязь, все еще заметную даже там, где дорогу обильно полили водой. И уловил повисшую в воздухе остаточную горечь — наследие Дыхания Тирана.

Было ли справедливо страдание целого города из-за разборок бессмертных? Нет, отнюдь нет. Во время их споров на борту Усадьбы Ветров брат Ван частенько стучал кулаком по столу и заявлял о невозможности подобного в правильно выстроенной системе. На что сестра Су неизменно отвечала: «Какая жалость, что за последние десять тысяч лет никому так и не удалось спроектировать эту правильную систему».

Что остается слабым, кроме как умолять сильных? Писать прошения Императору, смиряться перед Богом, вжиматься лицами в грязь и молить об избавлении? Что им еще делать, кроме как молиться о сохранении хоть крупицы сострадания, бережливости и смирения в душах этих могущественных существ?

Спустя год обучения, странствий и созерцания мира как с вершины, так и с самого дна, Тянь пришел к выводу об истинном враге, кроющемся в слове «Но». «Я бы помог, но...» — вот боевой клич каждого зажравшегося куска мяса, раздавливающего невидимых для него людей под тяжестью собственной апатии.

Юноша прекрасно понимал, что не совсем здоров. Но его это вполне устраивало. Он шел на поправку. Он мог вынести эту боль. Пусть на его коже не было шрамов, как у старших братьев, он точно знал: видя этот взгляд в его глазах, они узнавали в нем самих себя. Он мог по праву гордиться своими шрамами.

Сам он никогда не произносил «Но». Он просто шел. Сражался. И продолжал сражаться до сих пор. Маленькое Сокровище тоже пойдет в бой. И если цензор Хэньшэнь искренне считал недопустимым превращение детей в жертв насилия, тогда какого дьявола он помогал строить мир, где все происходило в точности наоборот?