Лижэнь нашла Тяня сидящим в тени ивы на полосатом желто-пурпурном валуне. Юноша опустил ноги в реку, а над водой витал такой естественный для этих мест аромат лотосов. Девушка устроилась рядом, скинула туфли и тоже погрузила ступни в прохладный поток. На ней все еще оставалась широкополая шляпа с вуалью, однако перчатки она сняла.

Вот уже несколько месяцев практик подозревал истинную причину ее привязанности к этому головному убору. Дело заключалось отнюдь не в защите от солнца, просто широкие поля и плотная ткань скрывали пугающую необъятность небес. Вдали от Пустошей агорафобия мучила ее не так сильно, однако улучшение состояния не означало полного исцеления. Комфортнее всего Лижэнь чувствовала себя в городах и глубоких каньонах, что и послужило одной из причин их путешествия вдоль русла Агата. Юноша искренне надеялся на ее спокойствие и во время грядущего плавания по Зеленой реке.

— Выходит… причина, по которой ты пытался убить меня в мои одиннадцать лет, заключалась в…

— В том, что ты грозилась забить меня камнями, именно так. Да и твой приказ пойти и покончить с собой на свалке стал еще одним ярким показателем твоего собственного жгучего желания расстаться с жизнью. Я же говорил тебе об этом. Просто брат Фу настоял на нашем примирении, — Тянь улыбнулся и болтнул ногой, поднимая в воздух роскошный веер прозрачных водяных брызг.

— Знаешь, я часто размышлял о том дне. Особенно когда мы сидели в лодке. Все гадал, что заставило человека произнести подобные слова. Ведь это был единственный раз, когда я слышал от тебя нечто подобное. Даже во время наших ссор ты никогда не позволяешь себе подобных речей, — голос юноши звучал на удивление мягко.

— Я все понял буквально несколько дней назад. Ты просто испугалась. Ты так усердно и долго тренировалась, неся в себе эту боль, а оказавшись перед лицом испытания, скатилась к привычным шаблонам поведения. Ко всем тем методам, с помощью которых избалованные дети Города Горных Врат заставляли своих родителей и старших гордиться ими. Выстроить иерархию и водрузить себя на самую вершину. Утвердить собственное превосходство. Собрать свиту прихлебателей. Все то, чему они научились у своих семей. «Иди на свалку и убей себя, или я забью тебя камнями, пока ты этого не сделаешь». Сколько властности!

— Ты, конечно, вела себя как мерзавка, но при этом проявляла истинную сыновнюю почтительность, — рассмеялся практик, и в этом звуке не было ни капли горечи, ведь его забавляло само безумие сложившейся тогда ситуации.

— А ты попытался меня убить, потому что такова человеческая природа, — девушка ответила ему полуулыбкой-полусмешком. — Весь твой прошлый опыт общения с людьми твердил, что они приносят лишь страдания, и вот ты наконец-то обрел достаточную силу, чтобы хоть как-то этому противостоять.

— Более или менее, — кивнул Тянь. — Никогда не забуду, как пробрался в Западный Город и сидел на корточках в переулке, дожевывая выброшенную кем-то капусту. Я смотрел, как богато одетый человек избивал лошадь до тех пор, пока животное не начало кричать. «Все верно. Вот такие они». Помню свое ощущение ужаса от происходящего, которое почему-то казалось абсолютно правильным и естественным для человеческого поселения. Воровство и насилие выглядели единственно верным способом выживания в том месте. И не могу сказать, что эта мысль вызывала у меня хоть какое-то отторжение. — Юноша пошевелил пальцами ног, наслаждаясь тем, как прохладная речная вода скользит по коже, словно танцуя с его ступнями, после чего искоса взглянул на Лижэнь.

— Не то чтобы у меня напрочь отсутствовала совесть, сестра. Просто отцу и братьям пришлось потратить годы кропотливого труда, чтобы ее во мне воспитать. Ну и дедушке, конечно.

— Дедушке?

— Человеку, которого я встретил в шесть лет. Он научил меня читать, прыгать, лазать по стенам и выживать на мусорных кучах и в джунглях. Объяснил, как превращать яд в лекарство и какую землю можно употреблять в пищу. Все в таком духе, — Тянь улыбнулся и с абсолютной искренностью добавил: — Сейчас он мертв, но по-прежнему всегда остается со мной.

Лижэнь тоже взмахнула ногой, подняв тучу водяных капель, которые затанцевали и заискрились в солнечных лучах. Ее брызги долетели немного дальше, чем у Тяня.

— Понимаю, каково это, — произнесла девушка. — На самом деле мы во многом похожи. Как только наставники убедились в моем выздоровлении, меня тут же усадили рядом со старшей сестрой Фэй, и она прочитала мне весьма содержательную лекцию о том, как быстро в реальном мире затыкают слишком болтливые рты. Все сестры осудили мое поведение. Ты бы не поверил, сколько язвительных комментариев мне пришлось выслушать по поводу того, что у какого-то дикаря манеры оказались лучше моих. Боевая тетя Бай сверлила меня уничтожающим взглядом за каждым ужином две недели подряд!

— Охотно верю. Брат Фу подсунул мне столько трактатов по этике и прочитал столько нотаций о надлежащей морали, что у меня голова шла кругом. — Тянь чуть пошевелил ногой, пытаясь зачерпнуть побольше воды перед очередным взмахом. На этот раз его брызги перелетели отметку Хун. Наверное.

— Так как же ты стал таким? У тебя есть все причины ненавидеть этот мир, — задумчиво спросила Хун.

— Мир слишком огромен для моей ненависти, — Тянь улыбнулся, глядя на свое отражение в реке и видя там лишь искреннее счастье. — В нем чересчур много прекрасного, и, честно говоря, я даже не могу вообразить себе этот самый мир. Слишком монументальное и необъятное понятие, чтобы оно могло поместиться в моей голове. Я могу представить эту реку, эту воду, само ощущение свободы сидеть под открытым небом и разговаривать с хорошей названой сестрой. Разве можно все это ненавидеть? Зато я определенно ненавижу некоторые весьма конкретные вещи. Или злюсь из-за них. Я злюсь из-за множества вещей. На самом деле я просто в ярости. Поэтому в своей излишне иньской манере я стараюсь хоть что-то с этим сделать.

Улыбка медленно сползла с лица заклинателя. Хун метнула водяную струю почти на два ярда вперед. Неужели она как-то жульничала? Он бы наверняка заметил применение техник. Возможно, ему стоит направить стихию воды вокруг своей ноги, сконцентрировав побольше влаги у самой ступни. Способен ли он на такое тонкое манипулирование? Звучало маловероятно, но если дело дойдет до крайностей...

— Становиться сильнее, попутно исцеляя людей. А в качестве побочного заработка убивать еретиков и разбойников, — Лижэнь радостно пошевелила пальцами ног.

— Что-то вроде того.

— Кстати говоря, мы находимся совсем рядом со святилищем Генерала Северо-Запада. Тем самым, о котором нам рассказывала графиня, помнишь? — напомнила девушка.

— Это там, где мы можем найти зацепки касательно ладоней, подавляющих дракона, и тех самых солнечных апельсинов? Насколько близко?

— Судя по словам местных жителей, около часа пути. Вглубь суши, не по реке.

— Ну и чего же мы тогда ждем? — Тянь незаметно пнул воду, отправив брызги лететь куда дальше, чем удалось Хун, решив, что настало самое время объявить о победе и тактически отступить.

— Действительно, чего? — Хун небрежным движением взметнула струю прозрачной речной влаги на добрых полфута дальше рекордной отметки Тяня.

Прошло немало времени, прежде чем цензор Хэньшэнь и Маленькое Сокровище высунули головы из дверей постоялого двора лишь для того, чтобы узреть, как двое истинных даосов, практикующих бессмертие, поднимают тучи брызг под полуденным солнцем и ожесточенно препираются о том, кто из них ведет себя по-детски.

Четверо путешественников наняли повозку, чтобы добраться до святилища. Окружающий пейзаж представлял собой типичную для окрестностей Агата картину: плотины, дамбы, оросительные и дренажные каналы, пересохшие пруды и любые другие системы управления водными ресурсами, которые только смогла внедрить не до конца разворованная гражданская служба. Все эти инженерные сооружения тесно переплетались с бескрайними рисовыми чеками.

Близилось время сбора урожая, поэтому поля стояли сухими. Земля казалась темной и плодородной благодаря регулярным разливам илистой речной воды. Утки, обычно плававшие в чеках и очищавшие их от вредителей, теперь суетливо бегали по берегам каналов в ожидании возвращения своих лучших дней. А вот для крестьян лучшие дни уже наступили. Источающие сладковатый аромат колосья собирали в пучки и срезали острыми серпами. Жаркая и изнурительная работа приносила свои плоды, ведь каждый собранный бушель означал еду, звонкую монету и уверенность в завтрашнем дне.

Повозка высадила их у пристани на берегу небольшого озера, окаймленного кипарисами, чьи узловатые корни почернели от постоянного контакта с водой. Сам храм располагался на острове в двух сотнях ярдов от берега. Подобное архитектурное решение казалось совершенно неоправданным, учитывая колоссальные затраты времени и сил на переправу строительных материалов через водную преграду. Однако их паромщик пояснил ситуацию: во времена, когда здесь находилась резиденция генерала Хоуцяня, постройка стояла на полуострове. Позже, при переоборудовании усадьбы в святилище, чиновники Министерства Ритуалов сочли необходимым придать месту больше эксклюзивности. Поэтому они просто срыли перешеек и затопили образовавшуюся пустоту.

Тянь с трудом мог себе такое представить. Для бессмертных практиков подобная задача не составила бы труда, но для смертных? Без использования жизненной энергии, вооружившись лишь простыми железными инструментами? Объем проделанной работы казался поистине невероятным.

— Не самая плохая работа, на самом-то деле. Согласно легендам, они управились всего за полгода, причем четыре месяца из них ушли на ожидание благоприятного дня для начала земляных работ, — заметил старик.

— Но как?! — воскликнул Тянь тоном, который совершенно точно не был испуганным писком.

— Полагаю, по одной лопате за раз. Разумеется, сначала они возвели плотины, чтобы сдержать воду на время раскопок, а выкопанную землю и камни пустили на расширение самого острова со строящимся храмом, так что далеко таскать породу не пришлось. По меркам таких проектов задача не из великих. Около тысячи копателей способны переместить колоссальное количество грязи, — усмехнулся паромщик, мерно взмахивая веслом.

Тянь заметил, как Хун безмолвно наблюдает за техникой старика. Лодочник был худым как щепка и казался способным улететь от малейшего порыва летнего ветерка, однако он управлял суденышком так, словно оно являлось продолжением его собственного тела. На лице юноши медленно расцвела улыбка. Скорее всего, старый смертный не знал нужных слов для описания этого явления, но на уровне мышечной памяти он постиг Дао воды.

Дао присутствовало в каждом человеке и в каждой вещи. Требовалось лишь открыться ему навстречу. Его невозможно было потребовать, бессмысленно было гнаться за ним и пытаться поймать. Оставалось лишь сохранять восприимчивость. И ждать.

В этом крылось нечто особенное. Тянь ощутил прикосновение к граням чего-то монументального. К некой всеобъемлющей истине, столь глубокой, что после ее познания он уже никогда не стал бы прежним. А затем мимолетное наваждение рассеялось. Этот факт тоже заставил его улыбнуться. Озарение вернется, когда он будет к нему готов, и когда придет нужное время. А если этого не случится никогда? Что ж, такой исход тоже вполне приемлем. Он просто продолжит свой путь, сохраняя внутреннюю пустоту и готовность принять все, что уготовано судьбой.

Состояние «внутренней пустоты и готовности» оказалось весьма точным описанием самого храма, напрочь лишенного магических апельсиновых деревьев и легендарных техник ладоней, но с нетерпением ожидающего прибытия посетителей. Монахи с радостью предлагали провести подробную экскурсию за скромное пожертвование. Закуски также предоставлялись за отдельную плату. Устные предания, местные легенды и рассказы о любопытных знамениях мог поведать древний дьякон, чьи волосы поседели от времени и мирской мудрости. Исключительно за еще одно щедрое пожертвование.

Тянь так и не смог определить принадлежность этих служителей к какой-либо конкретной школе. Они явно не имели отношения к Храму Чистой Земли, поэтому юноша твердо решил никогда не использовать их одеяния в качестве маскировки.

Естественно, они все равно заплатили. Практики проделали весь этот долгий путь не для того, чтобы отказаться от осмотра достопримечательностей на самом пороге. Однако в глубине души юноша уже приготовился проявить максимальную мелочность в отношении этого места в будущем.

— А здесь перед вами раскинулись апельсиновые рощи. Посаженный по прямому указанию самого Обожествленного Хоуцяня, этот сад состоит из деревьев, произошедших от тех самых плодов, которыми питался великий полководец. Благодетели могут не знать, но в обычных условиях апельсиновые деревья живут не более сотни лет. Однако одно из главных чудес нашего святилища заключается в том, что местные растения продолжают плодоносить вплоть до ста пятидесяти лет! — хвастливо заявил монах-экскурсовод.

Плоды оказались довольно мелкими и легко помещались в ладони Тяня, достигая размеров крупного каштана. Зато они источали совершенно невероятный аромат, пахнущий искренним счастьем и лучами полуденного солнца. Заклинатель сразу понял, откуда взялась легенда о солнечных апельсинах.

В голове юноши мелькнула мысль о том, получится ли из них хороший чай, поэтому он решил уточнить этот вопрос напрямую.

— Почтенный, а вы не пробовали заваривать кожуру в качестве чая?

Лысый служитель поспешно замахал руками, призывая Тяня к молчанию, и резко огляделся в поисках возможных соглядатаев. Не обнаружив таковых, он подался вперед и заговорил полушепотом.

— Послушайте, благодетель, нельзя просто так разбрасываться подобными вопросами. Эти апельсины не предназначены для простых смертных. Большая часть урожая отмечена как Императорское подношение. Попытка вкусить их карается смертной казнью даже для нас, скромных монахов.

— Приношу свои извинения. Я понятия не имел, — учтиво произнес юноша.

— Вполне понятно. Мало кто знает, что самые лучшие плоды, с безупречной кожурой и наибольшим весом, тщательно переписываются, упаковываются и отправляются прямиком в столицу, в то время как все остальное подлежит неукоснительному уничтожению.

— Уничтожаются в индивидуальном порядке? — тактично кашлянула в кулак Хун после того, как в воздухе повисла многозначительная пауза.

— Именно так.

— Тем более что фрукты, как известно, долго не хранятся, — продолжила девушка.

— В самую точку. Благодетельница все прекрасно понимает. Это разбивает нам сердца, но поскольку в правилах четко сказано, что мякоть свежих апельсинов, выращенных на этом острове, предназначена исключительно для употребления членами императорской семьи и никем иным, нам, маленьким монахам, остается лишь с сожалением повиноваться, — служитель сложил ладони вместе и почтительно склонил голову в сторону столицы, не опуская рук даже тогда, когда выпрямился, чтобы продолжить свою речь.

— Это особенно прискорбно, учитывая общеизвестную пользу выдержанной апельсиновой цедры для здоровья, а также значительно менее известный факт о том, что некоторые сорта чая, спрессованные в шарик и хранящиеся внутри правильно высушенной кожуры, приобретают просто невероятный вкус и аромат. Такой напиток годится для употребления в течение всего дня, выдерживает десятки завариваний без потери вкуса и ци, при условии использования воды, которая лишь самую малость горячее той, что обычно требуется для белого чая при первом проливе, и чуть прохладнее при последующих.

— Почтенный монах, я искренне тронута вашим благочестием и покорностью закону, — девушка с трудом подавила смешок, в то время как наступившая тишина стала еще более глубокой и осязаемой, а Тянь посмотрел на нее умоляющим взглядом. — В знак признания этого факта я желаю сделать скромное пожертвование. А также хочу оказать храму услугу, забрав из святилища любые подобные заготовленные апельсины, тем самым избавив добродетельных братьев от ненужного искушения.

— Какой благословенный, воистину благословенный день! Этот маленький монах с радостью примет ваше пожертвование в размере ста лянов золота… — бритоголовая макушка служителя прямо-таки засияла от восторга, ведь он казался до глубины души растроганным искренней верой своих гостей.

Рука цензора инстинктивно легла на эфес меча.

— Серебра, — рука чиновника скользнула дальше, принявшись разглаживать складки безупречно чистого одеяния.

— И с превеликим удовольствием предоставит вам дюжину…

У цензора вновь возникла какая-то проблема с ножнами.

— Двадцать пять заготовленных апельсинов, — на этот раз монах выглядел так, словно готовился к жестокой схватке, пока чиновник медленно отряхивал свои и без того безупречные одежды. — Знаете ли, это вам не какая-то дешевая труха. Мы используем десятилетний чай «Белый Ворс» с Горы Синей Обезьяны. Его лечебный эффект очень мягок, но при этом невероятно силен. Он наполняет энергией и одновременно успокаивает, гармонизируя жизненные силы и принося глубокое умиротворение. К тому же выращиваемый нами сорт является уникальным потомком Апельсинов Небесного Коня, который повсеместно считается абсолютным идеалом для чайных купажей. Даже если не принимать во внимание их божественное происхождение. Хотя вам определенно стоит это сделать. Со всей тщательностью.

— По рукам, — согласилась Хун, устроив целое представление с похлопыванием по карманам одеяния, прежде чем извлечь на свет семь кусочков золота, формой напоминавших маленькие пельмени, которые являлись не обычными монетами, а увесистыми слитками, используемыми для крупных сделок, уплаты городских налогов и сбора Императорского подношения. — Считайте излишек признанием верной службы вашего храма. Выберите лучшие экземпляры и хорошенько упакуйте их для нас. А мы пока просто прогуляемся по фруктовому саду. Жаль, конечно, что сейчас не сезон созревания, но аромат здесь и впрямь чудесный.

— Всенепременно, благодетельница, — золото молниеносно исчезло в складках рясы, а на лице служителя расплылась довольная улыбка. — Мы храним плоды завернутыми поштучно в бумагу с отпечатанными нашими братьями талисманами, отгоняющими зло, и запечатываем их в красивые шкатулки из апельсинового дерева с изображением самого господина Хоуцяня. Это прекрасный сувенир сам по себе… разумеется, до тех пор, пока вы не предадите его огню согласно всем правилам.

Компания углубилась в гущу фруктовых деревьев. Цитрусовый аромат мягко струился в воздухе, сливаясь с запахом сочной листвы и мерным жужжанием поздних летних насекомых.

— Докладываю Бессмертным… хотя чай и апельсиновая цедра теоретически могут стоить так дорого, даже с учетом наценки для зевак… — Цензор Хэньшэнь, казалось, тщательно подбирал слова, но Хун лишь отмахнулась от его замечания.

— Моя семья, ну или, по крайней мере, была ею, принадлежит к торговому сословию. Я прекрасно осведомлена о реальной стоимости смертного чая. И с уверенностью могу сказать, что наценка составила около восьми сотен процентов по сравнению с аналогичными сортами. Однако после года изучения мирских дел и бесконечных споров о трижды проклятой соли я усвоила один важный урок: деньги, как и ценность, понятие весьма относительное. Например, мой названый брат считает монеты никчемными кругляшками из бесполезного металла и наотрез отказывается иметь с ними дело из страха быть ограбленным. И нет, я тоже не понимаю этой логики, но он невероятно упрям.

Тянь с упрямым видом отвел взгляд в сторону. Практик точно знал, что справедливость и здравый смысл в этом вопросе находились на его стороне.

— Ни одну по-настоящему ценную для бессмертного вещь невозможно купить за золото или серебро. Поэтому с нашей точки зрения, пока вторая сторона довольна сделкой, точное количество монет не имеет ни малейшего значения. К тому же я бы с радостью отвесила этому навязчивому монаху все пятьдесят фунтов драгоценного металла, лишь бы он оставил нас в покое на какое-то время.

— Чувствуешь это, брат? — Лижэнь склонила голову набок, а Тянь почти физически ощутил тяжесть ее взгляда, когда невидимый журавль плавно спикировал с небес и приземлился прямо рядом с ним.

— Угу. Нам пришлось подойти вплотную, но теперь я тоже это чувствую, — кивнул юноша. — Сила мысли. Иллюзорный массив. Даос Стальное Мерцание выразилась предельно ясно. Любая подобная формация, использующая силу мысли, была создана практиком сферы Небесного Человека, причем весьма высокого уровня. В этом святилище определенно кроется куда больше тайн, чем кажется на первый взгляд.